ЧТО ТАКОЕ РЕАЛЬНОСТЬ?




Ханс РОКМАКЕР

 

Неисчерпаемое значение

Что такое реальность? И как можно понять ту реальность, которую мы видим, тот мир, в котором мы живем? Эти важные вопросы меня интересуют давно. Мой собственный опыт подсказывает, что материя, с которой мы будем иметь дело в этой лекции, очень и очень непроста. И если кто-то сумеет разобраться в ней лет этак за двадцать, это можно будет считать большим достижением.

Могу лишь сказать, что у меня нет ответов на поднимаемые вопросы. Над ними нам придется работать еще не один год. Это задача грядущих поколений – отнюдь не одного – размышлять над этими вопросами. Если мы сможем ответить на них, мы найдем ключ к решению множества проблем и конфликтов в нашей западной культуре.

И начать я хочу с примера. Представьте себе то время, в которое жили наши прабабушки и прадедушки. Как, к примеру, в XIX веке люди проводили свой отпуск? Они добирались на поезде до Базеля, оттуда – до Люцерна. А потом уже по местной ветке доезжали до какого-нибудь полустанка, где их ожидал хозяин небольшой гостиницы, который за свои четверть века работы всегда встречал своих постояльцев на перроне. Ведь к нему они приезжали каждый год.

По прибытии в гостиницу каждый знал, что ужин будет подан в 6 часов вечера, а до тех пор можно погулять. Вот наши предки и шли гулять по знакомой за многие годы прогулок дорожке. А когда они возвращались, то по обыкновению выражали свое восхищение окрестными красотами. Не обнаружив в аллее какого-нибудь старого дерева, они услышали бы историю о том, что, дескать, в ноябре был невероятной силы ветер, который и свалил то дерево. Об этом бы даже немного посетовали вместе – наши прабабушки-прадедушки и хозяин гостиницы.

Я говорю это потому, что в прошлом именно так все и происходило. Из года в год люди посещали одни и те же места. И благодаря этому они знали там буквально каждое деревце, то есть все окружающие реалии. Причем знали они настолько хорошо, что начинали любить отдельные деревья и могли всплакнуть, если какое-нибудь из них погибало. Гибель дерева была для них появлением во вселенной пустоты — чего-то не хватало.

Реальность не просто где-то далеко; мы должны познавать ее и проникать в нее. И чем глубже мы в нее проникаем, тем лучше мы будем понимать и любить ее, тем реальнее она становится и тем больше мы будем оплакивать исчезновение отдельных ее частей.

Мы могли бы сказать, что реальность – это сумма фактов и их значений. Дерево из нашего примера – это те факты, которые нам известны о дереве, атомы дерева и т. д., плюс их значение. Но это не совсем верно. Потому что факты мы черпаем из другой плоскости мышления.

Будет лучше сказать, что реальность – это смысл, значение. Ибо что такое факты? Факт – это то, с чем мы все согласны. Если же факт является тем, с чем никто не будет спорить, то факт – это что-то очевидное.

Впрочем, я давно уяснил, что есть одно слово, с которым всегда нужно быть осторожным. Это слово – «очевидный». Когда кто-то описывает нечто как «очевидное», мы можем ожидать самых сомнительных утверждений.

Реальность – это значение. Она должна нести в себе какой-то смысл. Я мог бы многое сказать о дереве. Например, что оно имеет ценность, ибо создано Богом, что дерево играет большую роль – птицы в нем вьют гнезда, мы отдыхаем в тени дерева и получаем из него дрова для очага. Дерево может иметь множество функций, но оно ими не ограничивается. Дерево имеет свое собственное значение. Этот смысл многогранен и безграничен настолько, что мы никогда не сможем постигнуть его полноту.

Если мы заговорим о горах, куда люди часто приезжают отдыхать, то это тоже будет примером сильной реальности, у которой очень глубокое значение и разнообразное содержание. И если даже наши предки ездили бы на одно и то же место тысячу лет, они бы всегда открывали для себя много нового. И каждая новая поездка туда была бы интереснее предыдущих.

 

Прозрение

Мы не знаем того, что мы видим. Это характерная черта нашего времени. Мы, скорее, видим то, что мы уже знаем. Почему, гуляя по хорошо знакомой аллее у гостиницы, люди замечали, что какого-то дерева не хватает? Потому что они знали это дерево. Кто-то другой, возможно, не заметил бы никаких изменений, потому что не знал о существовании того дерева.

