Протестанты и политические конфликты в европейской части СНГ

Конфликт власти против «недисциплинированных» церквей

 

Роман Лункин

 

В государствах Средней и Юго-Восточной Азии, в России и странах бывшего Советского Союза протестантские церкви составляют меньшинство, хотя за последние 15-20 лет присутствие евангельских общин стало заметно везде. Более того, фактически во всех странах, будь то Россия, Белоруссия, Казахстан, Индия или Китай, появились принципиально новые протестантские движения, не существовавшие в этих государствах в советский период.

Безусловно, протестанты занимают разное место в общественной жизни в разных странах Евразии, однако практически во большинстве государств отмечается устойчивая динамика роста евангельских общин. Наиболее значительно число последователей христианских общин, среди которых большую часть составляют протестанты, в Индии и Китае, где христиан около 20 млн человек (около 1-2 % населения). В государствах Средней Азии евангельских верующих не более 0, 5 процентов от всего населения (от нескольких десятков до сотни тысяч). При этом, численность новых миссионерских евангельских общин в Азербайджане, Узбекистане или Туркменистане намного обогнала численность традиционных, существовавших в советское время, а число зарегистрированных и реально существующих протестантских групп составляет от трети до половины зарегистрированных мусульманских общин. В России и Белоруссии протестантов не более 1 процента населения (от 1,5 до 2 млн), в Украине около 5 процентов (2-3 млн) – вместе с тем, протестанты именно в этих государствах начинают играть всё более заметную общественно-политическую роль. В Северной Корее, Вьетнаме, Пакистане или Иране — несколько десятков тысяч христиан, которые являются малочисленной маргинальной группой, периодически заявляющей о необходимости соблюдения своих прав.

Однако и принадлежность к самым разным слоям населения, к интеллигенции студенчеству, и враждебное, по преимуществу, внимание к ним властей делает протестантов одной из серьёзных общественных сил, занимающих свою строго определённую нишу в политической жизни на евразийском пространстве. Небольшое по сравнению с приверженцами исторических «традиционных» религий число последователей протестантизма не мешает евангельскому движению становиться одним из факторов общественного влияния. Сам строй церковной жизни, религиозное мировоззрение, принадлежность к «новой» церкви отличают евангельских лидеров от «традиционного» общества, которое их окружает, выделяет их на общем фоне. А консолидированная точка зрения даже сравнительно небольшой общины делает её частью порой столь же малочисленного гражданского общества. Даже немногие общественные и религиозные деятели, оппозиционеры или же лидеры, просто выражающие своё собственное мнение о развитии страны, часто являются единственной альтернативой авторитарной или полуавторитарной власти и её идеологии.

Либеральные протестантские церкви гораздо больше внимания уделяют в своей деятельности социальным проблемам и социальному служению. В их мировоззрении акцент на необходимости спасения души прослеживается не так жестко, как у консервативных фундаменталистских церквей. Либералы меньше занимаются миссионерской деятельностью по всему миру, а поэтому их присутствие в евразийских обществах меньше, чем, например, присутствие консервативных пятидесятников и евангелистов. Нельзя сказать, что относящиеся к либеральному направлению немецкие лютеране или методисты играют в Европе значительную роль в политической жизни. Но их энергичная позиция в сфере защиты прав верующих в странах третьего мира является серьезным фактором, который воздействует на общество и чиновников в авторитарных государствах извне, заставляя их допускать существование новых христианских конфессий, чтобы избежать внешнеполитической изоляции.

Фундаменталистские консервативные принципы в наибольшей степени воплотились в миропонимании американского протестантизма. Большая часть евангельского сообщества США (баптистов, евангеликов и пятидесятников) выступает за распространение своих демократических идеалов по всему миру – в Ираке, Иране, Северной Корее и т.д. Президент Джордж Буш-младший, наравне с тысячами американских миссионеров и лидеров, основанных ими церквей в Евразии, является ярким представителем этого мира. В Средней и Юго-Восточной Азии, на просторах бывшего Советского Союза миссионеры и пасторы-фундаменталисты составляют абсолютное большинство в рамках протестантского сообщества. Поэтому именно консерваторы определяют лицо протестантизма в Евразии. Между тем, при всех различиях в понимании богословских принципов и социальном мировоззрении как консервативные, так и либеральные протестантские церкви можно рассматривать как единое целое.

