Европейская модель церковно-государственных отношений (III, IV)

3. Научный бюллетень «Сравнительное право»

Сильвио Феррари, профессор. «ЕВРОПЕЙСКАЯ МОДЕЛЬ ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ». Часть III

«Избирательное» сотрудничество между государством и религиозными общинами

В Европейском Союзе — но я еще раз скажу: во всей Европе — сотрудничество между государством и религией является правилом, а не исключением. Это сотрудничество может иметь различный объем, различные цели, может материализоваться в самых различных формах, но во всей Европе по завершении коммунистического опыта вступила в силу система сотрудничества между государственной властью, с одной стороны, и религиозными группами, с другой.

Иногда это сотрудничество осмысливается и регулируется в виде конкордатов или договоров между государством и религиями; в других случаях формы сотрудничества с религиями упорядочиваются односторонними государственными законами. В некоторых случаях в одном и том же государстве сосуществуют две системы — двусторонняя и односторонняя: в Италии, например, формы сотрудничества между государством и основными религиями регулируются конкордатами и соглашениями, в то время как такое сотрудничество важными религиями (обычно на более сокращенном уровне) регулируется односторонними законами.

Эта схема показывает, что выбор двусторонних или многосторонних юридических инструментов является слабым указателем на склонность или отсутствие склонности государства к сотрудничеству с религиями: для стран, где нет соглашений между государством и церквами, например, Бельгии или Ирландии, характерно такое же широкое сотрудничество, как в Испании или Италии, в которых конкордаты и соглашения заключены. В более общих чертах правильно утверждение, что разделяющие государство и Церковь страны с государственной Церковью или национальной Церковью, страны с конкордатами — все сотрудничают с религиозными верами в степени и интенсивности, не зависящей от этой характеристики. Объяснение этой тенденции следует искать в главных чертах пост-либерального государства, генетических код которого содержит тенденцию к сотрудничеству со всеми общественными, религиозными и нерелигиозными организациями. Сотрудничество с общественными группами — обычный способ управления в современном государстве: религиозные веры тоже вписываются в этот контекст, и государства готовы поддерживать с ними отношения сотрудничества, подобные установленным с другими общественными организациями.

Если бы все было так просто, разговор бы на этом и закончился: государство сотрудничает с религиями, потому что оно сотрудничает со всеми организациями, представляющими интересы общества. Но все не так: сотрудничество государства с религиями представляет собой особый элемент вследствие того, что государство не правомочно вмешиваться в религиозные дела в сфере, то есть, там, где действуют религиозные общины.

Из этой неправомочности государства в делах религии следует, что сотрудничество государства не может зависеть от принятия — религиями — доктринального содержания или юридических структур в соответствии с ценностями, на которых основано государство. Это всегда было — в Европе — причиной напряженности между государствами и церквами: но эти трудности обострились с тех пор, когда в европейском правовом пространстве появились религиозные группы — я имею в виду, в частности, ислам и некоторые так называемые «новые религиозные движения» — сильно отличающиеся по принципам, построению и поведению от ценностей и правил, разделяемых большинством граждан Европы. Государственная власть стоит трудной альтернативой: исключить эти религиозные группы из всех видов сотрудничества, рискуя нарушением принципа равенства и, косвенно, самого права на религиозную свободу; или сотрудничать с группами, которые на уровне доктринальных заявлений и/или практического поведения отрицают во имя своих религиозных предписаний равенство между мужчинами и женщина, соблюдение свободы совести и религии и другие краеугольные камни гражданского сосуществования, выработанные западной правовой традицией.

На эту дилемму даются очень гибкие и очень разные ответы. Тем не менее, с точки зрения нашей темы — сотрудничества между государствами и религиями — можно определить основной курс, направляющий действия государств-членов Европейского Союза: упор на избирательность и постепенность, уже характерный для сотрудничества между государствами и религиями.

