Краткий обзор истории русского богоискательства

Отрывок из книги М. С. КАРЕТНИКОВОЙ «РУССКОЕ БОГОИСКАТЕЛЬСТВО»

Богоискательство, по идее, не является отличительной чертой именно русского народа, потому что, кажется, всем людям нужен Бог и многие ищут Его. Но на самом деле в России этот поиск особенно напряженный. А.В. Карев указал на причины этого: “Можно с уверенностью сказать, что более благоприятной почвы для посева семян Евангелия трудно найти в истории христианства. Православие породило в русском народе великое богоискательство, какого не знал и не знает ни один народ мира. Православие покрыло русскую землю тысячами монастырей и скитов, в которых искали спасения своих душ около ста тысяч монахов и монахинь. Но одного не давало православие русскому народу — знания Библии. А пытливый ум богоискателя не может быть удовлетворен одним великолепием храма и службы в нем”.

Писатель Лесков замечает: “Русь была крещена, но не просвещена”. Религиозный философ Бердяев спрашивает: “Прошла ли Россия христианизацию? Не усвоив учения Христа, русский человек остался язычником, точнее, православным язычником”. Один из иерархов зарубежной православной церкви сказал: “Русская церковь веками скрывала от народа лик Христа”. А историк С.Н. Савинский сказал однажды коротко и загадочно: “В России не было благовестия!” — “Как это не было! — удивилась я. — Неужели за тысячу лет в России не было спасенных!? У нас даже колокольный звон благовестом называется”. — “Спасенные были, и благовест был, а вот благовестия не было!”.

Благовестие — это смертельная опасность для государственной церкви и вообще для любой церкви, претендующей на мирскую власть. Благовестие состоит в том, что через Деву Марию в мир пришел Сын Божий, наш Спаситель от грехов и вечной гибели, это весть людям о “спасении в прощении грехов их” (Лк. 1:77). Через Сына Божия нам открыт свободный вход в Царствие Его, через Него мы дерзаем обращаться прямо к Богу. Поэтому нам не нужны человеческие посредники и человеческие обряды, все это жречество и язычество, а для нас во Христе свет воссиял, и мы познали, что Великий Бог — это Отец наш, любящий миловать. Центр послания Библии — это личные отношения между Богом и Его творением. Это простое отношение все меняет в жизни человека. Душа человека томится, желая найти то же самое, что жаждал найти в свое время Мартин Лютер: он хотел найти милостивого Бога! Ему говорили о Боге грозном и карающем, взыскивающем за каждый проступок. Святость представлялась недостижимой. Ему нужен был милостивый Бог, тварь вопияла к Творцу!

То же самое происходило в русском народе, но у нас не было, как мы увидим, Библий для народа, не было евангельского учения о церквах, и оттого было много самоспасающихся разными подвигами, от столпничества до зарывания живьем в землю, от самораспятий до изнурительного монашества и послушничества… Иными словами, происходило убиение плоти, а зло оставалось в сердце.

Между тем “Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы”.

Эта беседа посвящена не православному богоискательству, о котором нам известно по житиям святых, а тому богоискательству, которому было отказано в правах: “В России все расценивалось по категориям ортодоксии и ереси”, — писал Н.А. Бердяев. Поэтому любое инакомыслие, духовный поиск вне указанных рамок жестоко преследовались. Так жестоко, что мы все находимся почти в полном неведении о тех людях, среди которых были, возможно, наши братья и сестры. Очень мало авторов, которые писали бы о них хотя бы объективно, не говоря уже о симпатии и любви, потому что у нас не сложилась еще протестантская историческая традиция. И все же есть труды таких авторов, как Дмитрий Цветаев (“Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований”), Н.А. Казакова (“Очерки по истории русской общественной мысли”), А.Ф. Замалеев и В.А. Зоц (“Мыслители Киевской Руси”). Есть русская история в изложении академика М.Н. Тихомирова, Н.И. Костомарова, П.Н. Милюкова, есть предреволюционная демократическая печать: С.П. Мельгунов, “Церковь и государство в России”, Л.С. Пругавин, В.Д. Бонч-Бруевич, С.М. Степняк-Кравчинский. Появились свидетельства и непосредственных участников событий: Гавриил Иванович Мазаев, молоканин, — “Воспоминания”; В.К. Шельпякова, евангельская христианка из молокан, — “Не бойся; только веруй”; Софья Ливен, княгиня, — “Духовное пробуждение в Петербурге”.

