Профессионализм и личное достоинство

Подберезский И.В., baptist.org.ru

Слова «А вот есть у нас…» произносятся обычно с некоторым торжеством, и, когда говорят их, имеют в виду подлинного мастера своего дела, человека, которого называют «золотые руки». К счастью, такие люди у нас действительно есть, практически всем доводилось встречаться с ними. Причем специалисты высокого класса попадаются не только среди мастеровых, но и среди ученых, администраторов, менеджеров, учителей, чиновников, врачей, даже политиков. И вообще нет профессии, рода занятий, специальности, призвания, в которых не было бы у нас своих асов. Но, к несчастью, их мало. Рядом с ними есть люди, не дотягивающие даже до среднего уровня, и с ними приходится иметь дело куда чаще. Возникает вопрос: а уравновешивают ли такие вот мастера своего дела бесчисленных «немастеров»? И что лучше — иметь высокий средний уровень (при некоторых лицах, его превышающих или до него не поднимающихся) или наличие полярностей с провалом вместо середины, своего рода орех с пустой сердцевиной? Как полагали некоторые наши мыслители, именно так обстояло и обстоит дело в России.

Этот вопрос имеет не только «профанное», земное измерение, но и религиозное, когда речь заходит о праведности и праведниках. Могут ли эти последние «спасти» окружающих их грешников? И отвечать на этот вопрос мы начнем не с вещей божественных, а с самых что ни на есть земных — с тех самых «профанных».

Складывается впечатление, что изначально в нашей стране наличие мастеров, или образцов (пусть немногих), считалось достаточным для признания положения дел благополучным. Однако образцы, даже блестящие, не могут укрыть общую печальную картину, наличие хорошего мастера не улучшает качество труда никудышных работников. Именно они, как кажется, определяют (и отравляют) нашу жизнь, а не мастера своего дела или просто оригиналы, стремящиеся «к вышнему». Шукшин этих последних называл «чудиками», они очень украшают жизнь, но изменить ее к лучшему не в состоянии.

И не только «чудики». В коммунистические времена огромное внимание уделялось у нас «передовикам производства», «ударникам коммунистического труда» — вообще всякого рода «маякам». Предполагалось, что они освещают путь другим, дают пример, ведут за собой. Однако за ними никто не шел, а рабочие их очень недолюбливали. Общий уровень производительности труда, культуры производства оставался крайне низким, и сил хватало именно что на «образцы». Я вспоминаю конец 50-х годов, когда на какой-то зарубежной выставке мне, студенту, довелось быть свидетелем спора между иностранным специалистом и нашим. «Наш» доказывал: «Это у вас экспортный вариант, выставочный образец», «не наш» никак не мог уразуметь, о чем речь — ему казалось дикой сама мысль о том, что могут быть разные изделия в зависимости от того, куда они предназначены.

Образец обладает у нас завораживающим свойством загораживать собой серию. Изготовили действительно хороший образец — и успокоились. «Значит, можем, если захотим!» А выравнивания по лучшим образцам нет как нет — то ли «не можем», то ли «не хотим». Отдельное хорошее дерево (или два, или три, или четыре) не делает хорошим лес; отдельный хороший работник не может вытянуть всех. У нас же наличие таких вот образцов норовят выдать за показатель общего благополучия. Что оно может наступить — это бесспорно, но и то, что оно до сих пор не наступило, — тоже бесспорно. Нельзя признать нормальной ситуацию, когда все лгут и крадут, а посредине сидит честный Солженицын.

Пожалуй, ярче всего сосредоточенность на «примере» выражена в известном произведении Лескова «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе». К творчеству Н.С. Лескова можно относиться по-разному: Ф.М. Достоевский считал язык Лескова грубой подделкой под народную речь и насквозь фальшивым. Но — кому что нравится, у Лескова были и есть поклонники, и его творчество заслуживает серьезного отношения. Сюжет упомянутого рассказа прост: англичане сделали стальную блоху, которая умела минувет танцевать, а Левша ее подковал. Но еще во времена Лескова была замечено, что единственный результат этого подвига свелся к тому, что блоха перестала танцевать. Один современный автор, нашедший первопричину всех неурядиц России в особенностях принятой ею по приказу светского властителя форме христианства (здесь он, впрочем, далеко не первый), пишет: «Но к чему блохе подковы, не знал и сам Левша» («Независимая газета», 19.09.2000, с. 8).