Как уже отмечалось, государства Европы склонны сотрудничать со всеми религиозными группами. Но эта готовность никогда не было неразборчивой: она больше там, где есть гармония между ценностями, лежащими в основе религиозного общества, и ценностями, образующими фундамент гражданского общества; и оно меньше там, где этой гармонии нет.

Это утверждение лучше объяснить несколькими примерами. Почти во всех странах Европы государство сотрудничает с религиями, прямо и косвенно поддерживая их материально, но эта экономическая помощь не одинакова. В Бельгии, например, государство платит священникам только шести признаваемых вероисповеданий; в Испании только верующие религиозных общин, которые заключили особый договор с государством, могут вычитать из своих налогов пожертвования, сделанные ими своей религии; в Греции Православная церковь получает финансовую поддержку от государства, которая намного превышает помощь, получаемую любыми другими религиозными верами, существующими в этой стране. Это не совпадение: та же модель повторяется везде, где на карту поставлено сотрудничество между государством и религиозными верами. В образовании, например, некоторые европейские государства разрешают религиозное образование в государственных школах, но учить можно не всем религиям и не на равных условиях. Так, в Италии преподавать религию можно только шести вероисповеданиям, заключившим соглашение с государством, и из них государство платит только католическим преподавателям; в Португалии прописку в государственных школах имеет только преподавание католичества и в гораздо меньшей степени преподавание Евангелия.

В более общих чертах во многих странах Европейского Союза усматривается повторяемая пирамидальная модель, хотя со значительными вариациями. В основе пирамиды стоит группа вероисповеданий, поддерживающих очень ограниченное сотрудничество с государством. Как правило, они получают юридический статус через формы, установленные для объединений, и тогда могут делать то, что необходимо для их существования (например, покупать и продавать товары, получать пожертвования, заключать договоры), но они не получают финансовой поддержки от государства, не имеют доступа к государственным средствам информации и связи, не могут преподавать свое учение в школе. Эти религиозные группы, как правило, регулируются общим законом, т.е., общим законом, который регулирует все объединении.

Вторая группа религий занимает более высокую позицию: они получают поддержку от государства в виде освобождения от налогов или субсидий, их духовенство может совершать религиозные обряды с гражданскими последствиями (например, совершать бракосочетания), предусматриваются отчисления на строительство культовых здании и т.д. Эти религии, как правило, регулируются особыми правилами, а не общим законом для объединений, и переход из первой группы во вторую подлежит определенному государственному контролю. Так, в Испании и Швеции это происходит при регистрации этих религий, в Италии — через их признание в соответствии с законом о признанных религиях.

Иногда, но не всегда бывает третий уровень пирамиды, на котором находятся религии, пользующие максимальным сотрудничеством с государством. Это уровень национальных церквей и государственных церквей, Католической церкви в «конкордатных» странах, Православной церкви в Греции, религиозных общин, с которыми заключены соглашения в странах, предусматривающих эту форму регулирования отношений между государством и религиями, и во всех этих случаях отношения между государством и отдельной религией регулируются особыми правилами, выкраивая — в контексте сотрудничества между двумя этими институтами — своего рода платье особого покроя, наилучшим образом пригнанное к потребностями данной религиозной группы.

Описанное здесь — лишь парадигма или идеальная модель, не применяемая в полной мере ни в одной стране Европейского Союза. В одних случаях для действующей правовой системы характерно выделение двух из четырех ступеней сотрудничества; в других — не делается отличия между общим законом об объединениях, специальными правилами для религий и особым законом для одной религии; кроме того, права и правомочия, соответствующие различным уровням пирамиды во всех странах Европы — разные. Но в любом случае сотрудничество государства с религиями избирательно и ранжировано. При более внимательном взгляде можно увидеть, что эта избирательность и ранжированность относится также к независимости, которой пользуется религиозная группа в государственной правовой системе.

