Управляемая конкуренто¬способность




СЕРГЕЙ ШЕЛИН

 

Неуспешные регионы несчастливы одинаково. А у каждого успешного своя хитрость, своя тропинка к процветанию, пролегающая чаще всего через Кремль

Так получилось, что последним большим деянием Дмитрия Козака в роли главы Минрегиона стало председательство на презентации «Рейтинга российских регионов». И так получилось, что первую позицию в этом рейтинге занял Краснодарский край – место, где теперь он будет трудиться в качестве олимпийского вице-премьера.

Совпадение, разумеется, случайное. Составитель вышеупомянутого рейтинга IRPEX, консалтинговая фирма «Институт региональной политики» работала над ним еще с прошлого года и, уж конечно, не могла предвидеть зигзаги карьерной траектории своего заказчика.

Кубань, хочется верить, победила сама. Вместе с Самарской областью. Только два эти субъекта федерации попали одновременно и в двадцатку самых конкурентоспособных, и в пятерку показывающих самое качественное и устойчивое развитие. Эта сбалансированность и принесла им победу над привычными регионами-корифеями. Скажем,

у Москвы или Ханты-Мансийского округа индекс конкурентоспособности выше. Но по другому индексу – стабильности и качества развития – первых мест они не заняли.

А, допустим, Волгоградская область по устойчивости и доброкачественности развития оказалась на уровне лучших наших передовиков (Кубань, Самара, Ростов и Саратов), зато по индексу конкурентоспособности – лишь в конце четвертого десятка, далеко отстав не только от столиц и прилежащих к ним областей, но и от Татарии, Башкирии, Челябинской, Свердловской и даже Белгородской губерний.

С какой стати конкурентоспособность взвешивается отдельно, а развитие отдельно – ясно не до конца. Интуитивно чувствуешь, что они должны быть скорее связаны друг с другом, чем находиться в противоречии. Но, видимо, были резоны предъявить публике, а главное, начальству, не один рейтинг, а фактически два. В первом из них (конкурентоспособность) все стоят на привычных местах: сначала столицы, потом нефтегазодобывающие края, затем главные индустриальные регионы, ну а за ними те, которые в упадке. А во втором рейтинге («развитие») картина непривычная, но, пожалуй, более реалистичная: в верхней части списка «старые успешные» регионы перемешаны с «новыми успешными», в основном с Поволжья и с юга. Что же до регионов-неудачников, то их состав и там, и там примерно тот же.

Как бы то ни было, рейтинг Института региональной политики сумел стал сенсацией. Ну хотя бы в той степени, в какой у нас сейчас вообще может стать сенсацией что-нибудь кроме новостей с бирж. И если этот перечень перспективных и провальных регионов действительно информировал бы о чем-то главном, то ему именно сейчас ему цены бы не было. Это ведь список тех, кто устоит в кризисе, а кто нет. Такая информация – сущий клад для бизнесмена, администратора, да и просто для человека с кругозором.

Но только у нас любые цифры, запущенные в официальный оборот, – это не просто цифры к размышлениям. В первую очередь это инструмент служебной борьбы, скрытой в центре и довольно открытой на местах.

В регионах-удачниках местные агитмашины размахивают этим списком и шумно хвалят свое начальство, а, например, в Ленинградской области умеренно успешное 17-е ее место в рейтинге конкурентоспособности многословно преподносят как триумф, и все потому, что областной глава тревожится за кресло и, по многим признакам, имеет к тому все основания.

Зато в Волгограде местный эксперт, не одобряющий своего губернатора, высокую позицию области в рейтинге развития списывает на интригу и на московские его связи: «Не хочу использовать такое грубое слово, как «блат», скажем так, вижу в этом добрую руку друга».

И в самом деле, что у нас можно узнать о регионе из его места в рейтинге? Вряд ли больше, чем о школьном выпускнике по его ЕГЭ. И, видимо, примерно столько же, сколько можно узнать о регионе из результатов местных выборов. Или из опросов тамошних жителей – как, мол, живут, хлеб жуют.