Знал, и очень хорошо: главное было — уязвить англичан. Левша на все увиденное в Англии говорил: «Это и мы так можем». И действительно мог — и сейчас есть у нас люди, которые могут. Но как жили мы хуже англичан в лесковские времена, так и сейчас живем, разве что разрыв увеличился. Однако задача виделась (и видится) не в том, чтобы сократить разрыв, а в том, чтобы «утереть нос» англичанам и вообще всем иностранцам, уязвить их, предъявив превосходный образец. Самое обидное в том, что они такими подвигами не уязвляются, только плечами пожимают.

Тем не менее, потребность «удивить мир» слишком велика, и ее удовлетворение становится главным. Иногда это называют эксгибиционизмом, иногда позерством. Оно проявляется и в том, что у нас принято обозначать словом «удаль» или «широта натуры». Но если присмотреться, то за «удалью» и «широтой» обычно кроется неспособность и (главное) нежелание соблюдать какую-то меру, иногда — элементарные этические нормы. И очень хочется показать, что все эти меры и нормы нам нипочем и ни к чему.

Неважно, каков конкретный, практический результат того или иного дела, неважно, что оно дает человеку, неважно, как реально влияет на положение в стране, улучшает или ухудшает его, — главное «поразить всех», «удивить мир». Ради этого не жалеют средств, сил, времени, людских ресурсов. Произвести такой эффект становится чрезвычайно важным, это вытесняет все другие соображения, а это плохо для страны, для человека.

Хотя такое поведение вроде бы направлено вовне («уязвить», «поразить», «удивить» надо всегда «кого-то»), оно все-таки предназначено для внутреннего потребления и удовлетворяет глубокую внутреннюю потребность самоутвердиться за счет унижения (так это представляется) другого. И свидетельствует подобное поведение исключительно о неуверенности в себе: человек только тогда непрерывно утверждает, что он один прав, а все другие неправы, когда в глубине души сомневается в своей правоте, он стремится «удивить мир» как раз потому, что не уверен в своем месте в этом мире. И не только человек, но и людские общности страдают этим недостатком.

При поведении, ориентированном на принцип «поразить во что бы то ни стало», образцы и отдельные примеры приобретают гипертрофированное значение. А ведь чтобы сделать сколько-нибудь обоснованный вывод, нужно каждый пример, каждый факт поместить в систему отсчета, в какие-то координаты, установить его хотя бы статистическую значимость. И вот с этим у нас особенно плохо: провести вектор, найти равнодействующую, построить параллелограмм сил никак не удается, до этой задачи в большинстве случаев просто не доходят. Достаточно привести пример — и хватит, хотя отдельный пример ничего не доказывает, кроме самого себя, да и себя он доказывает плохо.

У нас же он обладает какой-то завораживающей силой. «А вот у меня был случай…» — и все: человек считает себя вправе на основании этого случая, который вполне может быть исключительным, делать далеко идущие выводы, хуже того — впредь обращать внимание и подбирать только такие факты, которые подтверждают первоначальное ощущение. И эти факты, которые могут оказаться всего лишь деталями сложной картины, заслоняют собой все. Это называется не видеть за деревьями леса, и еще Иван Андреевич Крылов писал о нашей способности «не примечать слонов».

Есть и другое следствие. Если каждый опирается преимущественно на личный опыт, на свои примеры, то, поскольку и опыт, и примеры у каждого свои, утрачивается способность к взаимопониманию, людям трудно договориться о чем бы то ни было. Все-таки объединяет людей, в первую очередь, разум, разумное начало, одинаковое осмысление фактов жизни. А вот эмоциональность, которой, конечно же, надо оставить подобающее (но не главное) место, разъединяет их. И хорошо еще, если это просто эмоциональность, а не истерия, не паранойя — две последние, между прочим, тоже обладают свойством объединять, но не дай Бог такого единения.

Между прочим, завороженностью отдельными фактами у нас умело пользуются нечестные люди: всевозможные аферисты, всякого рода мошенники, создатели пирамид отлично усвоили, что достаточно нескольких примеров выполнения своих обещаний — и дальше людей можно грабить совершенно спокойно. Обещали автомобиль за небольшой взнос, дали два-три автомобиля, раструбили об этом — и все: дальше люди сами понесут свои деньги обманщикам. Они даже будут сражаться за право отдать их им, а когда дело дойдет до суда, будут с пеной у рта защищать собственных грабителей: «Это власть помешала им дать нам наши автомобили!»