Когда в России XIX—XX веков началось духовное пробуждение, епископ Алексий писал: “Если южнорусская штунда явление самобытное, исходящее из глубины народного духа, — и есть продукт самостоятельного его творчества, то борьба с ней представляется делом в высшей степени серьезным и трудным. Если же это явление случайное, привнесенное в народ извне, то и борьба с ним значительно облегчается…”

История дала ответ на этот вопрос. Евангельско-баптистское движение в России имело глубокие национальные корни. Оно было подготовлено многими предшественниками. Оно не случайное и не привнесенное. Оно — библейское. Сам Бог открыл в России дверь для благовестия. И люди, познавшие, как благ Господь, какое счастье жить во свете Его, размышлять перед Ним, доверяться Ему, уповать на Него, уже не могут свернуть с избранного пути. А путь этот — всегда узкий, особенно в России. Вникнем с любовью в нашу историю. Вглядимся в эти “облака свидетелей” пред нами. В своей книге “Русский нонконформизм”, изданной в Америке, Сергей Большаков пишет: “История нонконформистов (т.е. людей, не согласных с правящей церковью) — это основа для надежды на будущее христианства в России”. Это пишет автор, который вполне сознает, что типичная характеристика народа — невежество и предрассудки, плюс фатализм и апатия, характерные вообще для Востока. Не диво ли, что на этом фоне появляются люди духовно зрячие, не просто от природы талантливые, но духовно пытливые, не просто жаждущие правды, но готовые за нее постоять, для нее потрудиться, не побояться выступить против господствующего мнения, потому что их мысль основана на Библии? Нам должно знать их имена, понимать их сердце, благодарить за них Бога.

Все религиозные движения в России резко делятся на движения до раскола и после него. До раскола это все были более или менее энергичные попытки реформировать государственную церковь, исправить нравы иерархов, то есть привести их в соответствие с евангельским учением. После раскола стали создаваться новые церкви; верующие люди, вышедшие из “порушенной”- церкви, стали собираться отдельно от нее и независимо от нее, потеряв к ней всякое доверие за ее союз с государством и подчиненность его целям. Вот тогда-то, собственно, и стало возможным задать вопрос: во что они верили? До этого у нас просто не было возможности согласовать между собой разнородные высказывания и мнения, тем более что они доходили до нас не в изложении носителей этих верований, а в сокрушительной критике на них со стороны правящей церкви.

Мы можем видеть, однако, основные направления религиозных движений до раскола: они были против обрядовости и иерархии, за возвращение к “первоначальному откровению”, к тому, чтобы вера основывалась на Писании, а не предании, чтобы не было посредников между Богом и человеками, кроме Единого Посредника Иисуса Христа… Это последнее утверждение — самое важное. Все нравственные требования, как, например, нестяжательство священников, их педагогичность, их близость к нуждам своей паствы, касались их поведения, а не исповедания. А вот признание Иисуса Христа Единственным Посредником между Богом и людьми лишало всякого смысла иконопочитание, культ Богородицы, таинство исповеди. Вообще, вся структура православной церкви оказывалась неверной: как только найден прямой путь к Богу через посланного Им в мир Иисуса, массовая религия государственной церкви оказывается в кризисе, потому что спасение не в ней, а во Христе. Возникает образ совсем иной церкви — церкви единоверцев и иной образ жизни — по вере, и значит, по правде, по Божьей истине. Все эти мысли высказывались и до раскола; они имели характер протеста иногда в форме увещания, разъяснения, как в Учительном Евангелии Ивана Федорова, иногда в форме диспута, вроде диспута архиепископа Геннадия и чернеца Захарии или же Матвея Башкина и священника Благовещенского собора.

Изо всех религиозных движений XV — XVI веков Московско-Новгородское было ближе всех к реальному изменению положения православной церкви, оно имело поддержку во всех слоях населения, включая царский двор. Как писал Иосиф Волоцкий: “Ныне же и в домах, и на путях, и на торжищах иноци и мирстии вси сомняться”-. И источником этих “сомнений” было Священное Писание, которым люди проверяли церковь и обнаруживали большие расхождения и в учении, и в практике. Поэтому тот же охранитель традиции Иосиф Волоцкий и писал гневно, что “грех простым людям чести Апостол и Евангелие” и что нельзя их “читать своим разумом” и иметь свое мнение, потому что “мнение — второе падение”.

Между тем эти “мнения” очень близко подходили к евангельскому пониманию спасения: нужны собственное покаяние и отказ от греховных дел, нужен собственный духовный труд, а не церковная исповедь и надежда на заступничество святых и иных посредников и не уход в монастырь.

