ДОГМАТ О СВЯЩЕННОЙ ВЛАСТИ




(в сокращении), Часть 2

 

Власть в Византии


Все попытки отыскать некое вразумительное “учение Св. Отцев о монархической власти” в абсолютном смысле не увенчались успехом, т. к. византийские Отцы пользовались готовым римским правом в применении к симфонизму, и все соборные акты имели общеимперское значение лишь после утверждения их Самодержцем, причем многие из них, например св. Юстиниан I, сами серьезно занимались церковно-политической каноникой. Именно в контексте вышесказанного следует рассматривать православное учение о “симфонизме” между Церковью и государством, изложенное в 6-й новелле имп. Юстиниана I Великого: “Всевышняя благость сообщила человечеству два величайших дара – священство и царство; то заботится об угождении Богу, а сие о прочих предметах человеческих; оба же, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни. Посему нет важнейшей задачи для государства, как благоустроение священства, кое со своей стороны служит ему молитвою к Богу. Когда Церковь со всех сторон благоустроена – и государственное управление держится твердо путем законов, направляет жизнь народа к истинному благу, то возникает доброе и благотворное созвучие (sumjonia ), столь вожделенное для человечества”. Интересны терминологические нюансы сей новеллы: священство и царство – в греч. тексте ясно обозначены как ierosunhkaibasileia , но в латинском значатся как sacerdotium et imperium. Представляется, что употребление неравнозначных терминов basileia и imperium сделано умышленно. Дело в том, что imperium практически нельзя перевести как царство, т.е. basileia . Известно, что официальный титул императора был Василевс, но такой термин иногда употреблялся для обозначения некоторых варварских христианских властителей, т. е. теоретически смутно предполагалось, что могут существовать некие христианские царства. Но термин imperium означает только одно – власть, и как мы теперь понимаем – исключительную, единственную и уникальную в своем происхождении. Греческий аналог слову imperator – есть autokrator , т. е. самодержец, и именно такой термин обозначал римских и византийских властителей.
Главным объектом римского принципа власти являлся Автократор – правитель, ограниченный римским правом от собственного произвола (в отличие от деспотов абсолютизма) и свободный от охлократических тенденций парламентов (в отличие от конституционной монархии и, тем более, современных либеральных демократий). “Строго централизованное государство, чья территория стала более компактной после арабских завоеваний VII века, но все еще простирающаяся от оз. Ван до Южной Италии, – это образец власти, совершенно недостижимый для раннефеодальной Европы. Но самое главное – это государство, по критериям собственного самосознания (внутри это самосознание достаточно логично, связно и убедительно), не то что первое в мiре, а единственное в мiре. Оно, как скажет Метохит, ни с чем не сравнимо. Критериев всего три: во-первых, это правильно-православно-исповедуемая христианская вера; во-вторых, это высококвалифицированный стиль государственной и дипломатической практики, дополненный литературой и философской культурой античного типа; в-третьих, это законное преемство по отношению к христианско-имперскому Риму Константина Великого. Первый критерий полностью отводит восточных соперников: азиатские державы от Халифата до Поднебесной империи, сопоставимые с Византией по типу государственности и уровню урбанизации, – не христианские. Он отчасти отводит и западных соперников; окончательное разделение церквей стало фактом церковной истории в 1054 г., а фактом народного сознания – к XIII веку, особенно после разгрома Константинополя в 1204 г. рыцарями IV крестового похода, но сомнения в ортодоксальности западного христианства нарастали и энергично выражены уже патриархом Фотием в 60-е годы IX века. Второй критерий полностью отводит западных соперников; даже империя Карла Великого на рубеже VIII и IX веков была лишь недолговечной попыткой повторить римско-византийский образец эфемерным конгломератом неупорядоченных территорий. Он отчасти действует и против восточных соперников; при всем своем блеске восточные цивилизации не соответствуют античной норме, а потому остаются варварскими. Наконец, третий критерий сам по себе совершенно достаточен, чтобы исключить вообще всякую возможность соперничества с какой бы то ни было стороны”.
Также весьма важен вопрос соотнесения римского права с варварским. При великом переселении народов, варвары сохраняли свой уклад жизни, хотя обширно включали в свои Правды (Кодексы) и чисто римские законы. Все христианские варварские царьки обязательно получали свою власть от Автократора ромеев! Еще кельтские князьки, после ухода римских легионов из Британии, оставались не просто представителя Рима в качестве союзников, – они были носителями римской власти и исполнителями ее мощи. Св. Хлодвиг, король Франков, получил титул консула и магистра. А магистр Теодорих Амалунг (будущий остготский король) сменил несговорчивого магистра Руга Одоакра; последние были арианами, но и они (даже вандальские короли – оголтелые ариане) всегда признавали за Царьградом право жаловать римские установления. Многим почему-то не приходит в голову, что варварские королевства располагались на западной половине Римской империи, отчего варварские царьки были в большей части исполнителями и распорядителями римской власти, исходящей из Константинополя, нежели самостоятельными законотворцами. Св. Вел. Князь Владимир при женитьбе на царевне Анне получил титул кесаря (!), чего не имел ни один правитель на Западе, ибо “императорское” достоинство каролингов весьма оспаривалось в Константинополе.