Пользуются этим и недобросовестные политики. Многие из них на чем свет стоит ругают «прогнивший Запад», но понимают все же, что как раз апелляция к опыту поносимого Запада обладает у нас наибольшей убедительностью. Сколько раз доводилось (и еще доведется) слышать: «А вот на Западе…» — и дальше приведут пример, который лучше соответствует их поползновениям (далеко не всегда безгрешным), вроде: «…медицинское обслуживание платное!» И ведь действует на некоторых! Хотя Запад очень неодинаков, где-то есть эффективная и не очень обременительная для кармана система медицинского страхования, а где-то (скажем, в той же Англии, где Левша побывал) — и вовсе бесплатное. Но тут расчет на то, что никто проверять не будет — никто и не проверяет. А в результате разрушили систему здравоохранения, которая (при всех ее недостатках) все же была доступна всем, и оставили без медицинской помощи тех, кому она нужнее всего. Говорю об этом со знанием дела: сам оказался таким вот оставленным.

Люди, придерживающиеся демократических взглядов, тоже страдают этим недостатком. В 1968 году была совершена позорная акция — в Чехословакию ввели войска Варшавского договора, по сути — войска нашей страны, выступившей в роли оккупанта. Нашлись семь (или шесть?) человек, которые вышли на Красную площадь и 15 минут протестовали против ввода наших войск. «Вот и славно, вот и спасли честь страны». Так уж и спасли?

Гипертрофия частностей, отдельных примеров, присуща многим. Не свободны от нее и христиане. Раз человек в своей церкви столкнулся с неприглядным фактом (а где их нет?) — стало быть, дела в ней обстоят из рук вон плохо, раз кого-то где-то неприветливо встретили — стало быть, утратила церковь способность привлекать людей. «Но я же видел это своими глазами! И не раз, и не два!» Видел — еще не значит разобрался, а что до «раз-два» то тут чаще всего действует отмеченное выше свойство подбирать последующие факты под предыдущие.

Разумеется, никто не отнимает права видеть все «собственными глазами», но, во-первых, лучше бы признать, что другие могут видеть по-своему и поинтересоваться их видением, а во-вторых, и к себе надо относиться критичнее, не преувеличивать свою способность вот так с ходу схватить общую картину. Суждения касательно церквей, отдельных братьев и сестер надо выносить осмотрительнее — и благожелательнее. Нельзя же из всей Библии извлечь только «обличайте!», надо отводить первое место любви, ибо она — а не обличения — в центре всего Нового Завета.

В преобладающем у нас подходе как раз много самовлюбленности и мало любви. Добавлю: сосредоточенность на деталях, на отдельных фактах при неспособности составить общую картину свойственна аутичным детям (и взрослым тоже). Аутизм это как раз сосредоточенность на самом себе и неспособность контактировать с окружающими, отсутствие интереса к ним. Психологи говорят, что этот недуг распространяется у нас в масштабах эпидемии и уже порождает массу проблем. Сомнительно, можно ли говорить об аутичности целых народов (конфессий), но и отделаться от впечатления, что нечто схожее у них бывает, — трудно.

А можно усмотреть здесь язычество, непризнание человеком и человеческой общностью мира Божьего и Его установлений, ибо для таких людей и общностей мерилом всего становится не Бог и Его заповеди, а то, что «во мне», «в нас». Раньше все же считали нужным говорить «истинно — и потому наше», сейчас предпочитают: «наше — и потому истинно». Тут кстати будут слова Ф.М. Достоевского: «Правда выше Некрасова, выше Пушкина, выше народа, выше России, выше всего, а потому надо желать одной правды и искать ее, несмотря на все те выгоды, которые мы можем потерять из-за нее, и даже несмотря на все те преследования и гонения, которые мы можем получить из-за нее» (ПСС. Т.26. с.198-199).

