Род человеческий

Пол Джонсон  британский историк, журналист, спичрайтер и автор многих книг.  

 

Бывали времена, когда мне было страшно открывать газету, чтобы не обнаружить там известия о новых чудовищных деяниях, совершенных нашими собратьями-людьми. Всем нам знакомо это чувство. Выживет ли человечество в результате всего этого? Заслуживает ли оно того, чтобы выжить?

Первым, кто выразил это чувство отвращения к человеческой расе, был Сам Бог: «И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их» (Быт. 6:5-7).

Народы и процветание

Похоже, человеческой личности во все времена присущ тот фатальный недостаток, который определяется тем, что называется первородным грехом. Как сказал философ Имманнуил Кант: «Из столь кривой тесины, как та, из которой сделан человек, нельзя сделать ничего прямого».Постоянство этой неискоренимой склонности к порокам резко контрастирует с экстраординарным и непрерывным физическим успехом человечества как вида.

Известная нам Вселенная, существующая около 13 миллиардов лет, знала истории успешного развития и раньше. Динозавры процветали и доминировали на этой планете около 200 миллионов лет, но за этот долгий период они не развились умственно и поэтому не выжили, когда Землю неожиданно постигла катастрофа.

В отличие от динозавров, гоминоиды развивались ускоряющимися темпами. И развивался не только мозг. Человек начал ходить прямо, освободив руки для того, чтобы переносить предметы и стрелять, руки стали би-функциональны и незаменимы не только для выживания, но и, позднее, в искусстве. Мы можем отследить творческую деятельность человека, по крайней мере, до 50.000 лет назад, а возможно, и до более древних времен.

В то время пища собиралась или выращивалась в количестве, достаточном, чтобы прокормить 5-10 миллионов человек. Население увеличивалось, но и добывание провизии развивалось, причем более быстрыми темпами. К 1 году н. э. население Земли составляло 300 миллионов человек с большей продолжительностью жизни и более высоким уровнем жизни. Рост населения был постепенный. В период с 1000 по 1750 г. он составлял не более 0,1% в год. Затем начался интенсивный взлет. Отметка «1 миллиард» была преодолена в 1800 г., «2 миллиарда» — в 1930, и «3 миллиарда» — в 1960. Наша численность достигла 4 миллиардов в 1974 г., а сегодня — свыше шести.

С тех пор прирост продолжался, однако его темпы сократились, и скоро уровень населения стабилизируется. Примечательно, что экономический рост продолжается. До 1800 г. только в Англии наблюдался стабильный рост производства, составляющий более 1% в год. К первой декаде двадцатого века темп роста в нескольких европейских странах достиг 5%, в США, России и Японии эти показатели были еще более высокими. В конце двадцатого века темпы роста экономики Китая и Индии составили 5-10% в год. Рост экономики сейчас таков, что каждый год 100 миллионов человек достигают такого уровня жизни, который в прошлом веке был доступен только 60 миллионам человек, живущим на Западе. Все больше людей живут в достатке.  

Лезвие бритвы

И все-таки мир остается опасным и страшным местом, и опасность исходит не столько от природы, сколько от преступных действий человека. Контраст между физическим успехом и моральным застоем (или спадом) был очевиден на протяжении боле 2000 лет, что всегда отмечалось современниками. В начале пятого века нашей эры Св. Августин, величайший философ поздней античности, написал «Град Божий (двадцать две книги, 416-422 гг.). 

В те времена Римская империя, самая большая, самая богатая и самая мощная цивилизация в истории, начала приходить в упадок, но ее богатства все еще были неисчислимы. Августин наблюдал все признаки физического успеха и морального разложения – состояния, построенные на рабстве, людей, разрываемых зверями или убиваемых другими людьми ради забавы, обжорство, сексуальную распущенность, пытки и жестокие казни, мошенничество, коррупцию, злоупотребление властью, но ее богатство, и роскошь были все еще вездесущими.

Вместо того чтобы становиться лучше, люди становились все хуже, и появление христианства, даже поддерживаемого государством (как это было сто лет назад), смогло лишь сдерживать уровень развращенности. Град Божий не может быть построен на Земле, и человечество неспособно улучшить себя или возродиться иначе, чем с помощью Бога. Только Его милость, Его дар, незаслуженный, но щедрый, мог помешать человечеству уничтожить себя и утонуть в беззаконии. Если судить по количеству и состоянию сохранившихся рукописей, труд Августина был наиболее распространенным и читаемым в Средние Века.

