Весьма неоднозначная оценка

Ричард Джон НЕЙХАУЗ

Нравственная оценка капитализма, без сомнения, не может быть однозначной. Папа Лев XIII в своей энциклики 1891 года Return Novarum («Новые явления»), положившей начало современному социальному учению Католической Церкви, был более чем резок в обличении грехов капитализма. Мы будем говорить о резких нравственных обвинения в адрес капитализма и социализма, содержащихся в энциклики Папы Иоанна-Павла II 1991 года – Centesimus Annus. Иоанн-Павел проводит отчетливую границу между «примитивным» капитализмом, характерном для ранних этапов индустриализации, и «новым» капитализмом, который сумел творчески ответить на критику со стороны Льва XIII и других. Но все же и нынешний Папа очень остро критикует человеческое поведение в капиталистической экономике.

Христианство – особенно протестантизм в его кальвинистской форме – сыграло важную роль в возникновении капитализма. В тоже время, христианство было самым последовательным критиком капитализма. В этом нет ничего необычного или зазорного, а вот похвальным это быть может. Христианство пробуждает в людях великие устремления, и то же христианство требует, чтобы все, достигнутое в результате этих устремлений, оценивалось весьма строго. Такое двойное положение христианства как генератора капитализма и в то же время его критика заведомо мешает ему сохранять равновесие. За последние сто (и даже более) лет христианство чаще становилось – по крайней мере, во многих своих представителях – скорее критиком капитализма. Это относится не только к христианским мыслителям, но и к более широкому кругу христиан, которые вносят свой вклад в культурную и нравственную сокровищницу Церкви.

Многие религиозные группы, особенно в нашей культуре, относятся сегодня с глубоким предубеждением к экономической системе, основанной на голом, необузданном эгоизме. Соответственно индустриализация и рынок, являющиеся механизмом такой экономики, рассматриваются как нечто неподобающее человеческому достоинству или даже прямо ему противоречащее. В начале девятнадцатого века Уильям Блэйк писал: «Неужто Иерусалим воздвигнут здесь, / Посреди страшных сатанинских мельниц?» Вопрос, конечно, был риторическим, и Блэйк смело давал на него отрицательный ответ: «Не прекращу духовной брани, / Ни меч мой не уснет в моей деснице, / Пока мы не воздвигнем Иерусалима / На зеленой и милой английской земле».

Среди тех препятствий, которые следовало устранить мечом, были и мрачные сатанинские холмы капитализма.

Христиане Америки относились к капитализму по-разному. Я живу на Манхэттэне недалеко от собора св. Георгия, принадлежащего Епископальной Церкви. На его мраморных стенах увековечены имена членов приходского совета, церковнослужителей и различных приходских чинов от начала девятнадцатого века до первых десятилетий двадцатого. Это весьма достоверная доска почета – или доска позора? Ведь среди имен – знаменитые «бароны-разбойники» позолоченного века, начиная с Джона Моргана. Все они щедро жертвовали Епископальной Церкви, отчего ее внушительные храмы и разбросаны ныне по всему городу. Эдит Уортон в своих романах («Век невинности» и прочие) живописала светское общество «Старого Нью-Йорка», по преимуществу епископальное в конфессиональном отношении и, на первый взгляд, весьма благорасположенное к капитализму. Но этот первый взгляд обманчив, потому что Уортон как раз демонстрировала, что ее герои в высшей степени презирали «новые деньги», сколоченные на «спекуляциях», оскверненные «чрезмерной озабоченностью делами». Отношение высшего общества «старого доброго» Нью-Йорка к капиталистической суете позднее было воспринято в качестве идеала интеллектуальной элитой Соединенных Штатов, а также теми, кто хотел присоединиться к ней – в том числе, и духовенством «традиционных» конфессий..