Если я покажу одну и ту же комнату нескольким людям, а потом спрошу каждого из них о том, что они в ней увидели, то получу разные ответы. Плотник расскажет мне о мебели, маляр – о покрашенных стенах и обоях. Кто-то заметит только книги, и если этот кто-то разбирается в богословии, то он сможет сказать и о религиозных взглядах хозяина кабинета. Итак, мы видим то, что знаем.

Это, соответственно, означает, что мы не видим того, о чем не имеем представления. Значит ли это, что мы в западне: мы видим лишь то, что знаем, и никогда не увидим ничего больше? Нет. Ведь мы можем расширить границы нашего знания через творческое созерцание.

Если мы будем внимательно смотреть и использовать воображение, мы узнаем больше. Вот, скажем, кто-то дает вам часы. Вы не знаете о часах почти ничего, но вам интересно – как работает механизм боя. Вы вскрываете корпус, но не видите, как работает механизм. Затем вы внимательно осматриваете все детали и используете воображение: если это колесико закрутится туда, то эта штука повернется сюда и начнется бой. И как только вы это видите, вы навсегда запомните это и никогда не забудете.

Рассказывают интересную историю, которая произошла на самом деле. Какая-то пожилая американка на протяжении 25 лет каждое лето прилетала в Амстердам, чтобы полюбоваться картиной Рембрандта «Ночной дозор». Однажды к картине подошел мужчина и сказал: «Какая странная здесь изображена девочка…», на что женщина спросила: «Какая девочка?»

В течение 25 лет она приезжала и смотрела на полотно, не замечая того, что на нем изображена девочка! «Вот, эта девочка», — ответил мужчина. И с этого мгновения женщина не могла ее не видеть, потому что теперь она знала, что девочка там есть. Почему же раньше этого не происходило? Потому что американка смотрела невнимательно, не творчески.

Отчасти задача художника – открыть нам глаза и через изображение вещей научить нас видеть то, чего мы раньше не замечали. В некотором смысле, то же самое можно сказать и о задаче писателя, философа. Будучи мыслящими существами, мы можем добавлять к уже имеющемуся у человечества знанию. Мы можем открывать глаза другим людям. Можно сказать, что обучение – это процесс прозрения.

 

Санторио

Наша реальность изменилась. История о том, как люди ездили отдыхать в одно и то же место, уже в прошлом. Сегодня мы спокойно летаем отдыхать на другой конец света. Создается впечатление, что мы бежим изо всех сил, чтобы ухватить реальность. Но только мы успеваем оглядеться на новом месте и начинаем что-то познавать, как приходит время возвращаться. И мы снова бежим.

Мы бежим от реальности; мы пытаемся сблизиться с ней, но при этом боимся тесного контакта. Может быть, это происходит потому, что реальность слишком сильна, как в «Расторжении брака» Клайва Льюиса, где только что попавший на небеса человек не мог поднять даже яблока, настолько тяжелым оно для него было? Та реальность оказалась для него слишком сильной. Так и реальность, в которой живем мы, слишком сильна для нас. Вот я и спрашиваю: почему?

Во всех учебниках истории можно прочесть о больших изменениях, которые произошли в странах Запада, и о том, что после периода Средневековья, где-то между 1300 и 1650 годом, началась новая эра. Другими словами, на изменения понадобилось 350 лет. Но оно было основательным. Новый мир стал сильно отличаться от прежнего.

Мы, христиане, в чем-то принадлежим прежнему миру, а в чем-то – новому. Ведь нам серьезно промыли мозги новым пониманием реальности, которая – и это существенно – отняла у нас реальность. Мы все меньше знаем о реальности; мы потеряли ее. Мы можем сказать, что наши прабабушки, со всеми их однообразными поездками, по-прежнему принадлежат к старому миру и что финальная часть грандиозного изменения случилась совсем недавно, во время революции XX века.

Чтобы вам стало понятнее, что же все-таки изменилось, я расскажу вам одну занимательную историю. Жил в начале XVII века в Венеции очень талантливый доктор по имени Санторио, который всю свою жизнь занимался взвешиваниями-измерениями и размышлениями над нашими вопросами. Так вот, в 1614 году он издал книгу под названием «Афоризмы о медицинской статистике» (De Medicina Statica Aphorismis).

