Интеллигенция — миф или реальность?

Анастасия Фадеева

Интеллигенции в России не существует. Не существует, впрочем, в том её облике, в каком она пребывала на протяжении чуть менее двух веков. И это закономерное, едва ли не единственно возможное на текущий момент следствие развития нашей страны и нашего общества.

Подтвердить (или опровергнуть) моё утверждение может, по сути, лишь филологическое исследование значения слова «интеллигенция». Так что правильнее было бы собрать тысячи примеров его употребления у разных авторов, провести сравнительный анализ и выявить отразившиеся в языке изменения в мышлении.

В своё время понятие «интеллигенция» относилось к области научной, философской мысли и в целом определялось как способность к сознанию и самопознанию. В России эта языковая традиция, несомненно, была известна. При этом именно у нас слово «интеллигенция» перекочевало в повседневную речь и уже с 60-х гг. XIX в. стало обозначать новое сословие.

Биография представителя этого сословия, позже сократившегося до прослойки, хорошо известна. Получил образование европейского образца, воспитывался в кружках 30–40-х гг. XIX в., где приучился быть в вечной оппозиции к государственной власти, исповедовал национальную идею, страшно мучился, противопоставляя себя «народу», едва не стал революционером, но переболел.

Стал осмотрителен в связях. Проявил себя неплохим идеологом, поняв собственное предназначение как «всеобщее чувствилище» и «совесть нации». В итоге, так сложились обстоятельства, женился на мещанке. Устроился на стандартный оклад. Любил поговорить. Не участвовал. Не был. Не привлекался. Иногда втайне завидовал талантам. Впрочем, до глубокой старости проявлял живой интерес к культурной жизни и судьбе государства. Сам в Бога не верил, но любил поговорить о религии. Скончался от разрыва сердца предположительно в 90-х гг. прошлого века. Точная дата смерти не известна.

Возможно, вымирание интеллигенции в прежнем понимании этого слова началось с отмиранием её функции в обществе. Практически с самого начала своего существования интеллигенция располагала и образованностью, и средствами, что позволило ей перестать беспокоиться о себе и с известной долей самонадеянности начать думать за другие общественные слои. Фактически интеллигенция установила, по выражению М. Мамардашвили, «монополию сознательно-критического выражения того, что происходит в обществе, монополию умственного труда».

Хотя, как известно, в новых условиях, когда понадобился массовый интеллектуальный труд, буквально промышленное производство по готовым образцам, интеллигенция выросла в количестве и подрастеряла в качестве. Образование стало доступно всем, в «интеллигентских» профессиях оказались заняты те, кого раньше называли мещанами (не в социальном, а в общекультурном понимании этого слова). Казалось бы, о какой монополии может идти речь? Однако интеллигенция удивительным образом сохранила претензию на роль просветителя общества.

Нелепость этого притязания совершенно очевидна на фоне того, что в наше время наиболее сильным является не противопоставление «невежество – культура», а противопоставление массовой культуры и культуры истинной, создаваемой творческой индивидуальностью.

Подобные изменения на «общекультурном» уровне, разумеется, сказались и на интеллигенции. Она точно так же распалась на отдельные личности действительных интеллигентов и массу тех, кто по исторической или культурной инерции таковыми считается. И, как это часто бывает, именно среди последних обычно выискиваются упомянутые выше «просветители». В то время как отдельные «интеллигенты» всё чаще обнаруживают себя как «интеллектуалы».

Различие между данными понятиями приводит Г. Померанц в статье «Интеллигенция: идейность задач и беспочвенность идей»: «…Мыслители первого ряда переживают кризис культуры как свой личный кризис, как чувство внутреннего противоречия, из которого мучительно ищут выход, а мыслители второго ряда спокойно занимаются исследованием мира, уверенные в свой позиции и во всевластии разума. Вот это различие приблизительно совпадает с тем, что можно выразить в терминах «интеллигент» и «интеллектуал». Между этими двумя типами, однако, нет никакой стены. Сахаров, с увлечением занимавшийся созданием водородной бомбы, вёл себя как типичный интеллектуал, захваченный своими профессиональными проблемами. Сахаров, вступивший в донкихотскую борьбу с режимом, которому он подарил своё изобретение, – образец интеллигента».

Возвращаясь к интеллигенции вообще, можно сказать, что вместе с разрушением её структуры размылся и смысл самого термина. Как и многие другие, он был приспособлен для переработки и поглощения массовой культурой и сегодня приписывается уже больше свойствам характера. Никто сейчас не рискнёт определять интеллигента ни по уровню образования, ни, боже упаси, по его политическим воззрениям. Главным синонимом стало слово «порядочный».

С одной стороны, это говорит о тенденции интеллигентности стать нормой для значительной части нашего общества. С другой же – невольно задумываешься о том, что в итоге останется от первоначального, довольно требовательного к своим адептам «учения об интеллигенции»? И по некотором размышлении только и остаётся, что повторить за Чеховым: «Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую… Я верю в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям – интеллигенты они или мужики, – в них сила, хотя их и мало»

Литературная газета

Добавить комментарий