Юрий Арабов: «Христос освобождает нас от цепей»

Людмила Качкар

 

С Юрием Арабовым, известным российским писателем, драматургом, одним из лучших сценаристов нашей современности, написавшим сценарии для многих фильмов режиссера Александра Сокурова, единственным российским обладателем «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля за лучший сценарий («Молох»), я договорилась встретиться в альма-матер современного российского кино — во ВГИКе, где Юрий Николаевич, помимо всего прочего, еще и руководит кафедрой кинодраматургии. Юрий Николаевич оказался на редкость простым человеком, поразившим меня неторопливостью речи (он обдумывал каждое слово, прежде чем его передать мне) и глубиной сказанного. Мы устроились на его родной кафедре, я сразу принялась его благодарить за то, что согласился дать интервью, на что он скромно стал отнекиваться, не усматривая в этом какого-то достижения, и предложил: «Ну давайте, спрашивайте…»

— Юрий Николаевич, вы как-то сказали, что Евангелие — самая любимая ваша книга? Чем же Евангелие так особенно для вас?
— Евангелие — одна из моих самых любимых книг из-за образа Иисуса Христа. Христа я чувствую как личность, это для меня один из самых близких людей в его человеческой ипостаси. Я преклоняюсь перед подвигом, скажем, Моисея, но Христос мне ближе. Может, потому, что толща времени, которая меня с Ним разделяет, гораздо меньше, а кроме того, Христос межнационален. Для меня Христос — прежде всего милосердный друг, Которому я пытаюсь соответствовать, у Которого спрашиваю совета в каких-то сложных жизненных ситуациях. В любой стране, где исповедуют Христа, — протестантская ли это страна, католическая или православная — я чувствую себя своим и совершенно чужим в странах, где Христа нет…

— Позвольте в этой связи вас процитировать: «Там, где есть христианство, западного или восточного обряда, я чувствую себя как на родине. С Россией я связан кровными узами, но если бы так случилось, что пришлось бы жить в католической Испании или в протестантской Америке, то даже там, при наличии нескольких человек, с которыми я мог бы поговорить о Христе, у меня не было бы такого рода проблем, как в Китае. Потому что, кроме христианско-философской проблематики, меня почти ничто не интересует. И в этом смысле там, где можно переживать онтологические вопросы, связанные с Христом, там для меня и родина». Почему для вас так важно жить в христианской стране и говорить о Христе?
— Для меня жизненно важно жить в стране с христианскими корнями прежде всего в культурном смысле. В чем трагедия сегодняшней буржуазной России? В том, что она фактически порвала с традицией религиозно-гуманитарной литературы, которая досталась нам в наследство от XIX и начала XX века. Русская гуманитарная религиозная философия у нас окололитературного плана. Вся наша культура эсхатологична, она была пронизана ожиданием Второго пришествия Христа, борьбой между Христом и Антихристом. Эта борьба рассматривалась внутри человека, и отсюда рождались бессмертные творения русского духа. Сейчас, когда страна ринулась в объятия потребительства, она практически перестала быть Россией. Насколько я могу судить, только обрядовое православие не может заполнить культурной оторванности от религиозных основ.

— Как преодолеть эту оторванность, и возможно ли?
— Об этом можно говорить, писать, размышлять только на личностном уровне. Я что-то пишу, вы издаете христианский журнал… Будем надеяться, что вода камень точит. Но камень на нашем пути — огромный. У меня нет рецептов, как восстановить утраченное. Искусственно восстановить не удастся. Надо иметь в виду, что мы существуем на пепелище. В течение последней сотни лет наш народ разоряли и уничтожали. Из народа выбили почти все, за исключением первичных инстинктов накопления и приспособления. Новая российская буржуазность обслуживает именно эти инстинкты. Ситуация очень тяжелая. В этом смысле Россия — почти чужая страна, несмотря на то что остается язык. Что тут делать? Нам может помочь образование. Если мы восстановим гуманитарное образование, если станем выпускать в жизнь людей, знающих историю своей страны, культурные традиции, которые в основном связаны с христианством, то еще могут быть надежды, что этот котел под названием Россия все-таки будет иметь какие-то культурные основания.

— В современном мире, определяемом как эпоха постмодернизма, истин, как известно, больше, чем ингредиентов в винегрете. Но преображающая истина по большому счету одна — евангельский Христос, который умер за все человечество, чтобы спасти всех нас от безнадежности и смерти греха. Как нам достучаться до современного человека с этим посланием?

