Русская обида…

Подберезский Игорь Витальевич, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН.

Наверное, нет в русском языке и в русской жизни слова, которое слышалось бы чаще, чем слово «обида» и его производные. «Обидно мне стало», «За что обидели человека?», «Обидеть легко…» — слышим мы на каждом шагу. Эти и другие сходные выражения несут огромную смысловую нагрузку, для многих само содержание жизни «обидно», она часто видится как переживание обиды от рождения до смерти. А немало и таких, кто сам не против обидеть — да побольнее. Обида, свидетельствует наш язык, может быть «смертельной» — и, действительно, летальные исходы имеют место: иной раз так обидят, что сердце у человека останавливается.

Но и обиженный человек не всегда безгрешен. Обычно он считает, что с ним обошлись несправедливо. Что несправедливости в нашей жизни хватает, что в России существует изощренная система унижения человека — факт несомненный для всех, живущих в нашей стране. И тем не менее не одной обидой должен жить человек. А у нас многие живут ею, она просто подтачивает, разъедает людей.

Обиженный человек убежден, что его в чем-то умалили. Может быть, никакого умаления и не было («Я же никого не хотел обидеть!» — то и дело слышится у нас), но очень многое принимается за таковое, что делает общение с обиженным человеком чрезвычайно затруднительным. Он во всем усматривает стремление игнорировать его (этимологически слово обида из обвидеть т.е «не видеть», «не замечать», в старинных русских текстах слово «обида» имеет явно выраженный юридический смысл: «ущерб», «убыток»), покушение на его «я», на его представления о себе (часто и впрямь завышенные), о своем месте в мире и обществе. Обида воспринимается как попытка лишить его этого места, и в каком-то смысле — бытия, по крайней мере, его части, и очень существенной.

Отсюда готовность дать отпор даже там, где никакой надобности в этом нет. Тут дело не столько в том, что человека обидели (обид, скажем еще раз, в нашей жизни действительно хватает), сколько в такой вот структуре личности, изначально — до всяких обид — склонной усматривать их во всем. Причем усматривают их не только в делах, до данной конкретной личности относящихся, но и относящихся к сообществам, с которыми человек себя отождествляет: едва ли не во всем начинают видеть попытки умалить свой народ, родину, страну. Отсюда: «Нас не проведешь!» там, где никто никого «проводить» не собирался. Слов нет, в мире действуют очень жесткие правила, и он далеко не весь благожелательно настроен к России. Но и полагать, будто у иностранцев только одна забота — как бы нас унизить и уничтожить, тоже было бы неправильно.

Если беды ждут все, если беды ждут отовсюду, она непременно приходит. Но скорее изнутри, чем извне. Потому что, если человек принадлежит не Богу, а только себе, то главным критерием оценки событий он считает свои личные представления о действительности. Он не пускает к себе, Иисуса Христа, Который Один — мерило всего, Который никогда и никого не обижает. Только Им утверждаемся, и только от Него мы можем получить все ориентиры. Обида же дает иной ориентир, она проявляется в горьком чувстве, которого — по крайней мере в идеале — не должно быть у человека, познавшего Христа. А поскольку идеал недостижим, оно может охватывать и верующего человека, но никогда не определяет все его бытие.

Обида обычно агрессивна — она ищет, на кого выплеснуться, — и выплескивается иногда на самых близких людей, часто ведет к нелепым поступкам, к самодурству. Правда, бывает и иное переживание обиды — молча, про себя. Но, говорят психологи, это до поры до времени, рано ли поздно такое переживание обязательно находит выход вовне. Обиду терпят — но ее и наносят. Обидчивые люди вечно ждут обиды, вечно готовы дать отпор — и дают его, даже если никакой обиды не было. Все это явно выдает какой-то дефект, все ту же затаенную обиду, которая ищет выхода. Оно бы и ничего — ну, выпустил человек пар, отошел немного, и опять с ним можно иметь дело. Иногда это так, но чаще все же не так. Потому что обида ненасытна и вечно ищет повода проявить себя.

Что хуже, у человека верующего она ищет библейских оправданий — и тоже находит. Он начинает подводить библейские обоснования под свою ущербность, под стремление нанести «упреждающий удар». Из Библии он вычитывает только «обличайте!» и не слышит «любите!». Представляется, что тут таится огромная опасность для души: человек не себя преобразует под влиянием слова Божия, а сам препарирует слово Божие под свои надобности. Как сказал мне один евангельский христианин, это принцип шведского стола: «вот это я возьму, а вот этого мне не хочется». Однако, баптизм и протестантство вообще стоят на принципе «библейской полноты»: из Писания нельзя брать куски по вкусу, оно едино и разделению не подлежит. И нельзя, как сказал один русский мыслитель, самого себя зачислять в главноуполномоченные Господа Бога.

Обида — не стыд и не совесть. Стыд — реакция на других людей, совесть — реакция на самого себя, а точнее на Бога в себе. Стыдно бывает перед другими, совестно — перед собой, а точнее — перед Богом. Опора только на стыд открывают возможность совершать неблаговидные поступки — лишь бы никто не узнал. Совесть не позволяет поступать дурно и в отсутствие свидетелей. О совести надо вести особый разговор, это понятие сугубо христианское. Она связано с виной — виной человека перед Богом, ощущение греховного несоответствия Его высоким требованиям. Эти заповеди, требования надо соблюдать всегда и везде — даже если никто никогда не узнает ни об их выполнении, ни об их нарушении. У антропологов есть деление культур на культуры стыда и культуры вины. В культурах стыда отвечать надо перед другими людьми и перед всякого рода установлениями, законами, запретами. Культуры стыда — это «подзаконные» культуры в том смысле, в каком «закон» определен в Новом Завете. Христианская культура – это культура второго типа, в ней самому человеку надо отвечать перед Богом, что и воспринимается как его ответ перед своей совестью.

Добавить комментарий