«Должны смениться поколения чиновников, чтобы что-то изменилось всерьез»

Интервью с Аркадием Дворковичем

Анализ экономической политики государства требует максимально точного понимания того, из каких представлений она строится, по каким критериям и как оценивается текущее состояние отечественной экономики, что выступает в качестве ориентиров для ее развития. Своим видением ответов на эти вопросы с нами согласился поделиться известный экономист, начальник Экспертного управления Президента Аркадий Владимирович Дворкович. Интервью взяли Борис Долгин и Михаил Захаров.

Для обоснования тех или иных тезисов о состоянии и перспективах развития российской экономики приводят самые разные цифры. Каковы, на ваш взгляд, показатели, по которым можно наиболее достоверно судить о нашей экономике?

В любой стране (а также при международных сопоставлениях) для оценки состояния экономики используется некий набор интегральных показателей. Есть и определенное число качественных показателей, которые характеризуют более глубокие, фундаментальные изменения в состоянии экономики. К числу интегральных обычно относится валовой внутренний продукт, в том числе, на душу населения. В международных сопоставлениях – рассчитываемый по паритету покупательной способности. Используются также показатели уровня бедности, хотя они по методологии расчета очень отличаются в разных странах, показатели безработицы, инфляции – как меры финансовой нестабильности.

С точки зрения этих показателей, в нашей экономике в последнее время все происходило не так уж плохо, можно даже сказать, что прилично: ВВП рос темпами, хорошими для такой большой экономики (хотя и ниже, чем у Китая). Инфляция постепенно снижалась. То, что это происходило постепенно, свидетельствует о наличии фундаментальных причин, которые нужно обсуждать отдельно.

Бедность тоже снизилась, хотя, по альтернативным методикам, оставалась все же достаточно высокой. Альтернативные методики – это те, которые учитывают самоощущение граждан, дают сравнение не с прожиточным минимум, а с какими-то более соотнесенными с жизнью показателями. Безработица оставалась более-менее умеренной, хотя очевидно, что в официальных данных всегда существовал значительный «недосчет».

Однако когда мы делаем оценку экономического развития, мы обращаем внимание и на другие показатели. Прежде всего, на показатели эффективности использования ресурсов в экономике. Так, показатель энергоэффективности у нас намного ниже, чем в подавляющем числе стран мира. Причем от ведущих по уровню экономического развития стран мы отстаем в разы. Второй качественный показатель – показатель производительности труда. Здесь, конечно, есть существенная разница по разным отраслям, но по большинству сфер мы тоже отстаем не на проценты, а в разы.

С одной стороны, это плохо, с другой – свидетельствует об огромном потенциале экономического роста без увеличения использования экономических ресурсов. Это как раз заставляет говорить о таких качественных показателях развития, как доля знаний в экономике, доля интеллектуального труда, разработок новых идей… По этому показателю мы находимся невероятно далеко от ведущих стран, и качество образования (еще один важный показатель) продолжает отставать.

Отставать по сравнению с кем?

Прежде всего, с развитыми государствами, но, если говорить о темпах изменения, то и с другими быстро растущими странами, например, Сингапуром, Южной Кореей, и даже с «самими собой». Например, с развитием фундаментальной науки и образования в СССР.

С прикладными науками у нас всегда было не очень хорошо, поэтому нельзя сказать, что здесь мы отстаем по сравнению с тем, что было раньше, но по фундаментальным вопросам отстаем, причем как по качественным показателям, так и по эффективности использования имеющихся ресурсов. Например, количество школ и учителей в расчете на 10 тыс. населения увеличилось, но это не свидетельствует о росте качества. Индивидуальные занятия в школах далеко не всегда являются лучшим выходом. Как раз занятия в группах являются наиболее эффективным способом получения образования, что доказал опыт очень многих стран.

Продолжая наращивать расходы, мы не создаем никаких стимулов для увеличения качества преподавания, качества обучения. То же самое можно сказать и о качестве научных исследований. Таким образом, неэффективно используем те ресурсы, которые могли бы послужить для полезных целей.

