Напоминание о райском мире

Лилия Ратнер – член Союза художников России, преподаватель Общедоступного богословского института  А. Меня.

 

 

Зачем люди посещают музеи, выставки? Этот вопрос может показаться праздным. Как зачем? Чтобы встретиться с прекрасным, чтобы быть в курсе новых достижений искусства, чтобы духовно и интеллектуально расти и т. д. Словом, в качестве ответа на вас обрушится поток весьма неопределенных, хотя и возвышенных мотивов. Но тогда хочется спросить: а не слишком ли дорого оплачены эти неопределенные мотивы? Ведь жизнь почти каждого художника – это тернистый путь. Что же это за сила, заставляющая «избранника судьбы» часто вопреки здравому смыслу отдавать свое здоровье, время, жизнь холстам, глине, бумаге и т. д., притом что он почти никогда при жизни не получает ни признания, ни благодарности, ни денег?

Часто приходится слышать, что искусство – это религия нашего времени, вышедшая из‑под влияния и контроля Церкви. Сразу после воцерковления моим духовным наставником стал человек, относившийся к искусству весьма сурово. Он считал искусство духовной деятельностью поврежденного грехом человека, опасной для окружающих. Право на существование, по его мнению, имели только церковные формы искусства. Такую позицию разделяло в то время немало священнослужителей и просто верующих. Я никак не могла с этим согласиться, но уверенности в своей правоте у меня не было. Стихотворение Лермонтова «Молитва» в то время было созвучно смятению моей души:

Не осуждай меня, Всесильный,
Не укоряй меня, молю,
За то, что мрак земли могильный
С его страстями я люблю <…>
За то, что мир земной мне тесен,
К Тебе ж приникнуть я боюсь,
И часто звуком грешных песен
Я, Боже, не Тебе молюсь…

Но если в своем творчестве поэт молится не Богу, то кому?.. Далее в этом стихотворении поэт просит Бога освободить его от дара, чтобы он мог возвратиться «на тесный путь спасенья». Но прав ли поэт и искренен ли он? Как истинный творец, он, конечно, понимал, что талант, гений – это дар Бога человеку. И нужен ли Богу этот отказ от призвания? Конечно, если художник ищет славы, успеха у толпы, денег, как герой гоголевского рассказа «Портрет», он погрешает против своего дара. Но если он осознает, что может чувства добрые «лирой пробуждать», то дар этот дан Богом, и отказ от него есть грех, служить же своим даром людям – долг художника.

Именно так и верила русская творческая интеллигенция XIX века. Была создана целая галерея портретов замечательных людей – писателей, художников, которые для своих современников были почти иконами. Таковы портреты Пушкина, Жуковского работы Кипренского, портреты Достоевского, Остров­ского, написанные Перовым, художник Репин писал Мусоргского, Толстого и т. д., список можно продолжить. В этих людях видели властителей дум, у них искали ответы на больные вопросы времени, словом, считали их – и, заметим, справедливо – совестью нации. Литографии с этих портретов имелись в каждой образованной семье. Николай Ге даже Иисуса Христа в картине «Тайная вечеря» писал с Герцена.

Нетрудно понять причину, почему образ Бога был таким приземленным и наряду с этим таким возвышенным был образ современника. Умами владели в то время такие философы, как Штирнер, Штраус, Ренан. Они видели в Иисусе Христе лишь великого пророка, выдающегося человека, а не Сына Божьего. Доверие этим философам, увлечение ими было свойственно XIX веку, когда обществу было мало просто верить. Оно хотело «знать и понимать», по выражению Белинского. Все это не могло не подточить веру в Бога и не возвысить веру в человека.

Так что же такое творчество и кто такой художник?

Если творчество – это создание культурных ценностей, шедевров, то оно доступно единицам, наделенным талантом, а остальное человечество может жить, страдать, умирать лишь для того, чтобы на земле появлялись время от времени Гомер, Данте, Леонардо да Винчи, Рафаэль и освящали своим гением их невзрачное существование. Или творчество – это то, чего, по словам Бердяева, Бог требует «от человека, и обязанность человека», каждого человека? Тогда творчество – это «потрясение и подъем всего человеческого существа, направленного к иной, высшей жизни»: «Тогда этот акт обращает человека к преображению мира, к Новому небу и Новой земле. И все люди призваны к этому служению, и всем людям даны силы и способности помогать Богу вернуть утраченный в результате грехопадения прекрасный Божий мир. Силы эти есть добро, любовь, милость к ближнему. Создаваемые же художниками произведения есть лишь отблеск, напоминание о райском мире, об Иерусалиме, созданном Богом в начале»[1].

Когда человек пребывает в состоянии отданности творческому потоку, идущему свыше, в нем открывается все самое сокровенное, и такое творчество созвучно молитве. Ведь молитва – это не то, о чем мы кричим во весь голос, а то, что скрыто в самой тайной глубине нашего сердца и о чем мы сами подчас не догадываемся, но – ведает лишь

 

Господь (это талантливо показал Андрей Тарковский в фильме «Сталкер», в его тайной комнате исполняются не декларации, а тайное желание сердца человека). А молитва есть духовное оружие, которым «князь мира сего» побеждается. Поэтому творцом можно назвать каждого молящегося Отцу Небесному, так как своей молитвой, о чем бы он ни молился, он возвращает поврежденному грехом миру частицу его первозданной красоты, той красоты, о которой сказано: «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор 2:9). Ведь в мире сем одновременно с процессом разрушения идет процесс его восстановления и его преображения, который должен закончиться всеобщим воскресением – верующих во Христа к жизни вечной, а неверующих во Христа – к осуждению.
Красота после грехопадения не ушла из мира совсем, пишет еп. Сан‑Францисский Василий (Родзянко), она в творениях художников, поэтов, она в природе, в небе, в лесах, полях…[2]

Воспринимая прекрасное, человек переживает катарсис, очищение. Общение с искусством – это воспитание души, а потому это тоже духовное делание, тоже молитва и встреча с Богом.

Искусство помогает человеку увидеть мир другими глазами. Надо учиться читать язык символов: картин, фресок, поэзии. Надо учиться «видеть вечность сквозь время». Молитва и переживание прекрасного помогают нам в этом. Они учат нас радости и открытости Богу и друг другу – через Него.

Но очень важно при этом не забывать, что апостол Петр учил различать духов – от кого они. Художников называют пророками, сейсмографами грядущих катастроф. Это в известной степени верно, но не менее верно и то, что своим искусством художники могут эти катастрофы приближать, призывать. Потому что талантом человека может воспользоваться диавол, сам творческого дара не имеющий и паразитирующий на человеческом творчестве.

Есть мудрая хасидская прит­ча. Раввин спросил учеников: «Где находится Бог?» «Как где, везде, вся земля полна Его присутствием», – ответили ученики. «Нет, – сказал раввин. – Бог там, куда Его пускают».

Восприятие искусства и создание подлинно высокого связаны с чистотой сердца. Одной человеческой глубины и мудрости здесь мало. Нужно учиться не противопоставлять себя Богу, а искать в своем творчестве встречи с Ним. Только тогда человек – каждый по‑своему – научится через видимое постигать невидимое и станет причастником домостроительства Божьего.

——————————

1 Бердяев Н. А. Самопознание. Смысл творчества. М.: Книга, 1991. С. 209.
2 Из книги еп. Василия (Родзянко) «Теория распада Вселенной и вера отцов» (М.: Паломник, 2003).

 

 

Решение

Добавить комментарий