— Постмодернизм — это всего лишь следствие духовного рака, который живет внутри человека. Хотя я сам постмодернист. Целый кусок моей жизни связан с этим художественным явлением. Не вижу никакой разницы между тем, чтобы нести Весть о Христе при Тиберии, когда у римлян был целый пантеон богов, или сейчас. Весть о Христе всегда нести невозможно, она всегда как провокация, как вызов любой эпохе. Именно это меня и привлекает и в Евангелии, и в Христе. Я считаю, что сегодня говорить о Христе возможно, но не с помощью кадила, а с помощью нравственной жизни: «По делам узнают их». Сейчас в России на первый план, как, впрочем, и всегда, выступает нравственность отдельного человека. Мое поколение во многом циничное, ироничное, постмодернистское, не знающее настоящих испытаний и ужасов. И вот эта закваска циничности, практицизма и незнание настоящего страдания может быть не совсем подходящим тестом для духовного наставничества.

— Но надежда есть?
— В целом ни для какого поколения надежды нет. Надежда есть для отдельных людей, которые порывают с архетипом своего поколения. Эти люди есть везде —
среди молодых, старых, среднего возраста. Разорвать пелену сложившихся стереотипов можно, только идя к Христу. Христос освобождает нас от цепей. Это и есть свобода во Христе: свобода от дум о заработке, свобода от лобызания с государством, свобода от того, чтобы быть богатым и повелевать миром. Христос дает нам эту свободу.

— Юрий Николаевич, вы писатель, драматург, поэт, то есть вы творец слова. Что значит слово для вас в соответствии еще и с тем пониманием, что Бог творил мир Словом, что Господь даровал людям Свое Слово — Библию — как компас, в соответствии с которым мы либо живем, либо нет?
— Когда я пишу какую-то художественную вещь, понимаю, что чем больше проповеди, тем меньше она будет дееспособна. Между проповедью и искусством лежит серьезная пропасть. Искусство всегда провокативно. Даже Достоевский —
вполне христианский художник —
провокативен во множестве своих персонажей. Если из Достоевского вынуть Свидригайлова, Карамазова-старшего, Елизавету Смердящую, ничего не останется. Кроме всего прочего, свойство искусства, во всяком случае современного, — все подвергать сомнению. И здесь важно окончательно не перейти ту грань, которая отделяет провокативность от тотального нигилизма. Если мы изгоняем провокативность из художественного творения, то искусство перестает существовать. Я не верю в персонажи, целующие на крупном плане икону Богоматери.

— Где грань провокативности, за которую нельзя переходить в искусстве?
— Грань очень простая — нельзя хулить Бога. Как только начинается хула на Святого Духа, искусство перестает быть христианским. У нас очень многие художники, особенно концептуалисты, переходят эту грань, и они, по-моему, из культуры выпадают.

— Многие фильмы, к которым вы писали сценарии, особенно фильмы-биографии, объединены идеей покаяния и человеческого выбора между добром и злом, светом и тьмой. Гитлер в фильме «Молох»,  Ленин и Сталин в фильме «Телец» отказались покаяться и, будучи антихристами при жизни, закончили свои дни страшным образом, тогда как император Японии Хирохито в фильме «Солнце», отказавшись быть богом на земле, стяжал славу спасителя для своего народа. Что для вас означает духовный выбор, покаяние, возрождение к новой жизни?
— В этих фильмах я разговариваю с миром посредством судьбы другого человека. Судьба человека — это письмена, которые следует внимательно прочесть, чтобы понять, что говорит Бог. У меня по этому поводу написана книжка «Механика судеб». Считаю, что ничего более интересного в мире нет, чем судьба каждого конкретного человека. И через нее виден Бог. То, что человек получает, куда стремится, что с ним происходит, — все это разговор Бога с миром. Нужно просто внимательно смотреть на жизнь своих ближних, чтобы не повторять чужих ошибок. Что касается покаяния, то я верю в индивидуальное покаяние, но практически не верю в общественное — наций, государств. Несмотря на то что, по-видимому, в Германии и Японии отчасти это произошло. Я не знаю, как в России произвести ответственное покаяние за то самоистребление, которое мы предпринимали в течение ста лет, включая и 90-е годы. Но знаю, что технологически это достигается всего лишь общественным контролем над властью и чиновниками. Можно обойтись без хоругвей, коленопреклонения, без бития лбом по снегу, какие мы плохие, но без общественного контроля над действиями исполнительной власти обойтись нельзя.

