Христианский нонконформизм в России

Бачинин В.А.

Христианство занимает совершенно особое место среди религиозных систем мира. Это вершина религиозности, открывшаяся человеческому духу. К ней он долго пробивался сквозь различные формы верований. Потребовалось преодоление множества препятствий и накопление значительного религиозного опыта, прежде, чем человеку открылся особый мир Божьих откровений, ярким светом озаривших его душу. В настоящее время христианство – это планетарная религия, сумевшая придать характерные смысловые, ценностные и нормативные очертания целому ряду локальных цивилизаций и культур.

В России религиозная жизнь христиан имеет особую социальную конфигурацию, обусловленную историческими особенностями восточнославянской цивилизации. Это необходимо учитывать, чтобы верно понимать ту роль, которую играет в современном социальном мире отечественное евангельское движение.

Прошлое оставило нам в наследство немало идеологических мифов, созданных защитниками неправовой государственности. Православная Церковь, пребывавшая на протяжении двухвекового синодального периода в опасной близости к государству, также оказалась вовлечена в процесс мифотворчества. Одним из направлений последнего стало распространение ложных представлений о том, что неправославные христиане-нонконформисты представляют угрозу для российского государства и общества. В их число были включены стригольники, новогородско-московские реформаторы (получившие прозвище «жидовствующие», абсурдное в своей бессмысленности), молокане, духоборы, католики и протестанты.

Миф о духовной и социальной опасности, исходящей от неправославных христиан несостоятелен по сути и деструктивен по своей направленности. Он подрывает основы цивилизованного общежития, невозможного без соблюдения принципов межконфессиональной толерантности. Он же препятствует построению правового государства и жизнеспособного гражданского общества. Чтобы обнажить его злокачественную суть, необходим пересмотр многих общепринятых, ставших привычными представлений в области конфессиональной политики российского государства и государственно-церковных отношений. Более того, требуются серьезные трансформации в ментальных сферах массового российского сознания. Необходимы правдивые изображения той действительной роли, какую играли и продолжают играть «инославные» христиане-нонконформисты в российской религиозно-гражданской жизни и культуре. Суть, содержание, направленность этой роли становятся очевидными, когда мы обращаемся к анализу того религиозно-гражданского движения, которое именуется российским евангелизмом.

Одним из распространенных заблуждений, бытующих в массовом сознании, является уверенность в том, что евангельское движение в России имеет будто бы сугубо западные корни, что оно генетически связано исключительно с западным протестантизмом. Подобные взгляды в корне ошибочны.

Евангельское движение с присущим ему богоискательским началом и нацеленностью на первородные истины Евангелия имеет глубочайшие национально-исторические корни, о которых сегодня многие либо не подозревают, либо не желают слышать. Эти корни уходят в толщу веков, в нижележащие пласты отечественной духовной, социальной и политической истории, в глубины русской национальной психологии и ментальности.

Евангелизм – это первородный субстрат первоначального апостольского христианства, не искаженный социально-региональными, национальными, политическими и прочими наслоениями. Стоять на позициях евангелизма можно, будучи и католиком, и православным, и протестантом. Поэтому во всех трех христианских вероисповеданиях имеются его представители. Таковым, к примеру, можно считать православного инока Нила Сорского, его сторонников и последователей, живших на рубеже XV-XVI вв. В последующие века в православии время от времени появлялись священнослужители, чья позиция может быть характеризована в терминах не византизма, а евангелизма. К их числу принадлежит знаменитый архиепископ-хирург Лука (Войно-Ясенецкий), который писал: «Исследуйте Писание. Узнайте содержание Евангелия, исследуйте его вдумчиво, серьезно, добросовестно, без предубеждения. И вы увидите свет, который озарит все проблемы, все потребности, всю душу, ее раны и болезни. Через Евангелие человек видит себя, каков он есть и каким он должен быть. Но самое радостное знание, которое дает Евангелие, это весть о Спасителе, благодаря которому мы можем быть такими, какими должны и каким хотим быть в своих высших стремлениях. Эта мысль, близкая всем христианам, составляет суть позиции евангелизма, который превратил ее в свою духовную платформу, отодвинув на задний план все то, что к ней не имеет прямого отношения.

Русское евангельское движение в его ранних и зрелых формах — это одно из массовых проявлений духа религиозных и социально-нравственных исканий, опирающихся на идеи и принципы первоначального христианства и берущих их в том виде, в каком они представлены в Священном Писании.

Есть все основания говорить о двух хронологических измерениях русского евангельского движения: об его предыстории в условиях древнерусско-российской цивилизации XIV – XVIII вв. и об его истории в условиях новейшего времени. В первом случае оно было еще, по существу, протоевангельским и раннеевангельским, когда его основные особенности только начинали обретать соответствующую вероисповедную оформленность на российской социально-духовной почве.

Русский евангелизм в целом представляет собой тип христианского религиозного движения, имеющего следующие вероучительные и богослужебные признаки:

1)ориентация на поиск живого Бога, на первостепенное внимание к духовной практике личного богопознания, стремление к обретению и расширению личного духовно-религиозного опыта, движимого любовью к Богу;

2)неприятие ритуально-обрядового формализма, который господствовал в византийском христианстве, а затем проник в Россию;

3)живой интерес к тексту Священного Писания как источнику, наиболее авторитетному в решении вопросов христианской веры и христианской жизни;

4)убежденность в необходимости такой организации церковной жизни, которая соответствовала бы принципам первой апостольской церкви.