В последние десятилетия многих священников осуждали за «левацкий» бунт против капитализма, который-де и дает священникам возможность жить, благодаря великодушию отдельных капиталистов. Выступления против капитализма часто осуждают как «лицемерные». Но это опошляет проблему. Во всяком случае, церковное предубеждение против экономической системы, от которой зависят священнослужители, – явление очень древнее. Если учесть, что некоторые конфессии состоят преимущественно из людей одного класса, то станет понятно, что определенный симбиоз между элитной культурой и взглядами духовенства неизбежен. Но не следует сводить клерикальное предубеждение против рыночной экономики исключительно к социологическому фактору. Мы видели, что сама суть христианства заставляет с огромной, можно даже сказать с пророческой, силой обличать мир сей, который слишком далек от того мира, который задумал Господь.

Классовые различия

Элита общества и ее культура резко отличаются от культуры народной. Но и здесь обобщения могут быть опасны. Один английский путешественник, посетивший Америку в прошлом веке, заметил, что эта страна столь велика и разнообразна, что может снабдить фактами самые противоречивые обобщения на свой счет. Но в целом мы все-таки можем достаточно уверенно заявить, что элита американского общества в целом весьма враждебна к капитализму и рыночной экономике. Но в целом мы все-таки можем достаточно уверенно заявить, что элита американского общества в целом весьма враждебна к капитализму и рыночной экономике. В 1960-е годы, люди, считавшиеся авангардом социального прогресса, определяли себя как «контр-культура». Последовательный критик этого авангарда Лайонел Триллинг из Колумбийского университета называл его «культурой противостояния». Позднее социологи присвоили этой элите имя «знающий класс», и до сего дня идет обсуждение того, в чем же суть этого феномена.

«Знающий класс» (иногда его называют «новым знающим классом», в России принят термин «интеллигенция») состоит из тех членов общества, которые зарабатывают на жизнь, торгуя знаниями или, по крайней мер, идеями. Они противопоставляются бизнесменам – «торгующему» классу, классу, производящему товары и услуги и торгующему ими. Интеллектуальная элита специализируется на символическом знании. Это означает, что ее члены являются специалистами в символах, метафорах и идеях, которые помогают людям понимать реальность. Они не имеют дела с сугубо техническими знаниями, которые являются уделом инженеров или банкиров. Одним словом, «знающий класс» — это интеллектуалы.

Интеллектуал тогда интеллектуал, когда он в чем-то существенном противостоит обществу, частью которого является. В то же время, согласно этой теории, интеллектуальная элита с большим одобрением относится к любому расширению всевозможных правительственных программ. Объясняется это тем, что многие члены этой элиты получили свой статус и получают свои деньги именно от правительства, через систему исследовательских проектов университетов и правительственных учреждений, в которых они служат экспертами. Они продают свои экспертные услуги, (которые легче всего продать другим экспертам), которые, в свою очередь, будут продавать свои услуги. Кто это понимает, тот, естественно, будет стремиться расширить сферу экспертизы, а это легче всего сделать, расширяя сферу, охватываемую правительственными программами и фондами. Само собой, все это делается ради «общественного блага» — причем понятие «общественный» отождествляется с «правительственным». Интеллектуальная элита и правительство еще крепче связываются общей решимостью «рационализировать» общество. Мы будем говорить об этом подробнее в связи с социальной политикой, помощью беднякам, но и так ясно, что государство есть великий рационализатор, потому что оно по необходимости должно действовать, не обращая внимания на специфику отдельных социальных групп, порождающую «субъективность общественных настроений». Интеллектуальная элита склонна к этатизму, и это, как говорят марксисты, «не случайно».

К тому же, интеллектуальная элита глубоко заинтересована в том, чтобы ее продукция не подвергалась испытанию на широкой публике. Дело в том, что обычные люди, которые составляют большинство во всяком обществе, могут не согласиться с тем, что идеи интеллектуалов – верх премудрости. Члены интеллектуальной элиты не скрывают своего чрезвычайно низкого мнения об идеях (их сходу называют «предрассудками») простых людей. Среди идей, которые интеллектуалам кажутся наиболее одиозными, а простым людям – наиболее естественными, есть и та простая мысль, что нет ничего дурного в том, чтобы зарабатывать деньги, занимаясь экономикой. Простые люди полагают, что они имеют право спросить у самого выдающегося интеллектуала, видел ли он когда-нибудь стодолларовую купюру? В общем, вульгарность их не знает границ.

Добавить комментарий