Между верой и секуляризмом

Бачинин Владислав Аркадьевич — доктор социологических наук, профессор, действительный член Академии гуманитарных наук

Питирим Сорокин — между верой в науку и верой в Христа

Вынужденная эмиграция, приезд в Америку, внимательное изучение социальной жизни новой для него страны убедили Сорокина в том, что он попал в социальную среду, которую вполне можно характеризовать в терминах правового государства и гражданского общества. «Социальные институты на муниципальном уровне, в штатах и федерации в целом представлялись нам совершенными. Конституция страны и Билль о правах – вот воплощенный идеал того, за что мы боролись в России» (Указ. соч. С. 176), — писал он.

Жизнь Сорокина в Соединенных Штатах не произвела сколько-нибудь существенного воздействия на его религиозное сознание. Где-то внутри него продолжал пребывать религиозный опыт, впитанный им в годы детства и отрочества и заставлявший его время от времени вспоминать имя Господа. Так, он мог, например, сказать, что получил Божьей милостью в подарок двух сыновей или что иные подарки судьбы воспринимались им как знаки Провидения. Он любил григорианские песнопения, охотно читал лекции в религиозных организациях, в теологических учебных заведениях, принимал участие в ежегодных сессиях Католического социологического общества, а на одном из них даже выступил с докладом «Заметки по поводу книги П. Т. де Шардена «Феномен человека».

Американские коллеги-социологи, составлявшие профессиональное окружение Сорокина, не могли не видеть, что его теоретические построения имели особую идейную подоплеку, отличную от их собственной. Это дало основание Генри Адамсу определить его позицию как «консервативный христианский анархизм».

Сам Сорокин сознавал, что его жизненное и научное кредо имеет маргинальную природу. Он писал: «Сам в глубине души верующий, я не относил себя к приверженцам какой-либо определенной религии… Я скорее был независимым нонконформистом со своими собственными теориями, убеждениями, стандартами поведения и ценностными ориентациями, которые считал более истинными, универсальными и прочными, чем преходящие, мелкие и быстро устаревающие ценности и идеологические привязанности многих моих коллег и студентов» (Там же. С. 206).

Этот нонконформизм проявился в том, что в изысканиях Сорокина, несмотря на сильное воздействие позитивистского духа, господствовавшего в американской социологии, стал обнаруживаться явный религиозный подтекст. Это происходило в какой-то степени помимо воли самого Сорокина. Ход жизни, события, совершавшиеся в макросоциальных масштабах, как бы выталкивали его за пределы позитивистских стереотипов.

Исследования, проведенные Сорокиным в 1930-1940-е гг., были пронизаны глубоким ощущением бедственности того состояния, в которое завел мировую цивилизацию процесс секуляризации. Ученый пишет об устрашающих социальных последствий высвобождения «темных сил» человеческой природы. У него в этот период обостряется трагическое восприятие жизни и социальной истории. Он исследует механизмы воздействий общественных катаклизмов, войн, революций, голода, эпидемий на социальные институты, мораль, культур, поведение, верования, образ мыслей людей. Его тезис о том, что «слепые поводыри ослепшего стада» ввергают миллионы людей в бедственное состояние, прямо указывает на главный результат социодинамики секуляризации – утрату социальными субъектами представлений о важности трансцендентных абсолютов, пренебрежение сакральными ценностными и нормативными ориентирами. Западные субцивилизации не могли усмотреть эти ориентиры нигде, кроме как в христианстве. Отпрянув же от Христа и Его заветов, они оказались заложниками «слепых поводырей».

Пребывание в духовном пространстве между верой и секуляризмом – это распространенное состояние как индивидуального «я», так и массового сознания и даже целых цивилизаций. Хорошо знакомое Сорокину по его собственной внутренней жизни, оно стало для него чем-то вроде матрицы, которую он попытался наложить на всемирно-исторический процесс в целом. В работе «Социальная и культурная динамика» он представил концепцию трех исторических типов цивилизаций — идеациональной (умозрительной или религиозной), чувственной (сугубо светской, атеистической) и идеалистической (занимающей промежуточное место между первыми двумя). Согласно этой концепции, история имеет не прогрессирующий, а циклический характер попеременного господства каждого из трех типов ценностно-нормативных систем.

Идеациональная цивилизация характеризуется тем, что ее высшие ценности восходят к сверхчувственному миру и его абсолютной доминанте — Богу. Примером идеациональных норм могут служить христианские заповеди: «Любите врагов ваших», «Не собирайте себе сокровищ на земле, …но собирайте себе сокровища на небе…», «Ищите же прежде Царства Божия» и т. п. Для идеациональной этики характерно пренебрежительное отношение к социальным ценностям, власти, материальным благам, богатству, телесным удовольствиям. Земная жизнь рассматривается как нечто второстепенное и малозначимое. В браке видится не условие и возможность земного, полнокровного человеческого счастья, а в первую очередь священный союз. Главная цель и высший смысл жизни неотрывны от идеи служения Богу.

Сорокин относит к религиозно-этическим системам такого рода индуизм, буддизм, даосизм, зороастризм, иудаизм и христианство.

К идеациональной этике и нравственности непосредственно примыкает идеациональное право, рассматривающее своды своих законов как данные свыше. В нем юридические нормы считаются заповедями Бога, т. е. абсолютными, безапелляционными предписаниями, требующими беспрекословного исполнения. В эти предписания запрещено вносить какие-либо изменения. Не случайно Ветхий Завет, например, требует: «Не прибавляйте к тому, что Я заповедую вам, и не убавляйте от того: соблюдайте заповеди Господа».

