Совершенный примиритель

Клайв ЛЬЮИС

Мы оказываемся, таким образом, перед пугающей альтернативой. Человек, о котором идет речь, был (и есть) либо безумец, как Он Себя называл, либо кто-нибудь еще худший. Теперь мне кажется очевидным, что он не был ни безумцем, ни злодеем, а это значит, что как бы странно, страшно и маловероятно это ни звучало, я вынужден признать, что Он был и есть Бог, который в человеческом облике сошел в этот захваченный врагом мир.

Каков же смысл этого события? Что Он хотел совершить здесь? Разумеется, учить. Но стоит заглянуть в Новый завет или в любую другую христианскую книгу, как вы обнаружите, что там постоянно говорится о чем-то ином – о Его смерти и возвращении к жизни. Очевидно, христиане верят, что сущность истории заключается именно в том, что Он явился на землю, чтобы пострадать и умереть мучительной смертью.

До того, как стать христианином, я думал, что христианин в первую очередь должен верить в особое учение о назначение Его смерти. Согласно этому учению, Бог хотел наказать людей за то, что они изменили Ему и примкнули к Великому Бунтарю, но Христос вызвался взять на Себя это наказание, и Бог нас помиловал. Признаю, что это учение больше не кажется мне таким безнравственным и глупым, каким казалось прежде, но дело не в этом. Со временем я понял, что ни это, ни какое-либо иное учение не есть христианство. Центральное место в христианстве занимает вера в то, что смерть Христа каким-то образом примирила нас с Богом и дала нам возможность как бы начать заново. То, как это было достигнуто смертью Христа, — к делу не относится. На этот счет выдвигалось множество теорий, но все христиане согласны в том, что цель была достигнута. Я расскажу вам на что это, по-моему, похоже.

Все разумные люди знают, что если ты устал и голоден, то еда пойдет тебе на пользу. Но современная теория питания, рассуждающая только о витаминах и белкáх, — совсем другое дело. Люди ели и чувствовали себя лучше задолго до того, как услышали о витаминах, и если в один прекрасный день о теории витаминов забудут, то они будут продолжать питаться.

Теории о Христе – не христианство; он лишь объясняют действие христианства. Не все христиане считают эти теории важными. Моя, англиканская церковь не считает ни одну из них верной. Римский католицизм идет чуть дальше. Но мне думается, все они согласились бы с тем, что сам факт смерти Христа бесконечно важнее любых объяснений теологов. Они признали бы, что никакое объяснение не будет адекватно реальности. Но, как я писал в предисловии к этой книге, я не специалист, а тут перед нами густые дебри. Не знаю, насколько это ценно, но все, что я могу сделать, это сообщить, как я лично понимаю это.

Мне кажется, что теории сами по себе это не то, за что их авторы обычно выдают. Стараясь объяснить устройство атома или чего-либо аналогичного, авторы теоретических схем описывают их, позволяя нам составить некую мысленную картину. Но при этом они предупреждают, что ученые в эту картину на самом деле не верят, а верят математическим формулам. Картинки же только помогают понять формулы. Они не заключают в себе правду, какая заключена в формуле; они представляют нам не предмет, а лишь некоторое его подобие. Это вспомогательное средство, и если оно не помогает, им можно и пренебречь. Сам предмет зрительно представить нельзя; его можно выразить только математически. Так и в нашем случае.

Мы верим, что смерть Христа это такой момент истории, когда нечто непредставимое и потому невидимое извне вошло в наш мир. И если мы не в состоянии представить себе даже атомы, из которых построен наш собственный мир, то мы уж точно не сумеем представить себе это исключительное событие. Более того, если бы оказалось, что мы можем до конца понять его, то это значило бы, что это событие – непостижимое, несотворенное, словно молнией ударившее в природу извне, — не таково, каким оно нам представляется. Вы можете спросить: «Какая же нам польза от того, чего мы не понимаем?» На этот вопрос ответить легко. Человек способен поужинать, не понимая в точности, как еда питает его. Человек может принять Христа и то, что Он для него сделал, не зная, как это произошло. Не приняв же Его, он наверняка ничего не узнает об этом.

Нам говорят, что Христос был распят за нас, что Его смерть смыла наши грехи, и что смертью Он победил самую смерть. Вот – формула христианства, и в нее следует верить. Все создаваемые нами теории о том, как все это было совершено смертью Христа, на мой взгляд, вторичны: это просто планы и схемы, которые надо отложить, если они не помогают, а если помогают, то не смешивать с самим предметом. Но, все равно, на некоторые теории взглянуть стоит.

Большинство людей слышало то, о чем я упомянул ранее, — теории, по которой мы будто бы прощены из-за того, что Христос вызвался принять на себя наше наказание. На первый взгляд, это очень глупая теория. Если Бог был готов нас помиловать, то почему не взял и не помиловал? Какой смысл был наказывать вместо нас невиновного? Лично я не вижу здесь никакого смысла, если иметь в виду наказание в судебно-юридическом понимании. С другой стороны, когда речь идет о долге, есть большой смысл в том, что человек, которому карман позволяет, платит за другого – неимущего. Если же вы поймете слова «заплатить за вину» не как наказание, а как «милосердную плату обеспеченного человека по счетам его несостоятельного друга», то тут же согласитесь, что когда человек оказывается в затруднительном положении, хлопоты по вызволению его из беды обычно ложатся на плечи его доброго друга.