Когда эта книга вышла в свет, ее прочли все ведущие ученые того времени. И все они сказали, что Санторио – безумец. Кто-то советовал посадить его в тюрьму, кто-то предлагал привлечь к разбирательству инквизицию. И никто даже не попытался проверить то, что говорил в своей книге автор, потому что все были абсолютно убеждены в его неправоте.

И вот, что сделал этот Санторио. Он взял стул и приладил его к весам. Рано утром он посадил на этот стул женщину, которая только что проснулась, и дал ей поесть. И случилось удивительное. Что именно? Весы показали, что женщина стала тяжелее. Все говорили, что это невозможно, ведь каждый в то время знал, что утром, спросонья мы чувствуем тяжесть, а когда завтракаем – нам становится легче. Для того-то и принимается завтрак с чаем или кофе, чтобы избавиться от тяжести пробуждения!

Это показывает, что мы все стали прожженными материалистами, и что до 1614 года люди мыслили иначе. Это – часть тех перемен, которые произошли между 1300 и 1650 годами.

 

Гален, Мундини, Везалий и Гарвей

А вот еще одна история, только еще более запутанная и важная. Это история о сердце. Что такое сердце? Библия учит нас, что мы должны любить Господа нашего Бога всем сердцем. Сердце – это источник жизни. Из сердца исходит все наше доброе и худое. Когда мы любим кого-то, мы теряем свое сердце, а можем отдать его другому.

Гален размышлял о сердце в контексте древней медицины. То, что он говорил, понять непросто, как непросто нам представить, почему мы должны становиться легче после принятия завтрака. Гален говорил, что где-то в печени производится жидкость, которая затем перемещается в сердце, где к ней добавляется горячий воздух из легких (считалось, что там есть печь, которая этот воздух нагревает). Так к жидкости добавляется спирит – в смысле живое и наполненное духом (латинское слово spiritus означает как «дух», так и «спирт»).

Таким образом, если, конечно, не заглядывать внутрь человека, эта система прекрасно все объясняла. Вот, например, что происходит, когда мы радуемся? Наше сердце начинает биться чаще, мы краснеем, и в наших глазах загораются искорки пламени, потому что в нас вырабатывается больше спирита. Когда вы заболеваете или устаете, вы бледнеете, потому что сердце бьется медленнее, и через него течет меньше спирита и крови.

Но в 1300 году началась эра анатомирования трупов. Это одна из причин, почему я указал именно на 1300 год как на начало изменений. Некто Мундини, профессор из Болоньи, стал первым человеком, который провел анатомическое вскрытие. Согласно старой системе Галена, кровь течет из одной части сердца в другую, что предполагает наличие между двумя камерами сердца отверстия. После проведения вскрытия Мундини написал об этом отверстии, хотя его там не было.

Но ведь мы видим то, что знаем? – Они знали, что есть отверстие, и потому оно им казалось реально существующим. Они легко могли обнаружить, что никакого отверстия там нет, но тогда бы вся система распалась.

Но вот в 1550 году была опубликована книга Везалия, величайшего анатома всех времен. Она не получила восторженных откликов. Наоборот. Автора жестоко критиковали, потому что среди всего прочего он говорил, что в сердце не существует никакого отверстия. Он был придворным лекарем у короля Испании, и король даже изгнал его с глаз долой. Везалия чуть не посадили за решетку, и умер он в нищете, потому что никому не были интересны его странные рассуждения.

Люди в то время были тверды в своих убеждениях, как, впрочем, и сейчас. Если вы скажете, что не верите в теорию эволюции или в существование бессознательного, вас посчитают сумасшедшим. Ведь эти явления принято считать «очевидными». Но они не очевидны. Они вызывают вопросы.

В 1628 году, то есть через 328 лет после 1300 года, Гарвей опубликовал свою книгу. Он был лекарем в Лондоне, и всю свою жизнь работал над новой системой. Он преподавал ее своим ученикам, и те посоветовали опубликовать ее в книге. Но, помня о печальном опыте Санторио и Везалия, Гарвей поначалу отказывался. В конце концов, под большим давлением он согласился написать небольшую брошюру. Она вышла несколько суховатой и скучной, но в ней он объяснял, почему старая система не действительна.