В идеациональном праве послушание закону равнозначно послушанию Богу, а преступление перед людьми расценивается как грех перед Богом. Преступлениями, заслуживающими самых суровых наказаний, считаются проявления непочтительного отношения к Богу в виде святотатства, богохульства, ереси, нарушений религиозных обрядов и священных запретов. Система кар за это включает как чувственные, т. е. телесно осязаемые, так и сверхчувственные наказания — загробное воздаяние, а также отлучение от церкви, предание анафеме, проклятие.

Судьи являются одновременно и священнослужителями, а многие юридические процедуры оформляются как священные ритуалы. Идеациональному правосознанию запрещена критика судей и законов, не дозволены сомнения в правомерности норм-заповедей. Будучи тесно связано с нравственностью, идеациональное право, так же, как и она, предписывает всем людям относиться друг к другу по-братски, с любовью, поскольку все — дети единого Бога.

В государствах, принадлежащих к идеациональной цивилизации, легитимностью обладают лишь те правители, чья родословная восходит к богам, а также те, кто имеет прямую божественную санкцию на правление. Поэтому в таких государствах монархия является, как правило, одновременно и теократией. Таковы были государства архаической Греции и Рима, Индии и Тибета, империя инков и средневековые европейские державы.

Второй тип цивилизации назван Сорокиным чувственным (сенситивным) из-за того, что систему ценностей здесь венчают чувственные удовольствия и всевозможные земные радости. Этика данной системы гедонистична и призывает: ешьте, пейте и веселитесь, наслаждайтесь песнями, танцами и любовью, ловите каждое мгновение земной жизни, ибо она коротка и завтра вас уже не будет. Главный смысл человеческого существования состоит в том, чтобы стремиться к удовольствиям, наслаждениям и счастью.

Чувственное право, опирающееся на принципы гедонистического мироотношения, выступает в качестве инструмента подчинения и эксплуатации одних социальных групп другими. Цели его норм и законов сугубо утилитарны и заключаются в том, чтобы оберегать элиту, имеющую наибольший доступ к разнообразным жизненным удовольствиям, охранять ее собственность и благосостояние, а также поддерживать стабильный правопорядок в обществе, гарантирующий все эти прерогативы.

Нормы чувственного права относительны, изменчивы и условны. Не содержащие в себе ничего вечного и святого, они полезны одним и вредны другим, защищают права одних социальных групп и ущемляют права и свободы других. Они игнорируют вопросы высшей нравственности, индифферентны по отношению к Богу, душе и бессмертию.

В уголовных кодексах, создаваемых в условиях чувственно-правовой цивилизации, нет места для религиозных преступлений — ересей, отступничества, колдовства, святотатства. В номенклатуре наказаний отсутствуют сверхчувственные санкции. Цели уголовных наказаний состоят не в искуплении вины, а имеют вполне утилитарные мотивы — воздать за содеянное, перевоспитать преступника, обеспечить безопасность общества и т. д.

Личные и имущественные отношения в системе чувственного права регулируются соображениями целесообразности, полезности и взаимной выгоды. При этом религиозные мотивы и сверхчувственные ценности не имеют регулятивной силы. Здесь правосознание свободно обходится без божественных санкций. Судьи являются не жрецами, а светскими лицами.

К цивилизации чувственного типа Сорокин относит европейские государства нового времени.

Третья форма цивилизации — идеалистиче­ская, занимающая промежуточное место между идеациональной и чувственной системами. Она имеет переходный характер, являя собой смешение норм и ценностей обеих систем. Люди, живущие в ее условиях, способны видеть высшую ценность в Боге и одновременно положительно относиться к тем чувственным ценностям, которые не противоречат и не препятствуют почтительному отношению к Абсолюту.

Наиболее характерным носителем идеалистической цивилизации Сорокин считает протестантское сознание. В нем, по мнению ученого, мирно соседствуют, поддерживая друг друга, любовь к Богу, добродетельность, честность, трудолюбие, бережливость с умением «делать деньги» и готовностью пользоваться жизненными благами, приносимыми материальным достатком. Протестант, не без иронии заме­чает Сорокин, способен по воскресеньям верить в Бога и вечность, а в будни — в фондовую биржу. Для него в воскресенье главная книга — Библия, но в будни его Библией становится гроссбух.

Переходный характер имело, по мнению Сорокина, право в Советской России 1920—1930-х гг., когда нарушения, связанные с попранием идеациональных ценностей, в том числе рели­гиозные преступления, были исключены из перечня уголовно наказуемых деяний. Перестали считаться преступлениями адюльтер, полигамия, содомия, внебрачные связи, непристойное поведение в общественных местах. Это был поворотный момент, когда вместе с общим кризисом мировой цивилизации постепенно начала приходить в упадок и система чувственного права. Утрачивая былую действенность, она открыла путь грубой силе, видящей в морально-правовых ценностях всего лишь условности, которыми легко можно пренебречь. На этой волне в ряде стран мира воцарились тоталитарные режимы.

По мнению Сорокина, эффективное противостояние этой тенденции утверждения «права силы» возможно лишь через возврат к идеациональному праву. Сорокин был убежден, что цивилизация, общество и человек не смогут существовать без Бога, без универсальных религиозно-нравственных и естественно-правовых ценностей абсолютного характера, что рано или поздно западная цивилизация опять возвратится к религиозно-умозрительным ценностям морали и права с присущим им принципами уважения к универсальным нормативным абсолютам. И лишь двигаясь этим путем, она сможет выйти из затянувшегося кризиса.

Продолжение следует

Добавить комментарий