Наиболее талантливые авторы того времени, такие как Данте и Чосер, представляли человечество как трагикомичное сочетание благопристойности и злобы, чьи противоречия и контрасты постоянно освещались в творчестве. А в пятнадцатом веке великий драматург изобразил ряд портретов людей, которые воплощали собой манихейство вида, балансирующего на грани между благородством и разрушающей деградацией. Никто лучше, чем Шекспир, не выразился о величии человека:

Какое образцовое создание человек! Как благороден разумом! Как безграничен способностями! Как значителен  и  чудесен  в  образе и движениях! В делах как подобен ангелу, в понятии    Богу!  Краса  мира!  Венец  всего  живого!  И что ж для меня эта эссенция  праха?

Последнее предложение отражает обеспокоенность Шекспира тем, что лучшие из людей являются до ужаса земными и хрупкими созданиями.

Война слов и ударов

В Средние Века человеческие пороки не уменьшились – а, наоборот, увеличились с ростом благосостояния и технологически прогрессом – но в Европе сдерживались церковью. Многочисленные священники, монахи и монахини посвятили свою жизнь молитве и служению церкви, которой принадлежали около 20% всех богатств общества, и которая, несмотря на присутствовавшую коррупцию и праздность, использовала эти ресурсы на возведение зданий невообразимой красоты, украшение их с таким искусством, какое невозможно было до этого представить. При этом благотворительность достигла  масштабов, сравнимых лишь с некоторыми из современных стран.

Но даже в этой обширной сфере человеческой деятельности, посвященной альтруизму, появился вирус человеческого порока. Люди обладают не только разумом, но и воображением, и поддаются влиянию идей, которые гипнотизируют их. Чем умнее человек, тем более важными кажутся его мысли. Среди духовенства, интеллигенции христианства, развилась пагубная тенденция ценить идеи важнее человека. Следствием чего стали теологические войны в позднем Средневековье, достигшие своего апогея в протесте Мартина Лютера в 1519 г.  

Различия во мнениях выражались языком несдерживаемой агрессии. Как сказал великий ученый Эразм Роттердамский, который никогда не грешил ошибочным предпочтением идей людям: «Война слов и букв закончится ударами». Так и вышло.

Сама Реформация стала первым шагом к секуляризации, устранению законного статуса альтруизма и перевода его ресурсов в набирающий силу капитализм. В Англии монастыри были разграблены, а их богатство присвоено короной и употреблено на военные действия, или распределено между светской знатью, главным образом, военными. Итог этой ситуации подвел наместник графа Пембрукского, который изгнал благочестивых монашек из Уилтона, угрожая им оружием и крича: «Убирайтесь, шлюхи! Идите и зарабатывайте себе на жизнь!»  Созданные христианским миром церкви и часовни, богато украшенные произведениями искусства – итальянский Ренессанс обязан своим существованием именно им, — были тоже разграблены на благо новой мирской плутократии. 

Пришло и время ударов – более века новой, безжалостной войны, войны, по идее начавшейся с религиозных споров, но быстро перешедшей в область мирской политике, так что участники забыли свои первоначальные цели. В Тридцатилетней Войне противники вначале сражались беспрерывно, без перемирий, с невиданной силой, позабыв все законы чести и совести, раненых и пленных не освобождали за выкуп, а убивали. На это уходили все ресурсы общества. Но, хотя религия занимала все меньшее место в человеческой жизни, это не повлияло на способность человечества приумножать богатства и двигать вперед физические границы успеха.

Длительная демонстрация человеческой изобретательности привела к тому, что мыслители восемнадцатого века не только отвергли религию и с энтузиазмом обратились к секуляризму, но и высмеивали древнее понятие Первородного Греха – фатальный порок человеческой природы – и доказывали, что человек способен к совершенствованию, и может стать более совершенным, благодаря своей организации и воле. Это был основной тезис Просвещения и его кульминации – французской революции. Ее типичным представителем был Робеспьер, первый современный интеллектуал, принявший доктрину о том, что идеи стоят прежде людей настолько, что он и ему подобные предали смерти тысячи невинных людей во имя «Причины» и того, что им было названо «благотворным террором».  

На смену Робеспьеру пришел Наполеон Бонапарт, первый современный диктатор. Войны, которые он вел, преследуя личные цели и во имя новой идеи национализма, стоили жизни около 5 млн. человек, при этом население всего мира в то время было немного больше 300 млн.

