Власть народа: миф и реальность

В рамках проекта Би-би-си "Кто правит вашим миром?" Марк Алмонд, преподаватель новейшей истории из Оксфордского университета, делится своими размышлениями о мифах и реальности, окружающих термин "народовластие".

Мы живем в эру революций. Перефразируя Карла Маркса, можно сказать: призрак бродит по планете, призрак народовластия.

Огромные толпы, мирно протестующие против коррупции и недемократических режимов, стали воистину символом нашего времени.

Родившись на Филиппинах в 1986 году, где термин "народовластие" обрел новое звучание, и, набрав силу в 1989-м, когда людское море поглотило старых коммунистических правителей в Восточном Берлине и в Праге, миф о власти народа окончательно закрепился в умах.

Десятилетие спустя после падения коммунизма советского типа поднялась новая волна народного недовольства и смела многие посткоммунистические режимы, которые, словно грибы после дождя, появились сразу, как только был спущен красный флаг.

От Сербии 2000-го до Украины прошлого декабря — всюду проигрывался один и тот же сценарий: спорные результаты выборов, затем толпы на улицах и — падение режима плохих парней.

Власть народа, похоже, стала привычкой. Но так ли все просто?

Символический момент

Психологи, исследующие поведение масс, знают, как опьяняюще действует толпа. Праздничное настроение захлестывает всех — и тех, кто находится внутри, и тех, кто наблюдает снаружи. Но опьянение — не лучший компас для понимания.

Карнавальная атмосфера народовластия последних лет — типа круглосуточных рок-концертов в Киеве прошедшей зимой, к примеру, — заслоняет собой политиканство, творящееся в стороне от площадей. И в Праге 1989-го, и в Сербии 2000-го решения, принимавшиеся в накуренных комнатах, сыграли столь же важную роль в бескровной передаче власти, как и толпы на улицах.

В большинстве стран на протяжении большей части истории у людей были серьезные основания для недовольства. Массовые бунты и революции были весьма распространенным явлением с 1789 года, когда парижане взяли Бастилию. На самом деле, когда толпа штурмовала тюрьму, линчевала коменданта и его охранников, она обнаружила лишь семь заключенных, и ни один из них не был политическим.

Но каким бы противоречивым ни было взятие Бастилии, оно стало символическим моментом в истории. Вот уже 200 лет образ масс, штурмующих правительственные здания и свергающих старорежимную власть, завораживает людское воображение.

Фильмы — такие как "Октябрь" Эйзенштейна — воспринимались как документальные, хотя во время инсценировки штурма Зимнего дворца погибло больше людей, чем во время реальных событий, когда власть была передана большевикам практически без сопротивления. Однако образ революционной волны, созданный фильмом, засел в головах людей по всему миру.

С 1989 года навеянные Францией и Россией представления о буйной, охваченной страстями толпе стали вытесняться в общественном сознании мирными революциями. Но исполняет ли народовластие свое обещание — избавить народ от коррумпированных политиков?

Проблема в том, что народ напрямую править не может. Могут только отдельные люди. Народ способен лишь отвергнуть один набор правителей и вознести на высокие посты других людей. Но само по себе это не может гарантировать конституционного или честного правительства.

Посмотрите, к чему привели народные волнения и протесты против коррупции на Филиппинах в 1986 году. Вспомните, что сербского лидера Зорана Джинджича застрелили через три года – причем, это сделали те же самые полувоенные формирования, которые в свое время выбили почву из-под ног Слободана Милошевича, примкнув к массам. Или взгляните на то, как забрасывают друг друга грязью украинские герои прошлогодней оранжевой революции.

Похмелье

Проблема в том, что коррумпированные режимы говорят нам немало об обществе, которым они правят.

Да, Фердинанд и Изабелла Маркос грабили филиппинцев, но правящий режим — это зеркало общества со всеми его социальными проблемами. Как заметил однажды заирский правитель Мобуту, "для коррупции нужно, чтобы было минимум два человека".

Народное негодование обрушивается на берущего взятки главу государства, но без дающих взятки бизнесменов — своих и иностранных — большой коррупции не бывает. В основании социальной пирамиды простые люди, возмущенные коррумпированными милиционерами и полицейскими, но много ли простых людей, которые никогда не давали взятки, например, дорожному полицейскому, чтобы побыстрее от него отделаться?

Филиппинцы изгнали Маркосов из своей страны, но от маркосов внутри себя избавиться куда сложнее. Да и украинцы вдруг обнаружили, что их новые правители немногим более честны, чем прежние.

Когда плохой парень валится вниз, наивно думать, что остальные составляющие бюрократической пирамиды тут же последуют за ним. Люди — все люди, приноравливались к старому режиму, и не могут избавиться от прилипших к ним привычек тут же, с падением старых лидеров и старых символов.

Карнавал революции народовластия, как и любое другое массовое гуляние, оставляет после себя похмелье.

Сегодняшний культ народовластия как лекарство от коррумпированных и некомпетентных правительств грозит вылиться в бесконечный круг потрясений. Реальность — холодна и цинична: единственное решение, которое приходит на ум после долгой ночи революционного экстаза, — это очередная революция.

Своеобразная пародия на троцкистскую "перманентную революцию" преподносится как панацея от всех социальных болезней. Но успешное общество скучно. Нудная работа конституционного правительства — с его механизмом контроля над политиками, системой политических балансов и противовесов — приносит людям больше пользы, чем краткое мгновение уличной славы.

Революции иногда могут быть необходимы, но их результат — это всегда хаос. Сегодня опасность состоит в том, что, когда рядовые граждане видят политические интриги и подковерные игры, сопровождающие власть, надежды быстро превращаются в отчаяние. А отрезвляющий утренний цинизм после ночи народовластия не только не продвигает вперед истинную демократию, но заставляет людей, которые только что миллионами выходили на улицы, впадать в многолетнюю апатию.

"Власть народа" — это слишком часто сказка, вывернутая наизнанку, триумф добродетели поначалу, а потом — под занавес — торжество политических интриг и персональных амбиций.

Би-би-си

Добавить комментарий