Война за каноническую территорию

(В свете борьбы между католицизмом и РПЦ)

 

Кардинал Вальтер Каспер, газета «Свет Евангелия» (в сокращении)

Что такое принцип канонической территории и прозелитизм?

Чтобы лучше понять господствующий в РПЦ принцип канонической территории, необходимо помнить, что в социальной доктрине РПЦ слово "нация" понимается двояко: как этническая общность и как совокупность граждан определенного государства (п. II.1). В настоящее время РПЦ признает отделение (но не разделение) Церкви от государства (п. III.3) и решительно защищает свою свободу от посягательств со стороны государства (п. III.5). Поэтому в толковании термина "каноническая территория" в русле национальных Церквей сказано не о государственной Церкви (как это было принято раньше), а о Церкви, которая отождествляет себя с гражданами государства и, еще в большей мере, с этническим фактором культурной традиции, носящей на себе отпечаток русского православия, который — как показывают украинские события — превосходит государственные границы современной Российской Федерации.

По этой теории, не только все жители России, но и те, кто проживают "в ареале распространения" русской культуры, рассматриваются как паства РПЦ. Это относится и к неверующим (либо не практикующим христианам), проживающим в современной России, испытавшей на себе 70 лет диктатуры, пропаганды и атеистического коммунистического воспитания. Поэтому обращение русского в католичество считается предательством. В последнее время заметно стремление РПЦ вернуться к традициям славянофильства, о чем свидетельствуют постоянные апелляции к Достоевскому, а не, скажем, к Владимиру Соловьеву, пионеру экуменизма. Тенденции патриотического свойства нередко связаны с шовинизмом, довольно распространенным в современном российском обществе. Это проявляется во враждебном отношении ко всему западному или римско-католическому. Не случайно Патриарх Алексий II, выступая 13 декабря 2001 г. на открытии VI Всемирного русского народного Собора, заявил о том, что русскому православию присущ глубоко национальный характер. Отзвук его слов нередко звучал в выступлениях ряда первоиерархов во время откровенно антизападной полемики, порой довольно вульгарной. Это, в конечном итоге, полностью противоречит принципам, сформулированным на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 г. (ср. п. II.4).

Такое понимание термина "каноническая территория" значительно уменьшает пространство пастырской деятельности Католической Церкви, а также других Церквей и церковных общин. РПЦ не считает Католическую Церковь в России своей собеседницей, Церковью-сестрой. С православной точки зрения, Католическая Церковь может осуществлять пастырскую деятельность лишь по отношению к тем, кто, по традиции исповедует католичество. Однако подобное отношение — не принимая во внимание богословские основания — неприемлемо в сегодняшней ситуации. В действительности, католики, проживающие в России, хотя и не являются русскими, тем не менее, крепко срослись с русской культурой и говорят на русском языке. Поэтому Католическая Церковь в современной России — это не Церковь иностранцев, как пытаются доказать в Москве. Ее чада — в полной мере граждане России, как следует из Конституции Российской Федерации. Привилегии, дарованные РПЦ по закону о свободе совести от 1997 г., и дискриминация, которой подвергаются Католическая Церковь, а также другие Церкви и церковные общины, с точки зрения истории представляют собой анахронизм, это — серьезная проблема для конституционного законодательства страны.

Лишь, исходя из этой ситуации, можно корректно объяснить смысл обвинений в прозелитизме. Эти обвинения, по сути, запрещают "переманивать верующих" при помощи методов, несовместимых с Евангелием и свободой человека (к этому можно отнести деньги и иные материальные блага). И речь идет даже не о том, что Католическая Церковь не может одобрять прозелитизм, цель которого — "переманивание" или насильственное обращение православных, иначе говоря, похищение овец из православной паствы. Под прозелитизмом также понимается любая евангелизационная деятельность, обращенная — прямо или опосредованно — к неверующим, живущим в современной России, а также любая форма пастырского попечения, которая чем-либо привлекает неверующих, либо может показаться привлекательной.

Православная Церковь признает свою пастырскую и евангелизационную слабость и поэтому опасается католичества, которое, несмотря на свою малочисленность, действует более эффективно в сфере пастырского попечения. Она защищает свою традиционную культурную среду и стремится воспрепятствовать тому, чтобы Католическая Церковь, рассматриваемая как Церковь иностранцев, стала более многочисленной и укрепила свое влияние на культуру и религиозную сферу.