Анализ протестантской активности внутри кризисного политического поля поможет понять особенности развития социально-политических требований евангельских лидеров. По мере кристаллизации протестантского мировоззрения и по накалу противостояния церквей и государства можно выделить три основных конфликта: 1) власть против «недисциплинированных» церквей; 2) верующие против произвола чиновников; 3) протестанты против «несвободного» государства.

 

Конфликт власти против «недисциплинированных» церквей

Самым распространенным поводом для столкновений чиновников и верующих является сама по себе религиозная деятельность протестантских церквей и их служителей. Возмущение бюрократии вызывает чрезмерная активность протестантов, их способность с легкостью нарушать какие-либо законы, которые встают на пути их миссии или социальных проектов, при том, что верующие всеми силами молятся за главенство закона и призывают к почитанию власть предержащих. Видимое уважение по отношению к властям даже в кризисных политических ситуациях является для протестантов, прежде всего, религиозной обязанностью исполнить новозаветный призыв апостола Павел: «Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению; а противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее» (Рим. 13:1-3).

Однако за внешним преклонением перед институтом власти в современном протестантизме в большинстве случаев не стоит никакой политической позиции, которая бы совпадала с точкой зрения авторитарных чиновников и выходила бы за рамки написанного апостолом Павлом. Стратегия общественной деятельности протестантизма такова, что готовность отстаивать свои гражданские права часто вполне сочетается с сервилизмом отдельных церковных лидеров перед властями. Лютеране, методисты или баптисты, то есть те церкви, которые обычно называют респектабельными, проявляют большую лояльность, чем недавно возникшие харизматические церкви. Новые миссионерские движения, относящиеся к фундаменталистам евангельско-пятидесятнического толка, скорее неосознанно выражают лояльность любой власти, и в большей степени, чем традиционные церкви, готовы критиковать «неправедную» власть. Лояльность перед властью многих протестантских деятелей входит в противоречие с евангельской верой сразу, как только власти ограничивают возможности церковной деятельности, направленной на «спасение души». Этот внутренний конфликт является естественной составляющей жизни протестантских церквей, как в Юго-Восточной Азии, так и в Средней Азии, в Китае и в России. На этом конфликте между относительной свободой и христианской жизнью строится политическая игра протестантских лидеров и особенности их участия в разрешении проблем общественной жизни.

Лояльная часть протестантского сообщества старается дистанцироваться от диссидентов в своих рядах и встает на позиции сервилизма по отношению к существующей власти. В жёстких условиях гонений, например, при коммунистической диктатуре происходит раскол протестантского движения на две непримиримых части, что соответствует экстремальности самой ситуации. Так, официально признанные (легальные) и непризнанные (полулегальные и нелегальные) объединения появились в середине ХХ века в России, в Китае, в Северной Корее, а позже и во Вьетнаме. Сейчас разделение на конформистов и нонконформистов особенно ярко проявляется в Китае, где есть признанный властью легальный союз и подпольные объединения протестантов. В государствах, где кровавые репрессии верующим уже не грозят, разрыв между официальной сервилистской позицией одних лидеров и нонконформизмом других ощущается практически на поверхности. Многие региональные епископы, пасторы и верующие, живущие за границами большой церковно-государственной дипломатии, чувствуют ту огромную разницу, которая есть между стремлением молиться за власти и стремлением приветствовать ее и поступать так, как она велит.

