О личной религиозности императора Петра I

Бачинин Владислав Аркадьевич — доктор социологических наук, профессор, действительный член Академии гуманитарных наук

Модернизированный цезаропапизм Петра I

В социально-политической жизни российского автократического государства очень многое зависело от личности самодержца. И хотя исходные византистские основания продолжали сохраняться в деятельности каждого из них, все же сама парадигма византизма заметно трансформировалась всякий раз, когда на российский трон всходил новый император. Как само время, так и личность императора налагали особый отпечаток на византистскую государственно-церковную реальность. В результате появлялись разные типы русского византизма — модернизированный цезаропапизм Петра I, просвещенный византизм Екатерины II, либеральный византизм Павла I и Александра II, бюрократический византизм Николая I, консервативно-ретроградный византизм Александра III и т. д.

Трансформация Московского царства в Российскую империю, происходившая при Петре I, сопровождалась изменениями в самой сути русского византизма, который начал обретать секулярно-бюрократический характер. Вл. Соловьев, отдававший должное Петру, как реформатору, вряд ли был прав, когда утверждал, что царь своими реформами опроверг саму суть византизма. Философ писал: «Россия в XVII веке избегла участи Византии: она сознала свою несостоятельность и решила совершенствоваться. Великий момент этого сознания и этого решения воплотился в лице Петра Великого. Если Бог хотел спасти Россию и мог это сделать только через свободную деятельность человека, то Петр Великий был, несомненно, таким человеком. При всех своих частных пороках и дикостях, он был историческим сотрудником Божиим, лицом истинно провиденциальным, или теократическим. Истинное значение человека определяется не его отдельными качествами и поступками, а преобладающим интересом жизни. И едва ли во всемирной истории есть другой пример такого, как у Петра Великого, всецелого, решительного и неуклонного преобладания одного нравственного интереса общего блага. От ранних лет понявши, что недостает России, чтобы стать на путь действительного совершенствования, он до последнего дня жизни заботился только о том, чтобы создать для нас эти необходимые условия. В лице Петра Великого Россия решительно обличила и отвергла византийское искажение христианской идеи – самодовольный квиетизм» (Соловьев Вл. Византизм и Россия. – В: Византизм и славянство. Великий спор. М., 2001. С. 172).

Императорская Россия не потому не пошла по роковому пути Византии и не была сокрушена некой чужеродной геополитической силой, что Петр ее реформировал. Она избегла участи своей старшей сестры в XVII – XVIII вв. только потому, что ее роковой час еще не пробил. Она была значительно моложе Византийской империи, и ей Бог отвел еще двести лет земной истории, которыми она могла воспользоваться для того, чтобы избежать гибели. Для этого ей необходимо было что-то делать с собственным социальным телом и своей византистской душой. Однако, Петру I было не так-то легко отвергнуть византизм. Можно даже сказать, что для него это оказалось практически невозможным делом, подобно тому, как человеку невозможно изменить свою наследственность. Несомненно, что Петру удалось начать избавление от некоторых, наиболее одиозных форм византизма, но не более того. Царь, если быть точным, пошел по пути не ликвидации, а модернизации византизма. Под видом петровских реформ произошла адаптация византистской модели общественно-политической жизни к новым геополитическим запросам меняющегося социального мира. При этом ядро византизма, цезаропапизм, не только сохранилось, но приняло еще более жесткие, рационализированные формы. Адаптация-модернизация цезаропапизма обернулась его трансформацией в имперские структуры бюрократизированного секуляризма.

Мог ли Петр избрать иное направление трансформации всего Российского мира? Существовал ли путь, который отвел бы Россию от катастрофической бездны ХХ века? Разумеется, существовал. Бог послал Сына Своего единородного для спасения как отдельных людей, так и целых народов и государств. Эти сверхсубъекты, как и обычные люди, также наделены свободой. Они также могут впадать в грехи – «общественные грехи». Но они в равной степени могут руководствоваться во всех своих делах и начинаниях Благой Вестью. Эта Весть, данная для спасения сколь угодно большого числа личностей, в том числе объединенных в разные сообщества, вплоть до целых народов, предназначена для того, чтобы уводить их от пропасти «общественных грехов».

Каждому, кто идет за Христом, гарантировано спасение. Если бы Россия пошла не за Петром Великим, а за Иисусом Христом, архивраг не сокрушил бы ее в 1917 году. Потому у Петра и было так много противников среди всех слоев населения, что люди чувствовали присутствие стоящего за спиной царя не Христа, а антихриста.