Трудно отделаться от впечатления, что у некоторых наших соотечественников складывается неадекватная картина мира. И в позорно отступающей армии можно найти примеры подлинного героизма, и в победоносно наступающей — примеры трусости. Такие примеры и в самом деле не стоит игнорировать, но нельзя основывать на них далеко идущие выводы. При стремлении «поразить мир» несоразмерное место получает «подвиг». Конечно, им нельзя пренебрегать, но только в экстраординарных обстоятельствах — на той же войне, например. Еще Томас Манн заметил, что несчастна страна, которая постоянно нуждается в подвигах. А С.Н. Булгаков, очень крупный православный мыслитель, писал в 1909 г., в знаменитом сборнике «Вехи»: «…у нас при таком обилии героев так мало просто порядочных, дисциплинированных, трудоспособных людей» (Вехи. М., 1990, с. 50). «Подвиг» и «героизм» — славные вещи, но ведь они — исключительные. А «История, — писал В.В. Розанов, — всегда течет из основных, а не исключительных народных черт» (В.В. Розанов. «Легенда о великом инквизиторе» Ф.М. Достоевского. М., 1996, с. 274).

При опоре на отдельные примеры утрачивается способность адекватно воспринимать собственную историю и оценивать современную обстановку. Само видение мира получается чрезвычайно сюрреалистическим, в нем видят не то, что есть, а то, что хотят видеть (точнее, вынуждены видеть при таком мировосприятии). Это касается как внешней, так и внутренней политики. Не будем вдаваться в детали, коснемся только проводимых в России преобразований. Тут не все идет гладко, и одна из причин этого — отсутствие необходимого нравственного потенциала. Мне кажется обоснованным мнение некоторых наших экономистов, которые утверждают, что главная проблема — недобросовестность, а не, скажем, отсутствие хороших законов (они, несомненно, нужны, но их принятие мало что изменит). Можно привести — и приводят — блестящие примеры поразительной честности в делах, но они тонут в массе лжи и обмана. Вообще в большом сообществе можно найти примеры чего угодно, у нас действительно есть талантливые и добросовестные люди — не меньше, чем у других, может, и больше. Но должен быть еще механизм отбора и продвижения «наверх» этих лучших, недопущения туда недостойных. А у нас этого механизма то ли совсем нет, то ли он дает серьезные сбои.

Ложки меда в бочке дегтя (пропорция именно такова, это единодушно говорят все, решившие заняться бизнесом) совершенно недостаточно. Мы вроде решили вернуться к рынку, даже ввести капиталистические отношения. Но капитализм для сколько-нибудь нормального функционирования требует хотя бы минимума честности, а его нет. И не только капитализм — рынок, который будет постарше капитализма на много тысячелетий, без честности невозможен.

А начинался он так…

… Из-за горизонта показываются джонки, местные жители поначалу прячутся — мало ли чего. Но вроде опасаться нечего — из джонок выгружают какие-то изделия, оставляют их на прибрежном песке и чуть отплывают от берега. Через какое-то время туземцы преодолевают страх и подходят к оставленным товарам. Он им нравится, он им по душе. Они кладут рядом местные дары природы или изделия рук своих и снова скрываются в зарослях. Пришельцы снова сходят на берег. Если предложенные на обмен товары им подходят, они забирают их и уплывают, туземцы же опять выходят и становятся полными обладателями привезенных изделий. Если не подходят, пришельцы, не забирая своих товаров, опять отплывают от берега. Это сигнал: «Мало, добавьте еще». Туземцы либо добавляют, либо забирают свой товар. В первом случае процедура повторяется, во втором пришельцы тоже забирают свой товар — сделка не состоялась. Иногда это продолжается несколько раз, иногда сделка совершается сразу.

В нынешней же России не приведи Господи оставить товар без присмотра, вот так «на берегу» — его тут же уволокут «в джунгли», ничего не оставив взамен, и будут радоваться — «повезло!» Обычная практика: взять деньги и не дать товара или взять товар и не дать за него деньги. Это называется «кинуть», и случается каждый день практически с каждым, кто занимается бизнесом. Мало того — могут не только открыто и нагло отобрать что угодно, могут просто убить. Должник нанимает киллера, чтобы не отдавать долг, заимодавец нанимает его же, чтобы долг вернуть. Говорят: на Западе ничуть не лучше. Лучше, гораздо лучше. Отдельные случаи и там бывают, но это именно отдельные случаи. А вот вектор, равнодействующая, параллелограмм сил там совсем другие.

Добавить комментарий