Поводом для стремления ограничить широкую социальную и миссионерскую деятельность протестантов являются: 1) постсоветская полуавторитарная идеология в России и в некоторых республиках бывшего Советского Союза, например, в Белоруссии, Узбекистане, Туркменистане, которая декларирует защиту «духовной безопасности» от «нетрадиционных» религий; 2) коммунистическая идеология в Китае, Северной Корее, Вьетнаме, где церкви, согласно партийному учению, должны занимать строго определённые маргинальные позиции; 3) исламская идеология в Иране, Пакистане и Саудовской Аравии, для которых протестантизм – угроза культурной и религиозной целостности общества. В одних странах дискриминация выражается в негласной политике постепенного ограничения религиозных свобод, в других является продуманной политикой высшего руководства.

Стремление контролировать деятельность евангельских общин заставляет верующих переходить на нелегальное положение, формируя все более критичное отношение к власти. Поводом для, по сути, политического преследования является сама по себе религиозная активность, естественная для каждой церкви. К примеру, в Белоруссии с 2004 года преследуется пятидесятническая церковь «Новая Жизнь», членам которой запретили арендовать дома культуры в Минске. В 2005 году пастора «Новой Жизни» Вячеслава Гончаренко обвинили в организации нелегального богослужения, так как пятидесятники (всего в этой общине более 600 чел.) стали собираться в бывшем помещении коровника из-за того, что городские власти закрыли для церкви все общественные здания. Церковь купила здание бывшего коровника еще в 2002 году, силами верующих оно было приспособлено для проведения богослужений, однако власти отказались давать разрешение на размещение в отремонтированном здании Дома Молитвы. В результате в августе 2005 года Минский городской исполнительный комитет принял решение об изъятии у общины земельного участка с расположенным на нем зданием бывшего коровника, а также о принудительном выкупе самого здания. Как отметил на одной из пресс-конференций епископ Объединения полноевангельских церквей Республики Беларусь, куда входит церковь «Новая Жизнь», А. Сакович, «Проблема, по поводу которой мы сегодня собрались, очень животрепещущая, и она коснулась не только минской церкви «Новая жизнь». С аналогичными трудностями сталкивались церкви полноевангельского объединения в Гомеле, в Барановичах, в Микашевичах и других городах Беларуси». Стремление пресвитеров заявить о своих правах часто автоматически оборачивается репрессиями. Белорусские власти были возмущены заявлениями пастора Евангелическо-реформатской церкви Леонида Липеня о том, что он намерен бойкотировать закон о регистрации религиозных и общественных организаций до тех пор, пока государство не вернет кальвинистам отнятые в советский период храмы. В августе 2005 года деятельность Белорусского евангелистского реформаторского союза была запрещена формально за то, что церковь не прошла перерегистрации и не имела юридического адреса.

О целенаправленной политике белорусских властей по дискриминации протестантских общин, в которых власть видит «шпионов Запада», свидетельствует заявление Центра информации и общественных связей КГБ Республики Беларусь. Сотрудники КГБ, в частности, отметили, что всплеск проявления активности нетрадиционных течений в Белоруссии пришелся на 1992-1996 годы, «когда создались объективные предпосылки к утверждению их принципов в массовом сознании молодежи и лиц предпенсионного возраста». Белорусское КГБ поставило перед собой задачу погасить последствия этого всплеска, и «органы власти во взаимодействии с правоохранительными органами приняли превентивные меры по недопущению негативного воздействия деструктивных культов на население Белоруссии».