С этим периодом связаны имена таких выдающихся мыслителей, как дьяк Ивана III Федор Курицын, настоятель Кирилло-Белозерского монастыря, основатель нестяжательства Нил Сорский, публицист нестяжательства боярин Вассиан Патрикеев, боярин Матвей Башкин, просветитель Иван Пересветов, первопечатник Иван Федоров и неведомый нам настоятель Псковского монастыря Захария. Никто из них не собирался покидать церковь и выходить из православия, но они ясно видели неправду в церкви: неправду в жизни иерархов, неправду в учении и богослужении, неправду в самом ее положении господствующей и порабощенной, ищущей источник своей силы в крепнущем государстве, а не в Духе Святом.

Царская власть в эту эпоху только еще становилась: Иван III был то царем, то великим князем, его сын Василий III именовался великим князем, и только Иван Грозный твердо встал царем, самодержцем и владыкой как государства, так и церкви, и фактически руководил Стоглавым собором 1551 года, “наводя порядок” в церкви. Никакие изменения церкви изнутри стали уже невозможны. Когда государство в лице царя Алексея Михайловича, второго Романова, коснулось уже не внешнего поведения и нравственности священников, а самого богослужения, изменив его, — народ отреагировал на это выходом из церкви, конфликт с которой зрел уже давным-давно.

Все это ненаписанная история, предполагаемые связи, намеки: духовная жизнь народа неизвестна. Всплывают только какие-то отрывочные слухи: то передаются из уст в уста слова некоего Матвея Васильева, четвертованного за свои религиозные убеждения, то ходят “тверитиновские тетрадки”, то под совсем уже страшным секретом рассказывают об убеждениях сожженного в срубе мечтателя Квирина Кульмана, приехавшего к нам как на “Восток Востоков” с целью проповеди Евангелия, но и года здесь не прожившего. Сожгли и думали, что с ним покончено, так нет, идей его по всей России расходятся, на добрую почву чьих-то сердец падают. Говорят, что идеи духоборов с ним связаны или же, по крайней мере, им вызваны. Есть глухой рассказ о том, как в 1679 году царь велел отрубить головы шестидесяти подмосковным крестьянам, которые отказались ему кланяться. Будто бы это известно со слов английского посла.

Я не хочу вас питать слухами, но просто хочу указать, как трудно собирать правдивую историю о стране, где на протяжении целой тысячи лет уничтожали инакомыслящих, где и сейчас не получить архивов несправедливо осужденных и погибших братьев и сестер. Что уж тут делать со стригольниками, этим удивительным новгородским движением, которое историк, академик М.Н. Тихомиров, назвал евангельским и имел на это серьезные основания, хотя все эти основания взяты из обвинительных речей их противников, а сами стригольники и их “книжно учение” уничтожены.

Между тем это первое известное на Руси религиозное движение представляло собой попытку не реформировать церковь, а образовать общины вне ее, на евангельских началах, с нестяжательными учителями, имеющими дар от Бога, а за отсутствием церковных помещений ставили “молельные кресты”, около которых и собирались. Может быть, они хотели показать добрый пример? Вызвать ревнование по правде в установленной церкви? Все-таки русская церковь тогда была как бы в начале своего пути, да еще и татарское иго не было свергнуто. Могли возникнуть такие надежды, особенно среди самого духовенства, ведь руководители были из него.

Вот раскол и раскольники — вопрос гораздо более изученный, но и то больше со стороны бытовой, экономической и социальной. Наш брат Юрий Сергеевич Грачев находился в местах заключения на стройке Беломорско-Балтийского канала, на берегах реки Выг, где раньше была Выговская община раскольников-беспоповцев. Они называли себя христианами евангельского исповедания. И, как и Грачев, они попали сюда из-за своих религиозных взглядов. Они бежали от преследований со стороны властей в глухие и нелюдимые тогда места. Грачев нашел их песни. Он пишет: “Их песни свидетельствуют о глубоком неприятии ими мира, в котором законы все истреблены, а сонмы мерзостей умножены и торжествует зло. Они не хотели и не могли мириться с такими порядками в обществе, при которых… «лихоимцы все грады содержат, немилосердные в городах первых, на местах злые приставники»” (Грачев Ю.С. В Иродовой бездне. Т. 2. С. 125). Автор этой книги — безвременно погибший историк, один из многих наших братьев.