Что хуже, Наполеону, через некоторое время после смерти, был присвоен статус национального героя, и он стал прототипом диктаторов двадцатого века, многие из которых убивали людей в огромных масштабах. Некоторые из них так или иначе брали Наполеона за образец, и можно легко назвать около двадцати таких диктаторов, от Гитлера, Сталина и Мао Цзе Дуна, Насера (Египет), Сукарно (Индонезия) и Кастро, до диких африканских вождей, таких как Иди Амин и Бокасса. Ужасы и страдания, принесенные этими людьми, сделали двадцатый век худшей эпохой с момента появления человечества в плане моральной развращенности.

Среди всех диктатур три безбожных режима (Гитлера, Сталина и Мао Цзе Дуна) повинны в гибели 120 миллионов людей. На долю Мао Цзе Дуна приходится 70 миллионов из этих 120, и если верить его подробной биографии, составленной Юнг Чангом, Мао должен считаться самым жестоким человеком, о котором мы имеем детальные сведения, не обладающим ни одним качеством, которое бы хоть немного смягчило представление о нем.

Пагубное слияние

Распространение атеизма и идеологий, основанных на предположении, что идеи значат больше людей – не единственные причины, повлекшие за собой моральное разложение. Часто происходит так, что какие-либо тенденции или открытия, сами по себе не вредные, с энтузиазмом приветствуются как поддержка определенных идей, и становятся угрозой общества. В середине девятнадцатого века существовала связь между двумя тенденциями, которые сами по себе были вполне достойными. Одной из них была попытка поддержать здравоохранение в городах, применяя меры санитарии, вакцинацию, правильное питание, лучшее медицинское обслуживание и жилищное строительство. Другой – работа Чарльза Дарвина, посвященная развитию органической жизни и выживанию лучших.   

Соединение этих двух тенденций породило евгенику, науку (или культ, или программу) о физическом улучшении человеческой расы, которая была сродни попытке интеллектуального и нравственного улучшения человечества, ставшей фатальной ошибкой Французской Революции. Евгеника процветала в период между 1870 г. и Второй Мировой Войной, и в нее верила не только медицина, но и большинство прогрессивных мыслителей и пропагандистов, таких как Уэллс и Джордж Бернард Шоу. В поисках идеально здоровых людей, они были готовы исключить (то есть, физически уничтожить) всех слабоумных, сумасшедших преступников, и даже просто отсталых. Только когда эти доктрины проявились в крайней форме в политике Гитлера, который хотел уничтожить не только слабоумных людей, но и целые расы, такие как цыгане и евреи (последних он называл смертельной «заразой», способной заразить все человечество), стала очевидна чудовищность этой идеи, и евгеника прекратила свое существование в зловонных руинах Аушвица.

Порочность социального дарвинизма и попытки создать высшие расы, уничтожая «неподходящих» были распространены гораздо шире, чем мы обычно допускаем, и становились более систематическими по мере того, как государства все больше отходили от религии. Бисмарк, ведя «культурную войну» против католицизма, единственной церкви, которая противилась проникновению всемогущего светского государства во все сферы жизни, создал новую империю немецкой расы, основывавшуюся на военных добродетелях прусского мужества. В России всегда преследовали евреев, но после того, как государство стало светским (в 1880-х гг.), еврейские погромы стали более регулярными и жестокими. Новое светское правительство Турции устроило армянский геноцид в 1909 г., и еще один, в гораздо больших масштабах – в 1915 г. Создание атеистического государства в России в 1917 г. предварило грандиозные перемены в общественной жизни, произведенные Сталиным. В результате сотни тысяч людей были выселены, лишены свободы, приговорены к смертной казни, или голодали. Сталин, метко названный «уничтожителем народов», инициировал процессы, которые повторил диктатор Камбоджи Пол Пот, чья программа деурбанизации стоила жизни одной пятой населения, и Мао в Культурной Революции, в результате которой погибло десять миллионов человек.   

Джихад секуляризму

Факел террора теперь перешел к исламистам, где его с готовностью приняли, особенно правительство Ирана, которое поклялось, что они «закончат работу, начатую Гитлером» по уничтожению евреев. Причина этого, как доказывается, противоположна причине светского общество, так как исламский фундаментализм осуждается за кровожадный энтузиазм, с которым ведется война против целых народов и религиозных общин. Но под религиозными слоганами работают мирские силы, в поисках власти, богатства, территории, ресурсов, и технологии войны.    