А еще в ней он рассказывал о большой и малой системе кровообращения. В малой кровь течет через легкие и насыщается кислородом, а в большой кровь растекается по всему телу. Это означает, что в сердце должно быть две независимые камеры. В ходе своего изложения, автор говорит буквально следующее: «во имя Бога» – и это единственное место в книге, где он позволяет себе выразить свой восторг – «вы должны понять, что сердце – это насос». Именно эти слова он и написал. Сердце – это насос, который качает кровь. А это означает, что теперь мы должны любить Господа Бога нашего всем своим насосом! Вот оно – изменение, и это – проблема новой эры.

Как нам примирить новое и старое? Как нам примирить достижения науки с Библией – или первую главу Книги Бытие с теорией эволюции? Вот на какие вопросы мы должны отвечать, если хотим решить проблемы нашего времени.

 

До изменения

Оуэн Барфилд написал книгу «Спасение видимости» (Saving the Appearances). Наука занимается спасением видимости: она видит что-то и говорит вам, как это «что-то» функционирует, т. е. объясняет вам то, что вы видите. Этот термин широко использовался в Средние века. В своей книге Барфилд обсуждает различные способы «соучастия» – еще одного очень старого понятия. В древнем язычестве все являлось реальностью, в которой мы тоже принимаем участие. Это означает, что в реальности участвуют боги и духи. Другими словами, камень – это не просто камень, но вещь, наделенная определенной силой. Такой силой наделены и вода, и деревья и т.д. Вот почему люди ставили идолов – статуи, наделенные силой свыше.

Библия говорит нам прямо противоположное. Она указывает, что мир создан Богом. И это освобождающая идея, потому что если наша реальность сотворена, то в ней нельзя «участвовать», то есть в ней нет ни сил, ни богов. Солнце дает нам жизнь и согревает, но оно не является каким-то богом. Оно – творение. Именно поэтому мы можем исследовать солнце. Нам не нужно бояться. Мы вольны использовать и исследовать любые вещи.

Средневековая система знала о некотором роде «соучастия». Система была христианской, но не вполне. Она была «оживотворенной», то есть люди верили, что в вещах существуют каких-то живые силы. Когда сегодня физики говорят о «силе», они на самом деле используем средневековое понятие.

В Средние века люди всегда говорили о качестве вещей, и это их мышление было субстанциональным, а не функциональным. Это значит, что они всегда спрашивали «в чем суть, глубинная реальность этой вещи?», а не «как это работает?»

Мы всегда пытаемся узнать о том, как что-то работает, а не то, чем является какая-то вещь. Потому что на последний вопрос ответить очень нелегко. Что такое электричество? Каждый ученый ответит вам: «Да какая разница! Главное знать, как оно работает».

Если теперь коснуться интерпретации Библии и литературы, то средневековые люди выделяли несколько уровней смысла – буквальный, нравственный, аллегорический и аналогический. Они считали, что символический смысл – это тот же буквальный смысл, ибо именно символическое выражает суть и содержание вещей. Мы выражаем такой ход мыслей, когда видим флаг: ведь невозможно отделить разноцветную материю и значение флага. Но в целом материальное и символическое стало для нас двумя различными явлениями.

Многим кажется, – и я не знаю, откуда взялся этот миф, – что в Средние века землю считали плоской. Однако в то время каждый знал, что Земля – это шар. Земля – это шар, а вокруг этого шара вращаются Луна, планеты и Солнце, а потом, совсем далеко, простирается большая сфера, где располагаются все звезды.

Оставался, правда, вопрос: что же находилось за той, дальней сферой? Аристотель верил в такую систему, но начинал нервничать, когда ему задавали этот непростой вопрос. Поэтому его он пытался избегать. Но средневековые христиане уже знали, как на него ответить: за самой дальней сферой находился Бог.

Что мне нравится в средневековом мышлении, так это наличие второй системы, где в центре был Бог, а от него расходились сферы, в которых обитали херувимы, серафимы, архангелы и ангелы. И лишь на самом краю, в полутьме периферии, отводилось место людям.

Бог находился в центре. А уж где быть человеку – внутри или снаружи Града Божьего – над этим можно было и поразмышлять. Дальше всех от Бога, разумеется, была материя. Причем она была настолько далеко, что о ней никто не говорил. Итак, существовало две системы, которые были двумя сторонами одной медали: физическая система с Землей в центре, и другая система, где в центре был Бог. И эта система мироздания была чудесной.

Из лекции, прочитанной в Лябри
(продолжение следует)

Газета Мирт

Добавить комментарий