Необходимо задать следующий вопрос: каковы правила, устанавливающие это выбор и ранжир в сотрудничестве, предлагаемом государством религиям, и в независимости, гарантируемой им? Совместимы ли эти критерии с принципами неправомочности государства в религиозных вопросах? И совместимы ли эти критерии с принципом равенства, утверждаемым всеми конституциями государств-членов Европейского Союза?

4. Научный бюллетень «Сравнительное право»

Сильвио Феррари, профессор. «ЕВРОПЕЙСКАЯ МОДЕЛЬ ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ». Часть IV

Проблемы и перспективы европейской модели отношений между государством и религиями

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо вернуться назад к более общему уровню, который касается всех социальных групп, а не только религиозных.

Конституции всех государств Европы содержат правила, гарантирующие свободу объединений, преследующих законные цели: в этой области каждая конституция закладывает более конкретные положения, обязывающие государством сотрудничать с некоторыми институтами и объединениями, когда обозначенными конкретно (политические партии, профсоюза, религиозные общины и т.д.), когда обозначенные в более общих терминах (например, социальные группы, способствующие развитию человека). Это означает, что единожды гарантировав всем законным объединениям сферу свободы, государство может ранжировать свое сотрудничество в соответствии с характеристиками этих объединений и их целями: во многих странах, например, добровольные объединения и некоммерческие объединения пользуются более благоприятным организационным порядком или налоговой системой, чем другие объединения.

Государственная власть может, таким образом, выбирать и ранжировать свое сотрудничество с организациями светского характера в соответствии с их характеристиками и целями: применяется ли такой же критерий к сотрудничеству с религиями, несмотря на неправомочность государства в религиозных вопросах?

Я думаю, на этот вопрос можно дать утвердительный ответ. Неправомочность государства исключает всякое вмешательство и, следовательно, всякую дифференциацию на основе учения или внутренней организации религиозных вер, но не исключает возможность оценивать внешние последствия какой-либо религии, то есть поведение, соответствующее предписаниям религии, но относящееся прежде всего к гражданскому сосуществованию. Даже когда это происходит в контексте законности, это поведение может представлять различную степень достоинства с точки зрения государства: поведение может по-разному способствовать развитию тех ценностей — достоинства человеческой личности, демократического сосуществования, свободы совести, равенства и т.д. — которые составляют основу порядка в политике и мира в обществе. На этой основе и возможно ранжирование сотрудничества между государственной властью и религиями и независимости, которой они пользуются в государственной системе, без нарушения принципа неправомочности государства в религиозных вопросах.

Если рассматривать данный показатель через призму правовых положений, которые весьма различны для государств Европы, то он выглядит очень обобщенным. Так, проблемы, связанные с отказом от переливания крови или военной службы, держат «Свидетелей Иеговы» на самом нижнем уровне пирамиды религий во многих государствах Европы. Но дело обстоит иначе в Италии, где эта религия недавно заключила соглашение с государством, что поставило ее на верхушку этой пирамиды. То же можно сказать о мусульманской общине: в Испании она заключила соглашение с государством, во многих других странах Европы она продолжает регулироваться в формах общих для групп, с которыми государства имеют более сокращенное сотрудничество. Но, вообще говоря, религиозные общины, поощряющие в своих последователях поведение, удовлетворяющее принципу, на котором основано гражданское сосуществование, пользуются большей степенью автономии и сотрудничества, чем религии, основанные на другом сочетании ценностей.