Никто из лидеров, использующих религиозный фанатизм молодых людей, не замечен в послушании всем законам Корана – кроме джихада есть холодное, мирское исполнение наглядных религиозных обрядов, посещение мечетей, паломничество, и другие статистические критерии. Ислам переживает спад, как и христианство, иудаизм, буддизм, и другие мировые религии, особенно в своих исторических центрах. Переход к терроризму это симптом долгой болезни, а не здоровья, и очень возможно, что к середине века, а то и раньше, традиционный ислам во многом перейдет в секуляризм.

Меня такая перспектива не радует, хотя это и помогло бы решить проблему международного терроризма. В долгосрочной перспективе секуляризация представляет большую опасность для человечества, чем религиозный фанатизм. Я приведу слова Фр. Карла Ранера, иезуита, размышляющего над усилиями современных тоталитарных государств вытеснить духовность из общества: «Если когда-нибудь Бог будет изгнан из мира, так что даже образ Его сотрется из людской памяти, то мы прекратим быть людьми и станем просто умными животными – и наша судьба будет более ужасной, чем можно себе представить».

Даже с участием религии, ее ограничений и наград, история человечества была достаточно жестокой. Что же мы сделали бы без нее? Я был поражен историей Нэнси Митфорд, рассказанной об Эвелине Во, чья католическая набожность контрастировала со злобной натурой. Однажды Нэнси подошла к Во после очередного поступка, совершенного им, и спросила: «Как можно верить в Бога и делать то, что ты делаешь?» Он ответил: «Нэнси, возможно, я действительно так плох, как ты говоришь, и даже еще хуже. Но, поверь мне, если бы не моя католическая вера, меня вряд ли можно было бы назвать вообще человеком». Выражение его лица при этих ужасных словах было непередаваемым.

Разрушительные страсти человека смягчались религиями, внушающими любовь к Богу и страх перед Его наказанием. Вы можете сказать, что это было не особенно эффективно, и  будете правы. Но насколько преуспел секулярный мир в представлении альтернативной системы наград и наказаний? Международные Суды существуют уже на протяжении века, но несправедливости в мире стало гораздо больше. У нас есть законы против военных преступников, определяющие «преступления против человечества», и, время от времени, мы сажаем на скамью подсудимых какого-нибудь выжившего диктатора. Но кто извлекает из этого выгоду, кроме адвокатов, которые выигрывают от бесконечных судебных процессов. Гитлер покончил с собой, но два его соратника по преступлениям, Сталин и Мао, умерли спокойно в своих постелях, окруженные уважением, а Мао до сих пор почитается, как несравненный лидер самого населенного государства мира, с которым мы все охотно делаем бизнес – несмотря на 20 миллионов политзаключенных в этой стране.  

Еще у нас есть система Нобелевских Премий, источник цинизма для мудрецов, и отчаяния для борцов за справедливость. Некоторых из лауреатов этой премии можно легко найти в списках военных преступников. Например, в случае Фрица Хабера, изобретателя химического оружия для армии Кайзера, поставлявшего ядовитые газы от которых только на Западном Фронте погибло 650 тысяч человек. В 1919 году имя Хабера, вместе с именами других ученых, значилось в списке военных преступников, которых разыскивала Антанта. Но вмешалась политика, и в итоге Хабер получил Нобелевскую Премию за работу над синтезом аммония. Его институт продолжил производство циклона Б, газа, которым были убиты миллионы евреев в концентрационных лагерях Гитлера. Сегодня Нобелевская Премия вполне может быть присуждена кому-нибудь, известному за антиамериканские высказывания как за внутренние заслуги.

Светский не значит безопасный

Конечно, секуляризованный мир не преуспел в вопросах мировой безопасности – даже исключая военные риски – или морали. За растущей преступностью на государственном уровне неизбежно росла преступность на индивидуальном уровне. А к этой проблеме добавилась и проблема ультра-либерализма, который на Западе сопутствовал секуляризации и проник в каждую трещину и отверстие общества.