Вот, допустим, Чукотка. В «рейтинге конкурентоспособности» где-то в конце восьмой десятки. А по «индексу социального самочувствия» жителей (такой тоже вычислен с использованием данных опросных служб) на почетном третьем месте в России, заметно впереди столиц. Не зря, значит, хлопотал Абрамович: развить любимый регион не сумел, но зато уж как утешил!

Или сравним Кемеровскую область с Иркутской. По объявленным итогам выборов в областные собрания, это антиподы. В первой царит «Единая Россия», а во второй она, по нынешним понятиям, провалилась, не дотянула даже до половины голосов. Можно было бы подумать, что кемеровчанам есть за что любить начальство, а иркутянам – нет. Но даже если и так, то с объективными местными успехами эти электоральные чувства связаны слабо.

Потому что, судя по IRPEX, обе области – два сапога пара, типичные середняки. У обеих средний уровень конкурентоспособности (индекс В) и не самый высокий уровень устойчивости развития (тоже индекс В). Причем у Иркутска «доминанта конкурентоспособности» (F – финансовая) даже более редкая и престижная, чем у Кемерово (Е – экономическая). А почему на участках люди в этих краях ведут себя по-разному – знаем и безо всяких рейтингов.

Сколько регионов – столько политических режимов. И столько же способов отношений с федеральным центром, от которого конкурентоспособность любой российской территории зависит никак не меньше, чем от ее собственных усилий.

Скажем, Чечня, несмотря на последствия двух войн, ходит уже почти в середняках, на 56-м месте в рейтинге конкурентоспособности. А вот соседняя Ингушетия на самом последнем и замыкает собой список российских регионов.

Или Северная столица, очень уверенно чувствующая себя в рейтинге конкурентоспособности и менее уверенно в рейтинге развития. ИРП перечисляет пять ее сильных конкурентных позиций и пять слабых. Силен Петербург величиной налоговой базы, бюджетной обеспеченностью, кредитоспособностью, финансовой инфраструктурой. Если попросту – тем, что у него много денег.

А слаб он слишком быстрым ростом потребительских цен, трудностью начать бизнес, слишком высокой долей бюджетных расходов в валовом продукте, дороговизной рабочего места в обрабатывающем секторе – словом, привычкой о деньгах не заботиться. Потому что понадобится – еще пришлют. Такие вот контрасты. А сложишь одни с другими, и получишь высокую, хотя и не высшую позицию в рейтинге.

Это только неуспешные регионы у нас несчастливы одинаково. А у каждого успешного своя хитрость, своя тропинка к процветанию, пролегающая чаще всего через Кремль. Разумеется, даже и Кремль не может отсталую и слабую территорию взять и сделать сильной и цветущей. Но поднять середняка наверх или сбросить крепкий регион на несколько десятков позиций вниз – это вполне реально и случается сплошь и рядом.

Поэтому не надо так уж серьезно относиться к научным рейтингам, даже если допустить, что составлены они без лукавства, да еще и опираются на целых 130 показателей, как с гордостью сообщает ИРП. Научность как раз и может подвести. Человеческий фактор-то у нас важнее. Меняются люди у рычагов в федеральном центре, меняются и князьки-губернаторы. И еще гораздо чаще меняется политика субсидий и изъятий, перетасовываются списки любимчиков и шалунов. Даже и при кризисе.

Идеалист скажет, что в нынешнем разгуле природных стихий устоит тот, у кого рейтинг выше. Реалист с ним согласится, но уточнит: устоит тот, у кого рейтинг выше в глазах начальства.

Оно у нас самая что ни на есть природная стихия, и еще какая.

А чтобы помочь этой игре природных сил, надо составить побольше рейтингов – научных и разных, чтобы было из чего выбрать.

 

gazeta.ru

http://www. /comments/2008/10/15_a_2856676.shtml

Добавить комментарий