Евангелизм, взятый в его общественном измерении, отличается приближенностью к сферам религиозно-гражданской жизни, социальным динамизмом, способностью живо реагировать на духовные запросы как отдельной личности, так и общества в целом. Он пронизан стремлением восстановить в человеке присущую его духу внутреннюю религиозность, освободить его от всех внешних препятствий, которые мешают его личному общению с живым Богом. Ему свойственна способность живо реагировать на высшие духовные запросы как отдельной личности, так и общества в целом.

Исторические формы русского евангелизма, непосредственно связанные с богоискательскими инициативами представителей всех социальных слоев, достаточно разнообразны. Самыми первыми были протоевангельские движения стригольников и новгородско-московских реформаторов (XIV – XV вв.), затем раннеевангельские движения духоборов и молокан. И наконец, третья историческая фаза – это зрелый евангелизм XIX — XX вв., возникший в результате воссоединения богоискательских инициатив русского христианского сознания с идеями протестантизма.

В христианских движениях раннеевангельского характера участвовали широкие массы. И это свидетельствовало как об активном процессе развития христианского сознания русских людей, так и об острой социальной потребности в цивилизованных формах религиозно-гражданской жизни. Так, например, стригольничество, первое массовое реформационное движение на Руси, фактически выдвинуло на передний план вопрос о свободе вероисповедания.

На протяжении веков евангелизм, не содержавший в себе ни малейших деструктивных компонентов, был постоянным внутренним оппонентом вначале древнерусско-московского, а затем петербургско-имперского византизма. На стороне последнего была жесткая сила самодержавной государственности, воспринимавшей евангелизм как одну из форм религиозного инакомыслия.

Российский евангелизм может быть определен как христианский нонконформизм. Данное понятие (нонконформиз

м) вошло в христианский лексикон в Европе XVII в. Именно тогда, в Англии его начали применять к протестантам, выступающим против англиканства как «религии большинства», а также против государственной англиканской церкви, сохранявшей в своей доктрине и обрядах немало черт, сближавших ее с католической церковью.

Понятие нонконформисты очень быстро обрело расширительный смысл, позволивший обозначать с его помощью тех членов христианских церквей, которые не признавали учения и обрядов государственной церкви и не пользовались покровительством официальной власти. Нонкоформистами называли пуритан-пресвитерианцев, выступавших против англиканства, требовавших очищения церкви и замены епископата выборными пресвитерами. Часть нонконформистов, возглавляемых Робертом Брауном, полностью разорвали отношения с англиканской церковью и вышли из ее состава. Во время гражданской войны большинство из них, в том числе члены баптистских церквей и конгрегационалисты, сражались на стороне парламента.

Принятый с началом периода Реставрации «Акт о единообразии» (1662) лишил нонконформистов прав на свободу вероисповедания. Он же предусматривал жесткие репрессивные меры против них. Преследуемые властями, многие из них вынуждены были эмигрировать из Англии. Часть нонконформистов отправились в Северную Америку и впоследствии были названы «отцами-основателями» Соединенных Штатов, «отцами-пилигримами».

В 1681 г. в Англии был принят Закон о веротерпимости, несколько облегчивший положение нонконформистов. Но лишь в XIX в. они получили право занимать государственные должности. К этому времени к нонконформистам причисляли пресвитериан, конгрегационалистов, баптистов, квакеров и методистов. Сами они называют себя представителями «Английских свободных церквей».

Для христианских нонконформистов характерно активное участие в религиозно-гражданской жизни общества, повышенное внимание к вопросам прав человека, к проблемам религиозной терпимости и свободы совести.

В России понятием нонконформисты пользовался крупнейший лидер евангельского движения Иван Проханов. Он применял его к российским неправославным христианам. В его автобиографической книге «В котле России» есть глава под названием «Несогласные или нонконформисты». В ней и в примыкающих к ней разделах к нонконформистам отнесены русские старообрядцы, христововеры, новгородско-московские реформаторы XV в. («жидовствующие»), духоборы и молокане.

Этот перечень, составленный в начале ХХ в., мог бы в настоящее время быть существенно расширен. Сегодня в России под определение христианских нонкоформистов попадают практически все российские евангельские христиане, поскольку они не признают «религии большинства», отвергают учение и обряды наиболее массовой, православной Церкви и не пользуются покровительством государства.

Всех христианских нонконформистов роднит в первую очередь вера в Иисуса Христа и верность избранному пути. Для них свобода вероисповедания является ценностью, значимость которой осознается ими с особой остротой.

Если светским нонконформистам свойственно рассматривать свою борьбу за социальное признание как «священное дело», независимо от того, является она таковой или нет, то для нонконформистов-христиан дело обновления основ религиозно-гражданской жизни на основе евангельских идеалов свободы и справедливости действительно священно. Это обстоятельство сообщает жизни каждого из них высокий смысл, рождает дерзновенность помыслов и действий, придает неустрашимость и несгибаемость в испытаниях. Их нельзя отнести к тем, кто холоден или тепл. Они горячи, ибо их жжет изнутри пламень религиозного энтузиазма. Их можно считать пассионариями, которым чужды равнодушие, пассивность, инертность, прозябание и бездействие.

Нонконформизм предполагает социальную асимметрию взаимоотношений неправославных христианских церквей и доминирующей церкви. В условиях господства в государственно-церковных отношениях византистских начал это означает для тех и других социальное неравенство статусов, прав, возможностей развития церковной жизни и деятельности.

Добавить комментарий