Так, в Британии, в течение полувека с тех пор, как высшая мера наказания была отменена, количество убийств увеличилось в десятки раз, несмотря на то, что многие из них теперь классифицировались как неумышленные. Когда казнь через повешение была заменена пожизненным заключением, парламенту неоднократно заявляли, что «жизнь стоит жизни». Эти слова обрели силу в течение менее чем 10 последующих лет, когда количество жертв, убитых преступниками, освобожденными после отсидки номинального срока, превысило сотню. Это приблизительное количество, так как точное число – один из наиболее хранимых секретов министерства внутренних дел Великобритании. Вряд ли все хотят, чтобы преступники проводили всю свою жизнь в современных тюрьмах, которые стали переполненными вертепами страха и порока, где насилие, СПИД, наркотики и преступность присутствуют в изобилии, и где виновные в насильственных преступлениях не могут понести наказания за новые преступления внутри тюрьмы.

Я размышлял над словами Гете, который в 1808 году в Эрфруте молча отверг королевства мира, которые Наполеон развернул перед ним, и жил, чтобы увидеть падение этого монстра. Он заметил: «Кто обладает искусством и наукой, обладает и религией, а кто не обладает ничем, тому следует обрести религию». Я понимаю это так, что искусство, наука и религия неразделимы, это треножник человеческого духа, на котором строится цивилизация. Сейчас есть ученые-ультраматериалисты, которые считают, что человеческое существо значит не больше, чем камень или слабый запах духов на выброшенном платке, и доказывают, что религия и наука взаимоисключают друг друга.  Ричард Докинс в книге «Заблуждения религии» доказывает, что вера в Бога делает неспособным к занятиям наукой, а один из его оксфордских коллег в выступлении на ВВС сказал, что «религия – это трещина интеллекта».

Я считаю, что духовность необходима в науке, она дает такое понимание вопроса, которое невозможно получить чисто физическим восприятием, и, кроме того, вера в абсолютную мораль предотвратит подъем брутального технологического авантюризма, который может развратить и уничтожить нас. Знание того, как были создан и оживлен мир – и вселенная – обязательно включает споры о существовании Бога и является главным призом науки.

Варварство и надежда

Я также я не верю, что искусство может существовать долгое время без духовной составляющей. Я сожалею о том, что случилось с искусством в двадцатом веке, оно было варварски искажено, что схоже с действиями государств, уничтожавших миллионы жизней. Когда я посещаю художественные галереи, я тоскую по пятнадцатому веку с его нежными Мадоннами и протянутыми руками младенца Иисуса, сидящего у них на коленях, и даже изображения страдающих мучеников далеки от современных бесцельных изображений насилия.

Отходя от безвкусного нигилизма, стоит вспомнить, что искусство в эпоху веры часто показывает людей с лучшей стороны. Недавно я имел удовольствие рисовать величественный западный фасад Страсбургского собора. Это благородное здание стоит среди европейской светской истории и прогресса, постройками из стекла и стали непередаваемой уродливости и отвратительного дизайна, в которых размещается Европейский Парламент, Суд по правам человека, международные учреждения и, конечно, тысячи одинаковых бюрократов. Здесь представлены персонажи, недавно пытавшиеся навязать Европе конституцию, которая бы отвергала их христианское прошлое. И все-таки среди всего этого нравственного хаоса возвышается собор, построенный европейцами, объединившимися для этого, создаваемый и украшаемый и немцами, и французами на протяжении долгих пяти веков поклонения и молитв, здание, которое росло как живое благодаря вере всех этих людей.  

Но если посмотреть на творения человеческих рук, ума и духа, заглянуть в прошлое, которое способствовало их появлению, это смягчает чувство безысходности и возрождает в сердцах надежду. Вывод ясен. Каким-то образом мы должны вернуть в нашу личную и общественную жизнь духовный элемент, чувство благоговения перед чудом творения, чувство гордости за совершенство и альтруизм, страх перед ошибкой и материалистическим высокомерием, поэзию сверхъестественного и, прежде всего, любовь к своим ближним, которая неотделима от веры в то, что вся человеческая жизнь в каком-то смысле, создана по образу божественного.

Мы либо достигнем этого, либо погибнем, но чтобы осуществить это, придется идти на риск. Человечество предназначено для духовной жизни, а такая жизнь подразумевает опасности. Карл Юнг любил цитировать апокрифическое высказывание Иисуса Христа: « Кто близ Меня, тот близ огня; кто далеко от Меня, тот далеко от Царства». Как можно жить близ огня и рядом с Царством? На этот вопрос я уже не смогу ответить, я лишь смог сделать несколько наметок.  

Добавить комментарий