Вопреки утверждению Соловьева, Бог не спас Россию через Петра. И деятельность царя не была свободной в высшем смысле этого слова. Истинная свобода там, где Христос. «Где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3, 17). Царь Петр же оставался во всех своих предприятиях пленником византизма, проводником цезаропапизма. Его деятельность имела не теократическую, а цезаропапистскую направленность. Трудясь над обновлением социального тела России, он настойчиво угашал ее дух. Вместо того, чтобы помочь Церкви сбросить тяжелые вериги византизма и реформироваться, он подверг ее унижениям. Оскорбляя духовенство, превращая священнослужителей в государевых рабов, он походил на того, чья левая рука разрушала все то, что успевала построить правая. И все это имело место потому, что дух и душа царя-реформатора пребывали в значительном отдалении от Христа. Византийско-российское православие, в котором он был воспитан, не вооружило его «оружием христианского воина», не привнесло в его душу желания жить, подражая Христу. Поэтому огромная жизненная сила и реформаторская энергия царя не получили истинно христианской направленности.

Личная вера Петра I

Когда мы размышляем о том, что происходило с Россией, народом, государством и его новой столицей во время петровских преобразований, то не вправе упускать из виду того, что в это же самое время происходило с главным виновником всех социальных метаморфоз — самим царем Петром, с его характером, душой, религиозным, нравственным и политическим сознанием. Крайне важно постичь суть того типа религиозности, каковым обладал русский монарх, поскольку это наиболее глубокий уровень мотивации, под влиянием которого находятся все остальные мотивационные уровни.

Петр не был истово верующим человеком. У него отсутствовала склонность к мистическому миросозерцанию. Его отношение к православной Церкви было, мягко говоря, неоднозначным. Вместе с тем, он, несмотря на ярко выраженную симпатию к цивилизованности европейских, преимущество протестантских стран, не стал протестантом. Не был он и безбожником-атеистом, хотя на его совести не мало проступков с явно безбожной направленностью.

Архимандрит Иоанн (Экономцев) так писал о религиозности Петра: «Чувство мистического восприятия Церкви у него было атрофировано. Он был совершенно равнодушен к церковной догматике. Обряды вызывали у него скорее иронию и даже какое-то сатанинское искушение к пародийному фарсу… Безусловно, Петр бы обошелся без православного христианства – протестантские концепции были понятнее для него и более подходили для его целей, но они не имели никаких шансов укорениться в огромной стране, альтернативы православию не существовало. Царь мог пародировать православные обряды на всешутейном соборе, но обойтись без православия он не мог» (Архимандрит Иоанн (Экономцев). Национально-религиозный идеал и идея империи в Петровскую эпоху (К анализу церковной реформы Петра I) // Петр Великий: pro et contra. Личность и деяния Петра I в оценке русских мыслителей и исследователей. Антология. СПб., 2003. С. 610).

Первые представления о сути христианской веры Петр получил в период первоначального образования, с пятилетнего до десятилетнего возраста. Грамотный и добронравный дьяк Никита Зотов, служивший в приказе, ведавшем финансами, был приставлен к пятилетнему Петру, чтобы обучать его грамоте. После освоения азбуки, они прочли Часослов, Псалтирь и Евангелие и тем самым как бы выполнили все, что требовалось на начальной ступени образования в древнерусском царском обиходе.

Что же касается настоящего, полноценного религиозного, христианского воспитания, то его Петр не получил. Собственная же, внутренняя, прирожденная религиозность его души была незначительной и слабо проявлялась в его повседневном внешнем поведении. Лишь в особые, критические моменты личной или общегосударственной жизни, религиозное сознание Петра как бы просыпалось, выходило из дремотного состояния.

Русские историки нередко преувеличивали религиозность Петра. Так, С. М. Соловьев, например, писал: «Сознание обязанностей своих к Богу, глубокое религиозное чувство высказывалось постоянно у Петра, поднимало дух в его бедах и не давало заноситься в счастье». Исследователь приводит слова Петра из программы к празднованию Ништадтского мира: «Сие поистине чудо Божие; тут возможно видеть, что все умы человеческие ничто есть против воли Божией». Или вот другое высказывание, принадлежащее Петру и кочующее по книгам о нем: «Кто забывает Бога и Его не хранит, тот при всей своей работе не будет иметь успеха и мало пользы получит»

Думается, что репризы такого рода вряд ли следует считать выражением личной веры Петра. Как умный правитель, радеющий о благе государства, он признавал дисциплинарную эффективность христианства, Поэтому он, в зависимости от требований обстоятельств времени и места, периодически изрекал глубокомысленные сентенции религиозно-нравственного характера.