А, исходя из самых существенных критериев развития, какие могут быть сценарии экономического развития России? Может ли быть скачок, прорыв?

Возможен инерционный сценарий, может быть и скачок. При инерционном сценарии мы будем сталкиваться с существенным снижением темпов роста экономики, поскольку те сектора, которые сейчас его обеспечивают, имеют ограниченный потенциал, а новых знаний и идей, которые могут быть внедрены в производство (чего бы то ни было: товаров, услуг, работ…), и механизмов их внедрения в это производство достаточно мало.

Мы по многим направлениям уже сталкиваемся с ресурсными ограничениями, в то время как потенциал повышения эффективности использования ресурсов не задействован.

В инерционном сценарии мы просто упремся в это ограничение – по некоторым отраслям уже упираемся. Например, во многих регионах так происходит с энергомощностями: там не начинаются инвестиционные проекты просто потому, что нет возможности подключения к мощностям.

В случае с постройкой жилья мы упираемся в проблему отсутствия дорог – их нет в тех местах, где можно было бы строить жилье. Для реализации многих бизнес-проектов не хватает квалифицированных кадров…

Так что столкновение с ресурсными ограничениями уже происходит – пока только на точечном уровне, но очень скоро это будет и на глобальном.

Демографический спад, которые все еще продолжается, несмотря на некоторое улучшение показателей в последние годы, ведет к дальнейшему ухудшению ситуации.

Инерционный сценарий – это падение темпов роста, темпов улучшения качества жизни, а значит, дальнейшее отставание российской экономики и общества от других стран.

За счет чего возможен скачок?

За счет поддержки инициатив по модернизации упомянутых мною сфер. Необходимо создание такой системы, при которой эта поддержка осуществлялась бы с помощью постоянно действующих институциональных механизмов. Тогда проекты, возникающие снизу, поддерживались бы политически, организационно, финансово – всеми возможными способами. Это касается всех: и бизнеса, и регионов, и муниципалитетов, и всех структур гражданского общества, которые могут выдвигать такие инициативы.

Надо сказать, что и национальные проекты – это, своего рода, такой институт поддержки. Вот, например, в сфере образования, поддерживаются инновационные программы. Поскольку я был в составе конкурсной комиссии, могу утверждать, что это происходит в большинстве случаев не из-за каких-то личных симпатий или антипатий – люди, действительно, сознательно смотрят на выдвинутые программы, понимают плюсы и минусы и голосуют за тот или иной вуз, исходя из качества этих программ.

Когда, в какой точке можно будет сказать, по какому варианту графика пошла история: инерционный это сценарий, или прорывный?

Я думаю, что хороший индикатор – бюджет. Показательным является соотношение в нем расходов текущих и расходов на масштабные инвестиционные проекты: если текущие расходы будут наращиваться быстрее, чем рост ВВП, то это значит, что все идет в неправильную сторону. Пока они наращиваются, и, следовательно, точку перелома мы еще не прошли, хотя есть некоторые признаки, которые говорят о том, что мы к ней подбираемся.

Что, кроме этих тормозящих моментов, кажется вам самыми горячими экономическими и социальными проблемами нашей страны?

Пока еще не закрыты страницы истории, где люди воспринимали государство как должника перед ними, прежде всего, это касается пенсионного обеспечения и бедности в целом. Причем, эти проблемы не совпадают: официально к бедным пенсионеры не относятся, их уровень находится чуть выше этой грани, хотя, конечно, большинство пенсионеров должны быть отнесены к бедным.

Это проблема для дальнейшего развития, потому что нет доверия между людьми и государственными и общественными институтами, а значит, нет стимула работать, сберегать, думать не только о завтрашнем дне и о том, чтобы как-то прожить, но и о будущем, об образовании своих детей, в первую очередь, и о том, чтобы чувствовать себя в своей стране комфортно, а не просто выживать.

