Дерзновение, принятое Богом




Мария Стерник

 

 

 

Kак известно, в Древнем мире бытовало мнение, что встреча с Богом несет в себе смерть. Человек слишком несовершенен, нечист, и соприкосновение с Богом так же разрушительно для него, как соприкосновение трухлявого дерева с молнией. В Библии можно найти много подтверждений этому мнению. Так, на Синае народ просит Моисея: «…говори ты с нами, и мы будем слушать; но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть» (Исх 20:19). Гедеон, один из великих предводителей из Книги Судей, осознав, что пред ним посланник Господа, восклицает: «…увы мне, Владыка Господи! потому что я видел Ангела Господня лицем к лицу. Господь сказал ему: мир тебе, не бойся, не умрешь» (Суд 6:22–23). То же повторяется с родителями другого ветхозаветного героя, Самсона, отец которого говорит жене своей:
«…верно мы умрем; ибо видели мы Бога» (Суд 13:22).

Эти страхи явно обоснованны, подтверждение им мы находим в тех же библейских текстах. В книге Исход Сам Господь предупреждает Моисея: «…сойди и подтверди народу, чтобы он не порывался к Господу видеть Его, и чтобы не пали многие из него…» (Исх 19:21). Бог суров к тем, кто приближается к Нему с недостаточным трепетом: Он поражает огнем Надава и Авиуда, сынов Аарона, за то, что они приносят Ему «огонь чуждый, которого Он не велел им» (Лев 10:1–2), и это притом, что они священники. Он поражает Озу, как сказано, «за дерзновение», то есть только за то, что тот пытается придержать накренившийся ковчег (см.: 2 Цар 6:6–7). Неудивительно, что люди испытывали трепет при одном упоминании имени Творца, страх Божий был для них не привычной метафорой, а реальностью, в которой они жили.

Тем более удивительно, что на этом фоне могла возникнуть и существовать и другая традиция – откровенной беседы, смелого спора, доходившего до противостояния, и, наконец, даже борьбы с Богом. Авраам, Иаков‑Израиль, Моисей, Иеремия, Иона, Иов – патриархи, пророки, просто праведники и люди Божьи, не страшась, требуют у Бога объяснений Его поступков, оспаривают Его решения, настаивают на своем праве иметь свое собственное, отличное от Господа, мнение и, что самое удивительное, не только не наказаны за это, но, наоборот, как будто вознаграждаются особым доверием Бога.

Вспомнить хотя бы удивительный разговор, который происходит между Авраамом и Богом во время пути к Содому и Гоморре. Господь уже принял решение: если грех этих городов так уж велик, то Он уничтожит их; мы же знаем, что грех действительно велик, следовательно, города будут уничтожены. И тут Авраам вступает с Богом в спор: «…неужели Ты погубишь праведного с нечестивым? …не может быть, чтобы Ты поступил так… Судия всей земли поступит ли неправосудно?» (Быт 18:23–25).

 

Для сравнения представьте только, что вы приходите на работе к своему начальнику и говорите ему: «Я, конечно, понимаю, что вы хорошо все взвесили и обдумали, но мудро ли это, может быть, стоит все сделать по‑другому?» Мало я знаю начальников, которые спокойно на это отреагируют, в лучшем случае выгонят из кабинета, а в худшем – с работы. Ведь, по сути, что вы им говорите? Что они недостаточно хорошо проанализировали ситуацию, приняли неграмотное решение и что в целом вы умнее. Более того, Авраам проявляет при этом удивительную настойчивость, шесть раз подряд он обращается с одной и той же просьбой, торгуется с Богом из‑за количества праведников, ради которых стоило бы пощадить город, и, начав с пятидесяти, доводит эту цифру до десяти (впоследствии мы узнаем, что праведник‑то был всего один). Если бы мы не боялись проявить неуважение к патриарху, то мы, возможно, увидели бы даже ироничность этой ситуации: впечатление такое, что он берет измором, подобно той докучливой вдове из притчи Иисуса, которая так надоела судье, что ему проще было удовлетворить ее просьбу, чтобы только она от него отстала (см.: Лк 18:1–7).

Если Авраам оспаривал справедливость решений Всевышнего, то первый и величайший из пророков, Моисей, выражал явное несогласие с Его кадровой политикой. Моисей сомневался в том, что Господь сделал правильный выбор, направляя его Божьим посланником к сынам Израиля. Моисей ведь не встает беспрекословно по первому зову Господа и не идет к своему народу; пять раз подряд он задает разные вопросы: «…кто я, чтобы мне идти… (Исх 3:11), «…а если они не поверят мне и не послушают голоса моего?..» (Исх 4:1, также см.: 3:13), «…о, Господи! человек я не речистый… Я тяжело говорю и косноязычен» (Исх 4:10). И наконец, он практически напрямую отказывается: «Господи! пошли другого, кого можешь послать» (Исх 4:13). Не странно ли слышать такие слова от избранника? Разве не очевидно, что Господь знал, кого призвать, и что Божья помощь и Божье благословение будут с Его посланником повсюду и во всем? Если провести более понятную аналогию, то можно представить, что родители попросили вас выполнить важное поручение или же вы пришли на собеседование и вам предлагают ответственную работу, – вы же начинаете задавать множество лишних вопросов: а кто? а куда? а зачем? Родители из любви к вам, скорее всего, просто скажут: «Хватит препираться, просто берись за дело»; кадровик же может и пересмотреть свое решение о предоставлении вам должности. Господь же хотя и гневается на пророка, но, во‑первых, не меняет своего решения относительно пророка, а во‑вторых, удовлетворяет все просьбы Моисея и уж во всяком случае не наказывает его так, как Озу.