Жажда небесного покровительства в значимых государственных делах, в том числе в морских предприятиях, заставила Петра дать своим первым судам, строившимся в Архангельске, характерные названия: «Святой Павел», «Святой Петр», «Святое Пророчество».

О склонности Петра обращаться к Богу при экстраординарных событиях свидетельствует случай его спасения от гибели во время шторма в Белом море. В июне 1694 г. царь решил отправиться на «Святом Петре» из Архангельска в Соловецкий монастырь. Во время плавания разыгрался сильный шторм. Команда и пассажиры уже готовились к смерти. И хотя архиепископ причастил Петра, тот не сложил руки, а, взяв на себя роль рулевого, продолжал упорно править судном. Вдвоем с лоцманом они, борясь с волнами и ветром, направили судно в узкий проход Унской губы. Вскоре им удалось войти в бухту, что было равнозначно спасению.

На следующий день Петр самолично сколотил огромный деревянный крест, сам отнес его на берег и установил в том месте, куда ступила его нога после спасения. На кресте он сделал надпись по-голландски: «Сей крест сооружен капитаном Питером летом 1694 года».

Примечательно, что когда царь задумал отправиться в Европу, то одна из версий, с помощью которой приближенные пытались объяснить мотивы, движущие им, заключалась в предположении, будто Петр намеревался исполнить обет посещения в Риме гробницы Святого апостола Петра, и что этот обет был дан им во время памятного шторма в Белом море.

В личной жизни Петра, как и любого человека, периодически происходили драматические события, связанные с утратами, страданиями, болезнями. Когда в январе 1716 г. Петр получил от жены, царицы Екатерины, известие о смерти царевича Павла, то ответ его был: «Но что ж могу на то ответство дать? токмо с многострадальным Иевом: Господь даде, Господь i взъят; якоже годе ему, тако i бысть. Бужи имя Господне благословенно отныне i до века».

И все же, если говорить о степени религиозности души Петра, то следует признать, что она была не велика. Об этом свидетельствует характер кончины императора. Как правило, преддверие смерти всегда отчетливее, чем что-либо, свидетельствует о глубине и силе индивидуальной религиозности. Однако, то, что происходило с Петром перед смертью, говорит, скорее, о слабости его личной вере, чем об ее силе. Тяжело заболев и оказавшись на смертном одре, он, хотя и выказал искреннее раскаяние в совершенных прегрешениях, все же пал духом и страшно боялся смерти. В его поведении в последние дни и часы не было истинно христианского смирения и готовности принять жребий, ниспосланный Богом. Не просматривалось в нем и глубокой уверенности в том, что он находится в преддверии вечной жизни.

Крайними проявлениями слабой личной веры Петра следует признать его склонность к богохульным выходкам. Характерно, что они чаще всего были связаны с грандиозными попойками, в которых участвовало все окружение Петра. Состояния глубокого опьянения, не неся в себе извинительного начала, позволяют, однако же, хоть в какой-то степени объяснить те ближайшие побудительные факторы, которые толкали царя на столь опасную стезю.

Наиболее одиозный характер носили так называемые «всепьянейшие», «всешутейные соборы» с скоморохами и потешными ряжеными, изображавшими «князя-папу», «кардиналов», «епископов», «архимандритов» и т. п. Эти «соборы» имели вид служений языческому богу Бахусу и подчинялись заповеди: «Бахус должен почитаться изрядным и преславным пьянством и получать должное ему». Это означало, что участники «собора» не имели права покидать его трезвыми.

Эти богохульные сборища, внешне направленные против римско-католической церкви, приносили огромный вред репутации монарха. Они распространяли в народе дурную славу о Петре как антихристе. Ее усугублению способствовало также не слишком почтительное, а временами и просто глумливое обращение царя с православными иерархами.

Существуют различные версии объяснений, в которых представлены попытки понять смыслы и мотивы кощунственных выходок Петра. Эти эпатажные сцены никак не соответствовали не только его статусу монарха, возглавляющего христианскую державу, но и вообще нормам поведения обычного христианина. Определенный свет на этот удивительный феномен проливает творчество великого русского писателя Ф. М. Достоевского.

(Продолжение следует)

д.с.н. Бачинин В.А. для: GazetaProtestant.ru

Добавить комментарий