Что такое достоинство? (часть 2)

Александр Круглов

Если достоинство по определению абсолютно, то каким образом его можно «потерять», «уронить», «попрать» или «воспитать»?

Мы уже этого касались: ни отнять у человека достоинство, ни наделить его достоинством невозможно. Но, по недостатку чувства своего неотъемлемого личного достоинства, сам человек может оказаться не на его высоте: поступив против совести (которая есть главное содержание личности) или презрев стыд (который есть инстинкт сохранения личного, интимного), – предпочтя тому или другому какие-то выгоды. Таким лишь образом достоинство «теряют», «роняют». Но и это остается личным делом потерявшего и уронившего, – достойные люди этим в другом не воспользуются. Унижать того, кто уже сам себя унизил – будто совершать преступление чужими руками: то же преступление, только еще отвратительнее.

Да, – так что же значит «попрать» чье-то достоинство? Значит совершить то, с чем по справедливости смириться нельзя: совершить насилие, все равно над плотью или душою. По сути, достоинство человека не умалишь, даже убив самого человека. Но чувство достоинства оскорбить можно и словом, – и побуждая нас реагировать на оскорбления, это чувство совершенно право. Иногда борьба за личное достоинство составляет наш непреложный долг – например, ничто не может заставить нас предать другого; иногда отказ от такой борьбы – отказ от мести, прощение – самый достойный ответ на обиду. Но и в последнем случае право на защиту достоинства неотъемлемо. В общем, попрать достоинство нельзя, но и пытаться это сделать – преступление.

Ну, и – «воспитать». Понятно, это значит воспитать в человеке чувство его личного достоинства. Совесть, стыд должны быть у человека личными – не рабскими, не производными от страха или послушания – так что без воспитания такого чувства достойного воспитания не получится…

Какая связь между личным достоинством и личными достоинствами?

Достоинство, о котором мы говорим – и не только человеческое или личное, но и гражданское – всегда в числе единственном; ни к жалованным, ни к личным достоинствам оно отношения не имеет. Его не вручают за заслуги, оно в нас – исходно.

Достоинство в каждом уважаемо, достоинства же могут быть любимы, вызывать восхищение; уважение любви не требует. И все-таки есть одно, чем достоинства (множественное число) могут послужить достоинству (единственное): они укрепляют наше чувство достоинства человека вообще, делают наш гуманизм оптимистическим. Ведь можно осмыслить абсолют человеческого достоинства и так: это все лучшее, на что человек в принципе способен.

Что общего между чувством собственного достоинства и гордостью?

Ничего. Точнее, чувство собственного достоинства ей в принципе противоположно. Оно должно быть, и точка; ведь это твой долг перед собою, а долг – не заслуга. Вообще говоря, гордиться можно (и то не нужно) лишь тем, что тебя от других выгодно отличает – достоинство же неотъемлемо в каждом. Но даже, если большинство на твоих глазах свое достоинство предаст, а тебе ценой страшных усилий удастся его сберечь, и это тебя будто и выделит – достойному человеку ни малейшего удовольствия этот факт не доставит и гордыне никак не послужит.

Впрочем, те, кто воображает, что достоинство относительно – измеряется положением – безусловно воспримут в каждом, кого сочтут ниже себя, любые проявления собственного достоинства настоящей гордыней… Но это, как говорится, уже их проблема.

Что общего между личным достоинством и честью?

Понятие чести соединяет будто бы несоединимое: статус, нечто в принципе относительное, и достоинство, в принципе абсолютное. Честь – это социальный статус (место на иерархической ступени или в общественном мнении), соответствовать которому душой и телом полагают вопросом личного достоинства.

Категория, как видим, в моральном плане весьма сомнительная. Даже если «положение обязывает» (то есть честь обязывает) к чему-то доброму – это, тем самым, достойно, – но лучше, чтобы к доброму нас обязывало само достоинство независимо от положений. Ведь есть такие положения, что ни к чему доброму и не обязывают…

Честь, подумалось – это и, наоборот, личное достоинство, блюсти которое заставляет статус. Вот – дуэль: здесь, чтобы не упасть в глазах общества, вроде бы защищают свое личное достоинство. Порочность такой позиции наглядно демонстрирует сама дуэль. – Защищать достоинство следует ради него самого. Но достоинство истинно достойного человека, сверяющегося с собственной совестью, а не с чужими глазами, не каждый может оскорбить, даже и пытаясь это сделать; и месть ничего не меняет, и сама по себе недостойна; и жребий, которым является дуэль (в противном случае она является убийством) – вещь, возмущающая человека, как существо разумное, одной своей бессмысленностью…

В общем, честь и достоинство – если и не во всем различны, то по меньшей мере взаимозаменяемы. У одних может быть честь, у других – достоинство. Взять карьеризм, или честолюбие: это именно готовность платить за честь достоинством…

Что общего между достоинством и аристократизмом?

Действительно: аристократизм будто бы перекликается с чувством собственного достоинства в том, что сознает достоинство индивида прирожденным ему и потому неотъемлемым. Говорят еще, что освобождение дворян от телесных наказаний способствовало в них становлению чувства достоинства – то есть достоинству поспособствовала эта аристократическая привилегия; отчасти оно, наверное, и правда…

И однако уже с отправной точки, с идеи прирожденности, аристократизм и чувство собственного достоинства расходятся на сто восемьдесят. Чувство достоинства – чувство врожденной безмерной ценности каждого, аристократизм – вера в свою врожденную и отмеренную, хоть и высокую, цену. Но ценность цены не приемлет, даже самой высокой. Потом, честь, в отличие от достоинства в собственном смысле слова (а аристократизм – как прирожденный статус – это, ясно, о достоинстве как чести), – честь должна по справедливости опираться на какие-то заслуги; идея же наследуемой, независимой от всяких личных заслуг чести – чести родовой – идея из тех времен, когда личность ничего не значила, а значил род, – то есть это идея дикарская, первобытная, чистейший архаизм. Само возникающее представление о личном достоинстве означает естественную смерть представления о каком-то родовом достоинстве.