Эта избирательность и ранжированность автономии и сотрудничества (в которой европейская модель отношений между государствами и религиями приобретает конкретную форму вместе с защитой личной религиозной свободы) не свободна от критики: на самом деле она благоприятствует самым важным религиям с точки зрения количества верующих, исторического присутствия в стране и социальной значимости. Это точное по сути наблюдение, потому что как правило религия, присутствующая в стране в течение многих лет, имеющая большое число последователей и хорошо встроенная в социальные структуры, — это религия, которая способствовала формированию культурной и социальной идентичности народа и потому как правило хорошо гармонирует с правилами и ценностями этого народа. Но я не думаю, что с этой критикой, хотя и правильной в принципе, можно согласиться. Каждое общество на самом деле основано на коренных, относительно устойчивых ценностях и принципах, формирующих его идентичность и представляющих особый и характерный именно для него вклад, который оно может сделать в диалог с другими обществами. Развитие и эволюция этой идентичности образует главный путь, позволяющий избежать соглашательствами между различными цивилизациями и выравнивания их различий. Эти коренные общие ценности образуют не только контрольную точку, ориентирующую развитие политической и правовой системы (или, используя другой термин, хранилище «ценностей», без которых демократия рискует стать одновременно релятивистской и абсолютистской). Оно образует также неустранимые рамки, в которых должны найти свое место ценности других групп (культурных, этнических и религиозных), имеющих отношения с группой большинства и живущих постоянно в ее географической области. Это влечет за собой тонкую работу осмысления и выбора, в которой следует сначала определить ценности и принципы (проистекающие в большой степени, как уже говорилось, из столкновения между христианской традицией и традицией Просвещения), формирующие европейскую идентичность; затем внутри этого произвести разделение на то, что принадлежит к более глубокому ядру этой идентичности (и что, поэтому, не подлежит обсуждению без его искажения), и на то, что относится к более поверхностному слою и поэтому может обсуждаться; и, наконец, оценить пути (которые как правило многоразличны и допускают некоторую степень адаптации) перевода этих принципов и ценностей на язык права.

С этой точки зрения европейскую модель отношений между государствами и религиями можно рассматривать как полезное орудие интеграции при соблюдении некоторых условий. В первую очередь, гарантия широкого и четко определенного пространства свободы для всех религий, в том числе самых новых и самых далеких от традиционно разделяемых социальных ценностей. В этой области всем религиям должна быть гарантирована возможность не только жить, но и развиваться при обеспечении правовых инструментов, необходимых для гарантии личной и общей религиозной свободы, а также соблюдения внутренней автономии религиозной группы. В последние годы это правило не применяется, по моему мнению, всеми государствами Европейского Союза, которые перед лицом проникновения ислама и так называемых «новых религиозных движений» иногда прибегают к сомнительным инструментам с точки зрения соблюдения права на свободу. Это бросает тень не только на действия отдельных государств, но и вообще на весомость европейской модели церковно-государственных отношений.

Более того, совершенно необходимо сохранять определенную пропорцию между сотрудничеством и поддержкой, предоставляемой государствами различным религиям: если дистанция между находящимися на нижних и верхних уровнях слишком велика, страдает не только равенство, но и личная религиозная свобода, которая сужается, если разница в правовой дисциплине различных религий становится слишком большой. На самом деле между личной свободой и равенством религиозных групп определенная связь: чем больше неравенство между религиями, тем ограниченней рискует стать свобода каждого члена менее привилегированной группы.

Должна быть также гарантирована мобильность религий между всеми уровнями распределения по пирамиде. Европейская модель церковно-государственных отношений должна быть открыта к трансформациям истории: необходимо постоянное соответствие между социальной реальностью и правовой реальностью, чтобы избежать возможных неожиданных и травматических поломок, если система отношений между государствами и религиями не будет отражать — без спешки, но и без задержки — уже происходящие и готовящиеся изменения в религиозной картине современной Европы.

И последнее. Необходимо уменьшить степень дискреционных полномочий, которыми пользуется государственная власть при установлении уровня, на котором каждая религия получает доступ к движению по иерархической пирамиде, и обеспечить эффективную систему претензий к решениям исполнительной власти.

При соблюдении этих условий европейская модель имеет не только хорошие шансы на выживание, но и возможность стать разумным инструментом посредничества между «старыми» и «новыми» европейцами. Она может способствовать эволюции европейского общества путем интеграции общин последней волны эмиграции и религий меньшинства.

Добавить комментарий