Уважение к окружающим – удел свободного человека

Подберезский Игорь Витальевич, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН.

Вызывает немалое удивление, что при обсуждении важнейших вопросов, касающихся ценностей жизни, личного и группового мировоззрения, веры и религии многие спорящие стороны позволяют себе многое из того, что по определению не соответствует заявляемых ими принципами общения между людьми, такта, приличия, любви и уважения. В определенной степени это относится и к верующим христианам. В своих спорах очень часто «высокие ругающиеся стороны» неявно исходят из допущения, что именно ему (данной стороне) удалось привести весомые доводы в пользу своей точки зрения. При этом выражается убежденность в том, что будь у оппонента хоть немного больше ума и добросовестности, он непременно признал бы свою неправоту. Словно вся проблема как раз в недобросовестности злонамеренных людей, которая подлежит обязательному разоблачению. К сожалению, содержание многих выступлений часто сводится как раз к разоблачению и обличению, которые так любят в России.

В дискуссиях между верующими это выглядит так: вот я с моим набором цитат из Библии, а вот ты с твоим — давай поборемся. Хоть нужно помнить о том, что Слово Божье надо брать в полноте и не разбирать его на цитаты, тем не менее, все-таки разбирают. И сражались ожесточенно, переходя на личности. Тут бы и вспомнить заповедь апостола: «И то уже весьма унизительно для вас, что вы имеете тяжбы между собою. Для чего бы вам лучше не оставаться обиженными?» (1 Кор 6,7).

И по форме и существу такие полемики ведутся явно неадекватно, они сопровождаются взаимными обвинениями и сведением счетов. Причина такой неадекватности — неуважение к мнению оппонента, которое само по себе есть следствие нехватки любви к ближнему. Все это прикрывается необходимостью защиты веры и соответствующими цитатами из Библии, но ведь если нет любви, то ничего нет. Как сказал апостол: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор 13, 1-3). В этой связи интересен следующий факт.

Историк Страбон, живший в 64 г. до Р.Х. — 23 г. по Р.Х, сообщает, что ко двору Августа прибыло из Индии посольство, в состав которого входил аскет (йог) Зарманочегас (Шрамана-Ачарья). «Устав от жизни», как пишет Страбон, он сжег себя в Афинах. Несколько десятков лет спустя там проповедовал апостол Павел, и не исключено, что его слова «отдам тело мое на сожжение», навеяны этим событием, произведшим сильное впечатление на античный мир.)

Здесь можно привести еще несколько соображений объясняющих природу такой непримиримости спорящих сторон. споров. Если свою веру отстаивают таким образом, то это выдает неуверенность в ней (или в себе?), и не надо быть последователем Фрейда, чтобы признать это. Подлинная вера рождает уверенность, из уверенности вытекает достоинство, которого не следует отрицать в оппоненте. Есть старая моральная максима: уважение к себе немыслимо без уважения к другим, на него не надо скупиться. Я всю сознательную жизнь провел в науке и знаю, что даже в этой сфере человеческой деятельности, где требуется максимальная объективность, с нею не все благополучно. Очень часто при обсуждении представленных работ приходится слышать «автор не понял», «автор не раскрыл» вместо подобающих «в работе не раскрыто», «в работе не показано». Так переходят на личности, вместо того чтобы разбирать взгляды, с которыми не согласны. Дело это нелегкое, такой безусловно деликатный человек, как В.С.Соловьев, признавался: «…я неоднократно сам погрешал против христианской заповеди человеколюбия, нарушая трудноуловимые, но тем не менее существующие пределы между обличением написанного и оскорблением писавшего» (Сочинения в двух томах. Т.I, М., 1989, с.413).