Что общего между достоинством и престижем?

Хотя престиж осмысляет себя именно как достоинство, это – антагонисты.

Престиж – это аура благополучия, то есть почести, воздаваемые благополучию. Вот почему богатому труднее протиснуться в царствие небесное, чем верблюду в игольное ушко: если он служит престижу, то уж не достоинству. Этим двум господам зараз, точно, служить невозможно. Ибо достоинство – это неотъемлемая честь быть просто человеком, явнее всего заявляющая о себе, может быть, именно в крайней степени неблагополучия.

Что такое рабская психология?

Это готовность ценой личного достоинства (человеческого, гражданского) получать какие-то преимущества. Хотя бы и «честь» (почести, высокое положение); «дворянин», «дворовый» – слова одного корня…

(Одно примечание. Нищий – даже и способный заработать иначе – все же не раб и даже вовсе не раб, – он поступается не достоинством, а лишь социальным статусом, который никакого отношения к человеческому достоинству не имеет. К тому же мзда за этот его отказ от конкуренции за место под солнцем добровольна – не преступна. Раб – скорее тот, кто ради престижного места станет делать что угодно.)

Но весь подлинный, социальный и планетный масштаб проблемы рабской психологии, ее кошмар, выявило новое время. Имя этому кошмару – тоталитаризм.

В двадцатом веке мы узнали вполне, что главная выгода, вернее всего достигаемая ценой достоинства – это особого рода безответственность, безответственность убежденная, – то есть ответственность исключительно перед властью с ее идеологией, освобождающая от личного разумения и с ним от совести. Совесть сменяется преданностью или/и идеологией, соответственно размышления и колебания – энтузиазмом или его загнившей разновидностью, непробиваемым формализмом. Если святыня личного достоинства предана, святым должно стать то, ради чего им жертвуют; потому раб и в своих святынях – раб, и это в рабской психологии самое на первый взгляд удивительное и самое отталкивающее. Имя любым его святыням и идеалам – как бы он их ни называл – власть (6). Воистину, всякая власть для него от Бога, кроме только слабой власти… Коммунизм, нацизм и православие в нем легко уживутся, потому что главное для него в этих идеологиях – готовность к тотальной власти, а отнюдь не то, как могли бы договориться по вопросам теории Маркс, Гитлер и Победоносцев…

Что такое национальное достоинство? Как связаны личное достоинство и национальное; гражданское и национальное?

Национальное достоинство – это неотъемлемо принадлежащее моему личному достоинству право на всю сумму национальных особенностей (если они есть, ибо и самой национальности может у человека не быть) и привычек, привязанностей и предпочтений (опять же, если они есть), которые я только сочту частью своего внутреннего мира.

Что до какого-то особого «национального» достоинства, которое бы что-то добавляло к моему личному или с чьей-то точки зрения что-то от него убавляло – оно, очевидно, есть пережиток родового строя, мертвец, делающий свою губительную работу среди живых, глупейшая и опаснейшая химера. Идея самостоятельного «национального» достоинства и идея личного достоинства – идеи взаимоисключающие. Что мы и видим: как низость, так – национальная идея…

Итак, национальное достоинство – это, попросту говоря, личное достоинство каждого, не позволяющее себя оскорблять, в частности, по национальному признаку. То есть возвысить по национальному признаку нельзя, оскорбить – еще как. Что Пушкин или Толстой были русскими, Макашова никак не украшает, но что Макашов негодяйствует именем русских – оскорбляет национальное достоинство русских в большей степени, по существу, чем достоинство тех, кого он силится оскорбить. Последних, разумеется, тоже…

(Еще об этом. – Оскорбляют ведь не национальность, а людей. «Почему, – спрашивает известный губернатор, – я имею право ругать хоть Ельцина, а евреев не могу?» Поверив, что губернатор не лицемерит, а вправду не соображает, ему можно было бы попытаться объяснить: потому, что поносишь не конкретных евреев, а евреев вообще. Критикуя лицо, ты исходишь из каких-то оснований – которые тот может оспорить, – возводя же хулу на национальность, ты обвиняешь бездоказательно каждого, в том числе тех, кто и не родился; это – фундаментальное непризнание их человеческого достоинства, и потому уже, между прочим, принципиальное благословение геноцида…)

Но, может быть, национальное достоинство имеет какое-то отношение к гражданскому? – В национальном (фашистском) государстве, какой-нибудь «Германии для немцев» или предполагаемой «России для русских», имело бы – если бы в таком обществе вообще можно было говорить о гражданстве, – но только не в обществе гражданском, правовом. Здесь всякий закон, касающийся не прав всех граждан, а прав отдельной национальности, тем самым должен быть признан правонарушающим. И для такого юридического умозаключения не нужно быть председателем комитета по законодательству – достаточно лишь среднего уровня интеллекта да чувства гражданского достоинства.

(6) См. об этом – Кувакин В.А. Твой рай и ад. Стр. 81-88

akruglov.narod.ru

Добавить комментарий