Если задаешь бизнесмену вопрос «А зачем платить налоги?», он отвечает: «Чтобы не посадили».

Налоги не любят платить нигде, и стимул избежания наказания, конечно же, важен. Но и другой позитивный стимул тоже работает: если люди видят, что государство работает эффективно, эти налоги идут на улучшение их жизни, то, наряду с отрицательным стимулом, положительный тоже начинает работать. По крайней мере, неприятие становится гораздо меньшим.

Что же происходит у нас? Первичная функция государства – обеспечение безопасности. Обстановка в армии у нас постепенно улучшается, при этом уменьшается число военнослужащих, идет переход на одногодичный срок службы. В то же время число охранников, работников служб безопасности в экономике растет постоянно. Сейчас оно, насколько я знаю, превышает миллион человек. У нас самые большие частные расходы на безопасность по сравнению с любой страной мира. Человек думает: «Зачем платить налоги, если государство мне не обеспечивает даже безопасности, и я вынужден делать это своими средствами?» Я уже не говорю о здравоохранении, где каждый платит за себя сам. В этом смысле положительных стимулов не возникает.

Порой звучит претензия, что многие социальные и социально-экономические преобразования отложены. Насколько вы согласны с этой мыслью?

Согласен, особенно если сравнивать с другими странами. В Казахстане, например, большая часть преобразований, о которых мы сейчас говорим, была проведена десять лет назад. Например, это касается жилищно-коммунальной системы. Это происходило болезненно и с издержками для граждан. Мы на это не пошли и снизили издержки граждан тогда, но за это расплачиваемся сейчас неэффективностью, а значит, более медленными темпами повышения уровня жизни. То же самое касается и здравоохранения, образования – все это нужно было делать не сейчас, а 5-7-10 лет назад.

Но тогда, может быть, не было возможности это сделать?

Это правда. Сейчас мы воспользовались удачной внешнеэкономической конъюнктурой, которая является своего рода подушкой безопасности. Если мы ошибемся – недооценим расходы или потеряем доходы в результате таких преобразований – у нас есть, чем «подпитать» бюджет.

Повторяю: это можно было сделать и тогда, но тогда это было бы гораздо более жестко с точки зрения социального климата. Так что здесь судить историю было бы неправильно. Нельзя забывать, в каких условиях еще в недалеком прошлом жила страна. Напомню, после 1998 года мы получили результат в виде роста, в том числе, за счет значительного снижения уровня жизни граждан, причем такого снижения, которое испытывали немногие страны в мирное время, когда сразу на 40% падает заработная плата, пенсия. Это тяжелое испытание. Сейчас мы восстановили тот уровень доходов, который был, но тот период был очень тяжелым.

Сегодня уже можно делать то, что раньше было сделать невозможным, и не за счет уровня жизни граждан, а за счет тех ресурсов, которые мы накопили.

И это делается?

Делается, но начиная с пилотных проектов по регионам. И это, наверное, правильно. Мы поддерживаем те регионы, которые готовы это делать, а большинство преобразований лежит именно в сфере региональных и муниципальных полномочий. Мы не отодвигаем это от себя, прикрываясь тем, что это региональные и муниципальные полномочия, а, наоборот, поддерживаем реализацию проектов.

Я думаю, что, если мы будем двигаться так, как начали, то в течение 3-5 лет мы сможем эти преобразования завершить, причем они приведут уже не к падению зарплат и уровня жизни, а к их росту, потому что повысится эффективность использования ресурсов. Но делать это нужно очень аккуратно, потому что за словами «повышение эффективности использования ресурсов» кроется, в том числе, и высвобождение какого-то количества людей, сегодня занятых в некоторых секторах экономики. Значит, нужно тратить деньги на их переквалификацию, на создание новых рабочих мест рядом с теми предприятиями, на которых они сегодня работают, чтобы эти люди не потеряли работу. Об этом забывать нельзя.

Полит.ру

Добавить комментарий