Интересно, что Византия очень долго не знала принципа легитимности в занятии трона. Напротив, требовалось избрание императора сенатом, войском и народом, даже если у умершего имелись ближайшие родственники. Наследование римской государственности не тотчас перешло к Третьему Риму после падения Константинополя. Забывается, что после 1453 г. еще более 20 лет существовала т. н. Трапезундская империя, а позже Готское государство Феодоро в Крыму, чьи властители (состоявшие в родстве, видимо, со всеми византийскими династиями) носили, помимо иных, также титул Автократора! Третий Рим – уже строго-династического правления. “… И ромейская, и московская государственности открыты для тех, кто примет их веру. Оборотная сторона такого универсализма – слабое развитие мотива природной связи между этносом и его государством; основание в обоих случаях не природное, а скорее сверхприродное. А говоря о вещах простых и даже грубых – во времена того же Ивана Грозного быть на Руси крещеным ордынцем было не в пример лучше, чем быть коренным русским, скажем, новгородского происхождения. Но и византийские греки отреклись от своего этнического самосознания, променяв имя народа на имя принятой из чужих рук вселенской государственности. Все это черты глубокого сходства между религиозным пониманием государственности в Византии и на Руси. Нельзя не отметить, однако, и важного различия. Византийский монархический строй был унаследован от Римской империи. Из этого вытекало два очень существенных обстоятельства. Во-первых, Римская империя генетически восходит не к архаической патриархальности, а к режиму личной власти полководцев в роду Суллы и Цезаря, созревшему в очень цивилизованный век, после столетий республиканского строя. Недолговечные династии могут приходить и уходить, но династический принцип как факт морального сознания отсутствует. Очень слабо также и представление о долге личной преданности особе императора: и в Риме, и в Византии монархов легко свергали, умерщвляли, порой публично, при участии глумящейся толпы. Это не значит, что для византийца не было ничего святого; самым святым на земле для него являлась сама империя, совмещающая в себе, как мы видим, самодостаточную полноту политико-юридических, культурных и религиозных ценностей. Поэтому в Византии едва ли был возможен такой персонаж, как Курбский: перебежчик, уходя к варварам, как бы переходил в небытие, его никто не стал бы слушать и никто не стал бы ему возражать. Да, империя очень свята и свят императорский сан; но саном этим должен быть облечен самый способный и самый удачливый, а если это и узурпатор, пожалуй, тем очевиднее его способность и его удачливость. (Удачливость вождя, военачальника, политика воспринималась не как внешнее по отношению к нему самому стечение обстоятельств, а как имманентное свойство его личности, его мiрская “харизма”, Такое представление всерьез обсуждалось еще Цицероном.) Феномен самозванства, в столь высокой степени характерный для истории русского, а затем и российского самодержавия, нехарактерен для истории самодержавия византийского: зачем трудиться принимать чужое имя, когда успех сам по себе достаточен для оправдания любой узурпации? Как бы ни обстояло дело с материями духовными, требующими чисто приватного покаяния, византиец считал, что в политике Бог – за победителей (если, конечно, победитель не еретик). Своей державе византиец верен во веки веков, но своему государю – лишь до тех пор, пока уверен, что особа этого государя прагматически соответствует величию державы. Гибель государя от руки убийцы, порой всенародная, снова и снова с бесстрастием изображается на страницах византийских исторических сочинений; это один из тривиальных несчастных случаев, необходимо предполагаемых самим существованием политики. Такой несчастный случай не отягощает народной совести… Пока отметим простой исторический факт: важно было, что русские великие князья представляли собой единый род, а Константинопольский престол был открыт любому авантюристу, пришедшему ниоткуда. Важно было, что монархия на Руси не сложилась как прагматический выход из положения, но выросла из патриархальных отношений”. Хотя Третий Рим (Московское Царство и Российская Империя) представлял собой законного наследника Ветхого и Нового Рима, однако имел, даже в до-петровскую эпоху, форму государственности более примитивную, нежели у своих предшественников. В каком-то смысле здесь была деградация римского порядка, коий достиг своего наивысшего апогея в Царьграде.
Чтобы выявить библейские основы (а отсюда и догматическое содержание) царской власти, рассмотрим, как описано ее появление в Ветхом Завете. Итак, недовольный плохим управлением Иоиля и Авии, сыновей Самуила, и боясь аммонитского царя Нааса, народ стал просить у пророка Самуила себе царя (евр. мелех) (1 Цар. 8, 5; 12, 12) , Их просьба была неугодна Богу, т. к. сим израильтяне изменнически и мятежно отказались от Его непосредственного управления (I Цар. 8, 7). Несмотря на сие, Бог дал им царя. В Законе такой случай был предвиден (Втор. 17, 14 и дал.); в нем указывалось на то, что царь должен изучать Закон Господень и поступать по нему, чтобы в будущем для Израиля остались в силе слова: “Господь – судья наш, Господь – законодатель наш, Господь – царь наш” (Ис. 33, 22); свобода царя была ограничена законом: он не имел права быть иностранцем, ему запрещалось заводить для себя множество коней, иметь много жен и умножать себе сребра и злата (Втор. 17). Страх Божий должен быть его основным законом, следовательно, идолопоклонство было государственной изменой. Пророк или первосвященник Божий помазывал царя, возлагал венец на его голову и давал ему скипетр в руки (I Цар. 10, 1; 12, 12 и дал.; 3 Цар. 1, 39, 45; 4 Цар. 9, 1 и дал.; 11, 12; Пс. 20, 4). Итак, мы видим, что имеются библейские основания считать христианскую автократию наполненной догматическим содержанием.

 

Продолжение следует

 

 

http://russianorthodox.narod.ru

Добавить комментарий