79 дней майора Вильдяева

В своё время, конечно, я был неверующим, служил в армии в строительном батальоне замполитом. И никто из моих близких и друзей, и прежде всего, я сам, не мог даже представить себе, что когда-либо я буду христианином.

Но Бог распорядился иначе…

Ещё раньше, когда я ездил на службу, мой путь регулярно проходил мимо нашей Майкопской церкви. Впрочем, тогда я ещё не знал, что это за дом и какая церковь там собирается, просто обращал внимание, что здание очень красивое. Тогда меня волновало другое. Например, однажды от нечего делать я открыл какой-то журнал, рубрику «Погадай себе сам». Надо было выбрать какую-то цифру из ста. Я наугад ткнул в иллюстрацию и попал в цифру 79.

Думал, что там что-то приятное, а там оказалось написано: «Потеряешь здоровье, потом красоту, а потом — смерть». Сразу настроение испортилось. Попробовал переиграть, и… опять попал на 79. Плюнул на всё это, но осадок всё равно был неприятный. После этого как-то зашёл в эту церковь, увидел там надписи типа «Убойтесь Бога» и «Воздайте славу Христу». Посидел там на службе, не очень мне это понравилось, ну, и ушёл. Правда, я запомнил лица людей в церкви, очень одухотворённые, их общение друг с другом с любовью. А уже осенью, где-то в ноябре 1996 года, возвращался я поздно со службы и остановился опять возле этой баптистской церкви. Настроение было отвратительное, погода тоже, дома были конфликты, на работе тоже нелады. И тут вдруг обернулся к этой церкви и, чего никак от себя не ожидал, обратился к Богу: «Господи, дай мне веры, как верят эти люди. Я хочу быть таким же. Только докажи мне, что Ты есть. Я ведь, Ты знаешь, упрямый». И пошёл домой, сам себе удивляясь.

А в 1997 году мне надо было проехать в Чечню по делам, совсем недалеко, две остановки от границы. А на границе меня остановили таможенники, что для меня было весьма удивительно: что это ещё за таможня у нас появилась в Наурском районе? И тут началась эта история.

Меня взяли в плен, бросили в застенок их службы безопасности. Вместе со мной сидел в камере один дед, которого схватили якобы за шпионаж как агента ФСБ, хотя он был слесарем и даже понять не мог, кто такие эти «агенты». Это был ад. Я не хочу рассказывать всех подробностей, скажу, что избивали ногами, сломали рёбра, рвали на куски. Меня избивали шесть человек, а их полковник, наблюдавший за этим, протягивал мне автомат и предлагал: «Пристрели этого деда, и мы тебя выпустим». Я отказался. Меня двое человек взяли за голову, полковник вытащил очень красивый нож и сказал: «Ты знаешь, мент, я друг Басаева, меня ни что не остановит. Пристрели его». И хотя у меня тогда был животный страх смерти, но я всё равно говорю: нет. И тогда он стал пилить этим ножом мне шею. С минуту пилил и смотрел мне в глаза. И когда он понял, что мне всё равно, что я уже «там», он оставил меня. Попинали сапогами и ушли. На следующий день я уже еле встал.

Первая мысль у меня, неверующего ещё, когда я оказался перед лицом смерти, была: куда потом? Где я буду? Все принципы материализма, атеизма сразу резко ушли куда-то вдаль. И сразу я вспомнил про церковь: вот если бы я был верующим! Ведь и Бога со мной не было, и смерть была рядом. А что я умру там, я не сомневался, вся нервная система была натянута как струна. Но сейчас я уже понимаю, что именно с того момента и началась моя связь с Богом. Потому что как-то я сказал деду: знаешь, давай помолимся. И мы стали вспоминать молитву «Отче наш». Старик, его фамилия Соколов, тоже неверующий, встал на колени и молился со мной, и вы бы видели, как он молился! Это было на другой день после того, как полковник хотел мне отрезать голову.