История гонимых христиан после раскола — духоборов, молокан и штундистов ни в какой мере не отражена в светской истории, ни в православной, ни в атеистической. Между тем это были люди, которые сумели организовать крепкие и жизнеспособные общины, выйдя из православной церкви, совершенно порвав с нею, люди, готовые перенести любые гонения и даже смерть, лишь бы только не возвращаться ко лжи, внешнему, номинальному христианству. Они хотели не казаться, а быть, хотели живой веры и живого общения с Богом и друг с другом.

Некоторые западные историки обратили на них пристальное внимание. Таков, например, Роберт Латимер, английский историк начала века, описавший их историю в книге “При трех царях”. Она переведена на русский язык. Вот что пишет Латимер в ответ на вопрос “Во что они верили?”: “Какие верования скрывались в душе исключительно трезвых, рациональных, изобретательных «сектантов» — крестьян в России? Что заставило их отличаться так сильно в поведении и характере от их соседей? Это различие, созданное их верой, было столь удивительным, столь коренным, что вера, побудившая их к этому, должна вызывать особенный интерес”.

Ранние духоборы и молокане XVIII века, как и штундисты недавнего времени, имеют определенные общие черты в их вере. Во многих деталях они имеют поразительную общность с евангельскими христианами Запада. Например, они все упорно отстаивают то, что Царствие Христа — не от мира сего, и что человеческие правительства вторгаются в область, которая им не принадлежит, когда они вмешиваются в отношения человека с Богом. Это глубокое убеждение является общим для всех русских «сектантов».

Столь же уверенно они отвергают власть в делах веры внутри самой церкви. Поэтому они не имеют никакого доверия к духовным чинам, особенно к попам и их начальникам. Они отрицают, что апостолы и проповедники Евангелия имели священную власть и сверхъестественные силы для управления верующими. Вместе с отрицанием священников отрицалась и практика исповеди, поста, наказаний. Браки тоже стали делом общественности и личного договора. И так как государство годами отказывалось признавать их браки, сила их принципов и высокая честь постоянно демонстрировались чистотой их морали.

Выдающейся чертой веры всех русских «сектантов» было учение об обитающем в них Христе. Это учение было грубо искажено и злоупотреблялось из-за неграмотности этих крестьян и их недостаточного знания Священного Писания. Именно в этом пункте многие «сектанты» жестоко заблуждались. Примером этому является секта хлыстов… Все это, однако, ни в коей мере не извиняет жестокую расправу с ними правительства, в результате которой многие были засечены до смерти.

То, что Христос в личности Святого Духа обитает в детях Божьих, есть истина, в которую все христиане радостно верят, и это верование бесконечно более соответствует Священному Писанию, чем церковные верования в «святую воду» или в икону.

«Сектанты» были едины в своем отрицании поклонения иконам, мощам святых и т.п. материальным предметам богослужения. Чудно читать о том, как они совершенно освободились от языческих оков. Со всей деревни они собирали иконы и приносили их к дому попа: «Вот, батюшка. Мы больше не должны им поклоняться. Запрещено. Мы служим единому Невидимому Богу. Ефрем говорит: «что мне за дело до идолов?»

«Сектанты» придерживаются учения о необходимости личной веры во Христа, чтобы иметь спасение. В этом их вера тоже резко отличается от церковной обрядовой практики.

Ожидание второго пришествия — таково было учение штундистского крестьянства…

Забота о бедных была частью жизни богатых членов, как и в апостольские времена. Равенство и братство -это постоянные их слова, и это не просто слова, но живые идеи”.

Примем эти слова серьезно и с благодарностью, особенно потому, что менее внимательные зарубежные историки характеризовали религиозное состояние России не иначе как “обрядовая спячка”. На поверхности так оно и было, но в глубине российской жизни столетиями существовали те евангельские верования и то уважение к Писанию как к Божиему слову, которые предвосхитили удивительное и по-человечески необъяснимое духовное пробуждение XIX — XX веков, охватившее всю страну и приведшее к образованию церквей евангельских христиан-баптистов. В свое время, конечно, были созданы исторические предпосылки большого евангельского пробуждения в России: Отечественная война 1812 года, Библейское общество, крестьянская реформа, книгоноши, которые понесли Евангелие во все отдаленные уголки страны. Но прежде всех этих деяний Божьих в истории Бог подготовил почву сердец многих тысяч русских людей для принятия чистого семени Евангелия, Благой Вести о спасении по вере в Сына Божия, Иисуса Христа, принесенного в жертву за нас…

Бог — Владыка истории, и нам должно уповать на Него. Он обещает нам: “…Труд ваш не тщетен пред Господом” (1 Кор. 15:58).

Добавить комментарий