Так в какой же переплет попал человек? Он попробовал действовать самостоятельно и вести себя так, как будто принадлежит самому себе. Другими словами, падший человек – не просто несовершенное существо, нуждающееся в улучшении; он – мятежник, который должен сложить оружие. Сложить оружие, сдаться, просить прощения, понять, что шел неверным путем и приготовиться начать жизнь сначала, с азов – таков для него единственный выход из трудной ситуации. Этот процесс капитуляции, возвращение полным ходом назад и есть то, что христиане называют покаянием, обещающим искупление. Между прочим, покаяние – дело совсем не веселое. Это потруднее, чем просто начать вести себя тише воды, ниже травы. Оно требует отделаться от самовлюбленности и своеволия, в которых мы упражняемся тысячелетиями. Покаяться значит убить часть себя, подвергнуться своего рода смерти. Вообще, чтобы покаяться, надо быть хорошим человеком. Вот тут-то мы и дошли до корня. Только плохому человеку нужно каяться, но только хороший человек может раскаяться вполне. Чем вы хуже, тем более вам это необходимо, и тем менее вы на это способны. Сделать это в совершенстве может только совершенный человек – тот, кому это не нужно.

Поймите, что покаяния и искупления – этого добровольного унижения и своего рода смерти – Бог от вас не требует. Это не условие вашего возврата к Нему, которого Он мог бы и не ставить, если бы не захотел; это просто описание пути возврата к Нему. Если вы попросите Бога взять вас назад без покаяния, то на самом деле вы будете просить Его позволить вам вернуться, не возвращаясь. Но так не бывает. Значит, придется пойти на это. Но то самое зло, которое делает покаяние необходимым, лишает нас способности каяться. Сможем ли мы покаяться, если Бог нам поможет? Да, сможем, но о чем мы думаем, говоря о Божьей помощи? Мы думаем о том, чтобы Бог, так сказать, вложил в нас немножко Самого Себя. Он одалживает нам частицу Своей способности рассуждать, и ею мы мыслим; Он вкладывает в нас чуточку Своей любви, и мы любим друг друга. Уча ребенка писать, вы держите и направляете его руку, пока он выводит буквы: то есть, он выводит буквы, поскольку вы их выводите. Мы любим и думаем постольку, поскольку Бог любит, думает и держит нашу руку. Так что, если бы мы не пали, все было бы хорошо. Но теперь, к сожалению, нам нужна помощь Бога в том, чего Бог по природе Своей вообще никогда не делает, — умереть, сдаться, пострадать. В природе Бога нет ничего похожего на это. И единственный путь, на который Бог нам нужен как проводник, это тот путь, на который Бог по природе Своей никогда не ступал. Бог может поделиться лишь тем, что у Него есть; а вот способности сдаться и умереть нет в Его природе.

Но предположим, что Бог стал человеком. Предположим, что наша человеческая природа, которая способна страдать и умирать, оказалась как бы сплавленной с природой Бога в едином лице. Тогда эта личность, этот человек мог бы нам помочь. Он смог бы сложить Свою волю, пострадать и умереть, ибо Он – человек; и сделал бы это Он в совершенстве, ибо Он – Бог. Вы и я – мы можем пройти этот путь, только если Бог проделает его в нас; Бог же может проделать его, только став человеком. Наши попытки умереть увенчаются успехом только в том случае, если мы, люди, разделим смерть с Богом – так же, как наше мышление может быть успешным лишь благодаря тому, что оно – капля в океане Его ума. Разделить Его смерть мы не можем, потому что Бог не умирает; Он не может умереть, не став человеком. Вот в каком смысле Он оплачивает наши долги и страдает за нас, перенося боль, которая Ему не предназначалась.

Некоторые возражали мне, что коль скоро Иисус не только человек, но и Бог, то Его страдания и смерть теряют цену – «потому что Ему это было, должно быть, очень легко». Другие могли бы упрекнуть возражающих в неблагодарности и грубости. Меня же поражает сквозящее здесь непонимание. В определенном смысле те, кто возражает правы. Можно сказать, они выражаются еще слишком мягко. Совершенное страдание, совершенное приятие пытки, совершенная смерть были для Иисуса не просто более легки, потому что Он – Бог, но вообще оказались возможными лишь в силу того, что Он – Бог. Но, согласитесь, это весьма странная причина их не принимать! Учитель может выводить буквы рукой ребенка, потому что он взрослый и грамотный. Ему написать что-нибудь – очень просто. Но именно потому, что писать ему просто, он может помочь ребенку. Если бы тот отверг его помощь, заявив «вам легче – вы взрослые», и ждал бы случая научиться грамоте у другого неграмотного ребенка, не обладающего этим «несправедливым» преимуществом, то он не слишком преуспел бы. Если я тону в быстрой реке, человек, стоящий на берегу, может протянуть мне спасительную руку. Может быть, вы посоветуете мне крикнуть в ответ, судорожно хватая воздух: «Так нечестно! У тебя преимущество! Ты одной ногой стоишь на берегу!» Это преимущество (если вам нравится, можете называть его «нечестным») – единственное, что позволяет Ему помочь вам. К кому же и обращаться за помощью, если не к тому, кто сильнее вас!

Так я смотрю на то, что христиане называют искуплением. Только помните: это всего лишь еще одна картинка. Не перепутайте ее с самим предметом, а если она вам не помогает – выбросьте ее.

Добавить комментарий