В отличие от новых религиозных движений, все т. н. исторические Церкви единодушно отвергают прозелитизм в подлинном значении этого слова. Все согласны с тем, что нельзя трудиться на благо Евангелия, используя недостойные методы. Кроме того, подчеркивается, что в отношениях между Церквами не должно быть места "переманиванию" паствы. Безусловно, некоторые католики чересчур ревностны, однако подобных людей хватает и в других Церквах, в том числе и в Православной. Стремясь, насколько это возможно, пресечь подобное поведение, католические епископы неоднократно предлагали иерархам РПЦ сообщать им о конкретных случаях, которые, с их точки зрения, можно считать незаконными, при условии, что обвинения в прозелитизме должны основываться не на рассуждениях общего порядка, а на достоверных фактах. Однако ответа так и не последовало. А ведь если бы все так и было, большую часть вопросов можно было бы, безусловно, прояснить благодаря диалогу. В свое время Антиохийский Патриархат именно таким образом с помощью двусторонних переговоров смог уладить проблемы.

При желании, можно было бы найти пути сохранения и культурной самобытности России, сформировавшейся в рамках православной традиции. Не нужно искать в "политике" и "стратегии" Католической Церкви злоупотребления сегодняшней слабостью православных Церквей и стремление превратить Россию в католическую страну. У нас нет условий для этого, даже если бы мы очень захотели. С другой стороны, мы к этому совершенно не стремимся. Напротив, мы хотим помочь Православной Церкви лучше и более эффективно исполнять возложенное на нее миссионерское и пастырское служение.

Подтверждением этому служит материальная помощь, поступавшая на протяжении многих лет церковными благотворительными организациями ("Помощь Церкви в беде", "Реновабис" и др.), а также поддержка, оказываемая многими епархиями и различными католическими структурами, например, развитие богословских школ РПЦ, выделение стипендий православным пастырям, которых епископы направили учиться на Западе. Помощь и сотрудничество в этом направлении могли бы еще больше расширяться. Однако, поскольку РПЦ отказалась от диалога, более невозможно развивать дальнейшую помощь и сотрудничество, которого она сама так жаждет.

Разорвав диалог, РПЦ навредила прежде всего сама себе и своим, подлинным интересам. Тем самым она пошла навстречу не умеренному крылу, а экстремистам и фанатикам, придав силы тому, чего она сама опасается и с чем пытается бороться.

Остается еще одна важная проблема: личное обращение. Речь идет — редко — о православных или — что случается гораздо чаще — о неверующих, которых привлекает католичество, и которые после зрелого размышления, спонтанно или по зову совести принимают решение войти в лоно Католической Церкви. Подобные личные обращения — не цель экуменического движения, стремящегося, напротив, к достижению полного единства Церквей; тем не менее, они не противоречат экуменизму (ср. Декрет об экуменизме "Unitatis redintegratio", 4). Ни одна Церковь не может исключать возможности личного обращения человека и не может препятствовать тем, кто по искреннему убеждению желает присоединиться к ее пастве, т. к. это противоречит вселенской миссии Церкви. С другой стороны, точно так же ведут себя православные епархии на Западе, принимая каждого обращенного.

Если РПЦ, обвиняя католиков в прозелитизме, подразумевает и личное обращение — случаи которого редки, но значительны — она не только живет по двойному стандарту, но также пытается лишить Католическую Церковь в России тех черт, которые составляют самую суть Церкви. Это неприемлемо с богословской точки зрения. II Ватиканский Собор постановил: "Странствующая Церковь по природе своей является миссионерской" (Декрет о миссионерской деятельности Церкви "Ad gentes", 2). Отталкиваясь от этого утверждения, Папа Павел VI видел в евангелизации подлинную сущность Церкви (Апостольское обращение "Evangelii nuntiandi", 1975. П. 14). Папа Иоанн Павел II решительно настаивал на исполнении миссионерского призвания в энциклике "Redemptoris missio" (1990).