— От ваших учеников мы знаем, что вы пишете новый роман о христианском чуде. О каком чуде пойдет речь?
— Мой роман так и называется — «Чудо». Он написан по мотивам истории, которая произошла в Куйбышеве в январе 1956 года. Я об этом слышал от своей няни бабы Лизы. История о том, как на одной вечеринке девица пошла танцевать с иконой Николая Угодника и одеревенела, превратившись в подобие соляного столпа. Ничего более глупого представить себе невозможно. Каково же было мое удивление, когда стали всплывать обрывки документов, говорящие о том, что этот случай реально произошел. Когда я ознакомился с ними, подумал: об этом нужно обязательно написать. Я перенес действие романа за Урал в вымышленный город и написал историю о том, как Бог вразумляет через чудо отпавший народ. И как все, кто с этим чудом сталкивался, не хотели в него верить. Книга закончена, может, «Вагриус» ее вскоре опубликует. Я также написал экранизацию «Чуда». Режиссер Александр Прошкин согласился ее поставить, и работа над фильмом уже началась.

— После успеха всемирно известного фильма «Молох» вы предложили режиссеру Александру Сокурову, с которым сняли наибольшее число фильмов, сценарий об апостолах Петре и Павле, но тогда пришлось переключиться на «Тельца». Идея экранизации библейских сюжетов еще по-прежнему вас волнует? Не хотелось ли написать сценарий о служении, жизни или распятии Христа? Или эта тема уже исчерпана Скорсезе, Гиббсоном и другими режиссерами?
— У меня есть цикл стихов под названием «Сумма теологии», куда включена небольшая поэма об апостолах Петре и Павле. Таким образом, я как-то избыл эту тему в литературе. Но если бы нашелся режиссер, который мог бы поставить фильм, я бы с удовольствием написал сценарий на библейский (евангельский) сюжет. Недавно закончил работу над вольной экранизацией «Фауста» Гете, может, там удастся поговорить об апофатичности Бога. Я не знаю, как это делать в кино. Эталоном религиозных картин для меня являются «Причастие» Бергмана и «Слово» Дреера. Это картины, в которых Христа визуально нет, но Он там присутствует духовно. А когда на экране крупным планом в Христа вбивают гвозди, и при этом я знаю, что через трубочку льется красная водичка, которая изображает кровь, для меня это величайшая безвкусица, надругательство над темой. Это то же самое, как ужасался князь Мышкин, когда увидел «Снятие с креста» Гольбейна. Но физические страдания, запечатленные на холсте, не должны отменять и заменять духовную сторону. И в этом плане я считаю, что кино не приспособлено для того, чтобы изображать страдания Христа.

— Какой библейский стих помогает вам жить и творить?

— Заповедь Христа из Нагорной проповеди «Возлюби врага своего».

— Читатели журнала «Решение» — люди думающие и действующие. Есть ли послание, которое вы хотели бы оставить для них?
—  Быть умнее, чем они есть! Я сам не знаю, как это возможно, но понимаю, что без этого нам не обойтись. Думаю, что путем душевного страдания и угрызений совести мы возвышаемся над самими собой и становимся ближе к Богу. И в этом плане я вполне солидарен с Достоевским и с русской культурой XIX века. Довольные люди в довольной стране — это крайне опасно для самих людей.

P.S. Перед самым подписанием этого номера журнала мы узнали, что Юрий Арабов стал лауреатом премии «Триумф» в области литературы и искусства. Поздравляем Юрия Николаевича с этой замечательной наградой!

Фильмография Юрия Арабова

«Одинокий голос человека» (1987), «Скорбное бесчувствие» (1987), «Дни затмения» (1988), «Господин оформитель» (1988), «Посвящение» (1989), «Спаси и сохрани» (1989), «Круг второй» (1990), «Николай Вавилов» (1990), «Сфинкс» (1990), «Присутствие» (1992), «Сердце не камень» (1992), «Тихие страницы» (1993), «Мать и сын» (1997), «Молох» (1999), «Телец» (2000), «Игра в модерн» (2002), «Солнце» (2004), «Дело о мертвых душах» (2005; сериал), «Доктор Живаго» (2005; сериал), «Ужас, который всегда с тобой» (2006), «Завещание
Ленина» (2007; сериал).
http://ru.wikipedia.org/wiki/Арабов

 

Решение

Добавить комментарий