Мы христиане, нам надлежит делать различие между грехом и грешником, и обличение первого должно сочетаться с любовью ко второму, ибо этого требовал Основатель нашей церкви. В России, к великому сожалению, способность говорить о человеке «все, что я о нем думаю», часто выдается за принципиальность, тогда как имеют место элементарная невоспитанность и неуважение. У нас не отработаны и не применяются простейшие цивилизованные нормы общения людей. В других странах в их выработке и закреплении важную роль играли исторические церкви. В России нет даже вежливой формы обращения друг к другу (нельзя же считать таковыми «мужчина» и «женщина»), а просто ошибившись в номере телефона мы имеем прекрасную возможность узнать «все, что о нас думает» потревоженный абонент. Это выдает глубокую болезнь общества, ибо оно не может быть здоровым, если его члены общаются между собой таким образом.

Второе соображение касается преувеличения способности переубеждать людей логическими доводами. И логика бывает не безупречной, и люди бывают упрямы. Когда-то в средневековой Европе существовало высокое искусство схоластической полемики, сходной с рыцарскими поединками. Строгие и беспристрастные судьи на основании признаваемых всеми (в том числе участниками полемики) правил определяли победителя, и с их мнением обычно не спорили. Но это было только в строго определенной сфере умствования, в строго ограниченный период европейской истории. За пределами этой сферы и этого периода люди обычно не поддавались доводам и менялись отнюдь не под влиянием логики.

У нас в России вера в могущество слова чрезмерна, она покоится еще и на свойственном нашей культуре литературоцентризме. Литературоцентризм (он же логоцентризм) означает, что наша культура наивысшее свое выражение находит в слове, в литературе. А литература, литературное произведение строится по своим законам. В них важную роль играет понятие катарсиса, «очищения», которое принято и в богословии. В литературе им обозначают эстетическое переживание, ведущее к изменению личности героя. Вспомним Раскольникова, героя романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» до и после суда над ним, или Нехлюдова из «Воскресенья» Л.Н. Толстого.

Считалось, что вслед за героем меняется и потребитель литературного произведения, т.е. читатель. Отсюда и российская вера в преобразующую роль искусства вообще и литературы в особенности. У нас, например, за дело свободы всегда боролось искусство, что вообще-то плохо и для искусства, и для дела свободы: ее лучше защищать в парламенте, в газетной и журнальной публицистике, в памфлетах, в манифестациях, на митингах, в законотворчестве, в состязательном судоговорении и т.п. У нас же все ограничивалось страницами романов, повестей, рассказов — в них мы были благородны, честны, в них обличали неправду и ложь. Обличили — и дело с концом, а что в жизни благородства, честности и чести было мало, а вот неправды и лжи много — так уже просто досадное недоразумение: «не все еще поняли», «не все еще прочитали разоблачающее творение» того или иного художника слова. И если снят фильм «Покаяние», то какого еще покаяния можно требовать? Между прочим, и власти у нас разделяли это взгляд, они побаивались художественной литературы, за стихотворение вполне могли убить, чем поэты немало гордились.

Однако в реальной жизни большинство людей (в том числе в нашей стране) не поддаются ни логическому, ни эстетическому воздействию. Всякие доводы, как правило, не принимаются во внимание, люди предпочитают следовать привычной рутине, редко и мало меняются под воздействием новых идей или логики. Но все же меняются. Обычно усвоение этих идей проходит три этапа: 1. «Это же сущий бред!»; 2. «В этом что-то есть»; 3. «Да кто ж этого не знает!» Поэтому даже заслуживающая самого пристального внимания идея далеко не сразу «овладевает массами», если пользоваться марксистским клише. Но, с другой стороны, многие выдвигаемые идеи (большинство!) никогда не идут дальше первого этапа (бреда) — и поделом.

Очень важно выдвигать новые идеи, но не менее важно знать, что не всем им уготована блестящая судьба. Тут скромность, а если говорит по-христиански, смирение, никому не помешает — в том числе уважаемым участникам споров и дискуссий. Мы, евангельские христиане-баптисты, как и все дети Божьи, несем ответственность перед Господом за выполнение Его Великого Поручения. И негоже использовать его для сведения личных счетов, для защиты уязвленного самолюбия. В обсуждениях с верующими и неверующими мы должны быть, как требует апостол, «всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Петр 3,15).

Добавить комментарий