В то же время, большинство Церквей смогли договориться друг с другом о том, как должны вести себя обе стороны в случае с личным обращением человека. Подобное возможно и в России. Однако Католическая Церковь не может допустить непризнания миссионерского измерения своей природы во имя излишне широкой трактовки термина "прозелитизм". То, что РПЦ отождествляет себя с определенной этнокультурой, а именно это угадывается за обвинениями в прозелитизме, который трактуется чрезмерно широко, в итоге наводит на мысль, что мы имеем дело с экклезиологической ересью. Ее можно считать следствием секуляризации Церкви, приведшей РПЦ к глубокому духовному кризису.

Религиозная свобода как центральная проблема

Вопрос об обращении человека выдвигает на первый план фундаментальную проблему свободы совести. Это связано с основополагающим правом, которое запрещает насильственно привлекать человека к какому-либо вероисповеданию или религиозной практике и оставляет за ним возможность свободного выбирать религию, а также публично исповедовать свою веру. По сути, конфликт Москвы с Римом проистекает из критики РПЦ прав человека, главным образом, права на свободу совести и вероисповедание (п. III. 6).

Католическая Церковь в свое время немало потрудилась, прежде чем признала право на свободу религии. Справедливо, что еще Отцы Церкви учили, а мученики первых веков свидетельствовали своей кровью, что вера по своей природе — свободный выбор. Тем не менее, свобода совести довольно быстро была ограничена после переворота императора Константина и после того, как император Феодосий (379-395) провозгласил христианство государственной религией. Господствовала терпимость, а не свобода вероисповедания. Более того, Католическая Церковь не могла согласиться с либеральной трактовкой свободы религиозного выбора, которую защищали деятели эпохи Просвещения. Церковь настаивала, что лишь истина, а не заблуждение, имеет право на существование, и тем самым отрицала либеральную концепцию свободы совести и вероисповедания.

Лишь II Ватиканский Собор, после долгого и напряженного обсуждения, произвел переворот, приняв Декларацию "Dignitatis humanae". Кардинал Кароль Войтыла, в то время архиепископ Кракова, выступил в зале заседания с памятной речью, в которой настаивал на том, что истина и свобода неразрывно связаны друг с другом. Действительно, истину возможно постичь и принять лишь в свободе, и наоборот, свобода обретает свою полноту не в пустом выборе, а в стремлении к истине. Отталкиваясь от взаимосвязи истины и свободы, Католическая Церковь благодаря Собору вступила на путь, который привел ее к освобождению от наследия эпохи императора Константина, и в то же время не дал ей пасть жертвой модернистской либеральной концепции. Она обрела свое место в современном плюралистичном и либеральном мире, не подстраиваясь, а конструктивно противопоставляя себя ему и индивидуалистской концепции свободы.

РПЦ уже более десяти лет, после долгого периода коммунистических репрессий, стоит напротив современного плюралистичного мира. Понятно, что она до сих пор находится в поиске своей ниши. Это требует терпения с нашей стороны. РПЦ все еще остается закрытой и полагает, что свобода вероисповедания — всего лишь проявление либерального индивидуализма, господствующего на Западе. Вовлечение в социальные и культурные аспекты жизни общества для нее предпочтительнее, чем уважение свободы человека, особенно в том, что касается религиозной практики.

Тем самым становятся очевидными глубинные богословские аспекты, скрывающиеся за дискуссиями о принципе канонической территории и обвинениями в прозелитизме. РПЦ приводит в свое оправдание идеологические аргументы; она защищает не только то, чего больше не существует, но связь Церкви с народом и культурой, которая — с точки зрения богословия — сомнительна. РПЦ стремится закрепить свою гегемонию в ущерб не только Католической Церкви, но и свободе личности.

До тех пор, пока РПЦ будет привязана к своим идеологическим построениям, она не сможет начать конструктивный диалог с современным обществом и Католической Церковью. Безусловно, ее позиции присуща своя внутренняя логика, однако она не способна принять будущее. Вместо того, чтобы приостанавливать отношения с Католической Церковью, было бы намного лучше возобновить диалог и выйти из тупика, чтобы занять, не отказываясь от конструктивной критики, свое место в современном мире и, прежде всего, в объединенной Европе. Католическая Церковь к этому диалогу готова и открыта для сотрудничества.

Credo.ru

Добавить комментарий