Свободное развитие протестантских церквей в России было прервано чиновниками после 1997 года, когда в силу вступил Закон о религиозных объединениях, принятие которого было поддержано также иерархами РПЦ МП. Закон провозглашал приоритет «традиционных» религий. В преамбуле Закона делается ссылка на «особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры» и на уважение «христианства, ислама, буддизма, иудаизма и других религий, составляющих неотъемлемую часть исторического наследия России». Изначально религиозные организации, существующие на территории России менее 15 лет, лишались прав юридического лица на основании третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 Закона о религии. Однако к 1999 году действие Закона о религиозных объединениях было фактически нейтрализовано. Тогда Конституционный суд РФ в связи с жалобой общины Свидетелей Иеговы из Ярославля и харизматической церкви «Прославление» из Абакана (Хакасия) признал, что церкви обладают всей полнотой прав, если входят в централизованную организацию (постановление КС РФ от 23 ноября 1999 года № 16-П). Вместе с тем, дискриминация в отношении протестантских церквей не прекратилась. Более того, после 2000 года она лишь усилилась. Контроль за деятельностью евангельских общин стали осуществлять и федеральные и местные власти, а также сотрудники Управлений ФСБ, для которых руководством к действию стала Концепция национальной безопасности РФ, разработанная Советом безопасности России 10 января 2000 года. В концепции перед органами власти была поставлена, по сути, новая задача, которая ранее не была озвучена в официальных документах – это «противодействие негативному влиянию иностранных религиозных организаций и миссионеров». Религиозный экстремизм в рамках концепции ставится на одну планку с международным терроризмом. По аналогии с государственной безопасностью авторами концепции был выработан термин – духовная безопасность. Трактовка этого бюрократического понятия с размытым смыслом во многом зависела от того, как тот или иной чиновник понимает национальную безопасность страны. С появлением определённого идеологического заказа дискриминация стала носить более упорядоченный характер, а большинство случаев притеснения верующих представлялись властями как чисто «имущественные споры». Протестантов стали лишать арендованных помещений, вытеснять из социальных учреждений, им стали запрещать проведение массовых евангелизационных акций под предлогом опасности террористических акций, власти также отказываются выделять им землю под строительство Домов молитвы, пытаются забрать уже выделенную землю и т.п.

Под давлением националистов и части православной общественности власти увидели в протестантизме не столько угрозу авторитету РПЦ МП, сколько средоточие западного влияния. Чиновники опасаются демократического потенциала растущего евангельского движения, которое остаётся неподконтрольным государству. Местные власти, правоохранительные органы, представители православных епархий и движений совместно и по отдельности проводят акции устрашения самых влиятельных протестантских церквей, стараясь ограничить их бурную социальную и миссионерскую деятельность. Самым громким противостоянием властей и протестантов стал инцидент в Удмуртии. В апреле 2005 года было совершено нападение на офис Ижевской епархии церквей ХВЕ «Дело Веры» — сотрудники милиции и ОМОНа провели обыск и задержали более 40 человек по подозрению в сокрытии некоего бывшего заключенного, якобы совершившего убийство (эти предположения не подтвердились). На стороне пятидесятников выступила одна из демократических партий – «Союз Правых Сил». В заявлении Президиума Политсовета СПС от 29 апреля 2005 года выражалось возмущение происходящими событиями и содержался следующий призыв: «Мы требуем от правоохранительных органов Республики Удмуртия полномасштабного расследования случившегося и недопущения преследования граждан по религиозному признаку».

Антисектантская кампания местных православных заставила евангельские общины выступить с политическим заявлением. 14 мая 2005 года от имени Консультативного совета протестантских церквей Екатеринбурга и Свердловской области было распространено заявление, в котором отмечалось, что, в связи с ликвидацией в областной администрации департамента, который занимался отношениями с верующими, «процесс конструктивного сотрудничества власти с неправославными религиозными организациями свернут». При этом, «повысилась активность наиболее политизированных структур православной церкви, которые развернули широкую сеть публичных акций не только против «нетрадиционных» религиозных организаций, но и против светских структур и отдельных лиц. При этом они стали нередко провоцировать прямые конфликты, как с объектами пикетирования, так и с правоохранительными органами, пытающимися заставить их соблюдать хотя бы основные правовые нормы». Совет также направил открытое письмо президенту РФ В.В. Путину, где раскрывались факты нарушения прав верующих из церквей «Новая Жизнь», «Благая Весть» и «Живое Слово». Церкви, входящие в этот совет, уже многие годы подвергаются оскорблениям со стороны «сектоведов» — священников Екатеринбургской епархии РПЦ МП, которые инициируют пикеты около зданий, где протестанты проводят свои воскресные богослужения. В Ижевске, Екатеринбурге, как и во многих других российских церквях евангелисты и пятидесятники делали всё, чтобы защитить себя в судебном порядке, с помощью власти, за которую они молятся за каждым воскресным богослужением.

 

Russian review

Добавить комментарий