Очень похоже складывается ситуация с призванием Ионы, который сначала убегает от Господа, потом высказывает Ему претензии по поводу того, что Господь прощает ниневитян, а под конец ставит Богу ультиматум: мол, чем так жить, так лучше умереть. Другой великий пророк, Иеремия, жалуется: «Ты влек меня, Господи, – и я увлечен (букв. – соблазнял, и я соблазнен. – М. С.); Ты сильнее меня – и превозмог, и я каждый день в посмеянии…» (Иер 20:7), в другом месте пророк задает вопрос: «Неужели Ты будешь для меня как бы обманчивым источником, неверною водою?» (Иер 15:18).

 

Праведный Иов вступает в спор с Богом, требует объяснений от Всевышнего: «Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?» (Иов 7:20), «Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, – стою, а Ты только смотришь на меня. Ты сделался жестоким ко мне; крепкою рукою враждуешь против меня» (Иов 30:20–21).

Почему же Господь так терпелив к своим избранникам, почему соглашается с тем, что они спорят с Ним, вступают в открытый конфликт вместо того, чтобы смириться?
По определению конфликт – это ситуация, в которой каждая из сторон стремится занять позицию, несовместимую и противоположную по отношению к интересам другой стороны, и при которой примирение видится возможным лишь в том случае, если противоположная сторона изменит свою позицию. Возможно ли представить себе, чтобы Господь поощрял в людях, а тем более в своих избранниках, «позицию, несовместимую и противоположную по отношению» к Своим интересам? Следует предположить, что в самом этом конфликте должно быть что‑то особенное, отличное от обычной человеческой ссоры. В чем эта отличительная особенность? По‑видимому, в том, что сам конфликт протекал не вне Бога, а в Боге. Божий человек никогда не отворачивался от Господа, не противопоставлял себя Ему.

Вернемся к пророку Ионе, которому хватило смелости бежать от Бога с суши на море, но который в ответ на вопрос моряков о своей вере тут же исповедует, что боится («чтит» в синод.) «Господа Бога небес, сотворившего море и сушу» (Ион 1:9). В чем дело, у пророка так плохо с логикой? Нет, он не обманывает себя, не надеется на то, что ему удастся скрыться, избежать наказания, и гнев Божий он принимает как должное, понимая, что заслуживает его. Ситуация парадоксальна, и ее можно так же парадоксально охарактеризовать как «смиренный бунт» – человек предстоит перед Богом, как бы говоря: «Я не нахожу в себе силы ни согласиться до конца с Тобой, ни уйти от Тебя, Ты вправе сделать со мной что хочешь».

Иов, вступая в рискованный спор с Богом, тем не менее ни на секунду от Него не отворачивается. Он не желает легкой смерти, не принимает предложение жены «похулить Бога и умереть» (Иов 2:9). Но он также не может и покривить душой, принять то, чего он не понимает, признать вину, которую ему навязывают его друзья. Свои сомнения и страхи, свою боль и даже отчаяние он выносит на суд Божий и именно этим и оправдывается. Конфликт здесь есть, но это конфликт с самим собой. Божий человек не видит себя вне Бога даже тогда, когда сомневается в Боге – в Его справедливости, в мудрости Его решений, в Его помощи. Он не надеется на то, что сам сможет разрешить свои сомнения, он знает, что Господь видит его насквозь, но он знает также, что только Господь может ему помочь в этом, и тогда он приходит со своим внутренним конфликтом к Творцу.

Христиане не верят в то, что увидевший Бога непременно умрет. Христос рассказал нам совсем другую историю, в которой встреча с Богом несет жизнь, а не смерть. Но для христиан, точно так же как и для людей Ветхого Завета, молитва – это прежде всего трепетное предстояние. Псалмы, на которых основано большинство наших молитв, научили нас молитве покаянной, просительной, хвалебной, благодарственной, они не учили нас молитве бунтарской. Многие из нас, родившихся в России, пришли к вере уже в зрелом возрасте и научились воспринимать церковь как особое место, где душа смиряется, где отбрасывается всякое своеволие, всякая непокорная мысль. Это необходимо в мире, где воспитываются и приветствуются индивидуализм, амбициозность, умение отстаивать свою точку зрения. Только в результате между храмом и миром образуется пропасть, которую мы с легкостью перескакиваем, когда из храма выходим. В церкви, в общине мы смиряемся, возносим умиленные молитвы, а на улице, дома спорим, ссоримся, выплескиваем отрицательные эмоции. В молитве мы приоткрываем вычищенные уголки своей души, а темные закоулки прячем, не признаваясь даже себе в том, что они есть. Это приводит к лицемерию, к чувству внутренней раздвоенности. Мы выделяем время и место для общения с Богом, а за пределами этого времени и места «расслабляемся», становясь самими собой.

 

Молитва дерзновенная, пример которой нам являют великие пророки и патриархи, – это не непокорность, это умение открывать себя Богу полностью с верой в то, что Он исцелит, это хождение пред Богом каждую минуту жизни, даже тогда, когда одолевают сомнения в том, что из этого когда‑нибудь что‑то получится. Это когда мы не только ходим в храм, но носим его в своей душе и видим, как постепенно внутренний полумрак рассеивается, а набегающие иногда тени страхов, непонимания, разочарования или даже отчаяния растворяются в свете Божьего присутствия.

 

 

Решение

http://www.vcc.ru/magazines/decision/2007-17/273

Добавить комментарий