И вот в чём чудо: их отношение ко мне переменилось. Если раньше охранники, молодые чеченцы, готовы были арматуру нашей клетки порвать, чтобы до нас добраться, то теперь даже сигареты стали бросать. А курить хотелось страшно. И говорили мне: «Эй, майор, слышь, ты не обижайся. Видишь, у меня рука сломана, это во время войны сделали». И воды стали давать, потому что раньше воды почти не давали: наливали сто грамм в посудину. Это была уже первая искорка веры.

А вторая проявилась совсем неожиданно. Это было в апреле, лежал снег, холодно. Дед стал замерзать. Начал рассуждать сам с собой, как можно покончить жизнь самоубийством, стёкла взять с окошка, вены перерезать, или из розетки сунуть два провода в рот. И у меня сразу первая мысль: это грех! А ведь я ещё неверующий был. Ночью просыпаюсь, он зовёт меня: Саша! Он начал себе вскрывать вены и не смог: разрезал руку, вены наружу и — не режутся! Я это стекло выкину и говорю: отец, это грех, хуже будет. А под нами лужа крови, мы в ней вдвоём ползаем, потому что ходить там невозможно было. Перевязал ему раны, уложил, успокоил. И сказал: отец, давай помолимся.

Нас перевели в другую камеру, получше. И там попадается мне на полу жёлтый листок с… 90 псалмом. Просто невероятно, словно Бог мне руку протягивает через весь этот ад! Я схватил этот листок и спрятал его как драгоценную реликвию. И урывками, когда нас выгоняли на работы, стал его читать и молиться. Не зная, как молиться правильно, но — как мог.

Перевели в следственный изолятор, то есть подвал. Снова допросы, побои, избиения. Чего только не было, тем более, что не каждый месяц попадает к ним русский офицер, майор. Со мной сидел там один парень из Прибалтики, т.н. «солдат удачи». Поехал воевать с русскими войсками, деньги зашибать. Но что-то сделал не то, раскис, и тоже с нами оказался в клетке. Разговорились с ним о Боге, и он сказал: я тоже верующий, крестился Святым Духом. И я вспомнил про баптистскую церковь и говорю: если бы мне тоже хоть Евангелие почитать! Ну, он мне дал свой Новый завет. И для меня это стало реликвией. Я читал его днем и ночью, потому что лампочка у меня горела круглосуточно. И особенно сильно подействовали на меня Псалмы, это было шоком. Они словно отражали мою тогдашнюю жизнь. Это и 17, и 22, и 102 и многие другие Псалмы. И становился на колени перед лампочкой и молился.

Приехали за мной, взяли и повезли куда-то, как сказали, «на тот свет». Вывезли меня в отдалённый район, загнали в какой-то сарай. Четыре раза натягивали на голову пакет, душили. Наконец привели в себя и приказали: раздевайся, сейчас умрёшь, как собака. Я разделся, спросил: «Разрешите помолиться?» — «Молись». Помолился. Встал с полным спокойствием. Стреляют из ТТ. Холостой. Забросили меня в машину, привезли назад, в следственный изолятор. Опять вывели на расстрел, и снова этот спектакль.

Тем временем подходит то самый, 79 день, 26 июня. Тот, на который я нагадал день смерти. Но именно 26 июня меня освободили из плена. И я уверен, что освободили меня именно потому, что я уверовал, так как такому, как я, русскому майору, там просто не выжить. Я считаю, что я, если бы остался неверующим, должен был умереть. Но когда человек становится верующим, он как бы отодвигает эту черту, ломает уже написанный сценарий жизни. Потому что там, в этом подвале, где ничего не было, Бог дал всё: веру, Евангелие, доказательства.

Жена была потрясена, когда я вернулся и, не стесняясь, стал молиться и рассказывать о том, что сделал Бог. И всем на службе рассказывал, как меня Бог спас, люди даже поверить не могли. Пошел в ту же самую баптистскую церковь, после первой же службы бросил курить, как отрезало. Стал я, видно, новым человеком!

В декабре покаялся перед всем собранием. Уже много лет живу с Богом.

Добавить комментарий