Обращение к Богу

Яков Кротов

 

"Обращение", "религиозное озарение", "второе рождение", — разные имена у мгновения, когда мир меняется. Невидимый сдвиг, неслышный щелчок, — и вот уже человек в мире, где есть Творец. Всё стало понятным: и жизнь, и смерть, и любовь, и Библия, и зло, и добро.

Затем человек продолжает жить, как жил. Только мир понятнее, чем раньше. Либо человек делает движение к Богу. Не душевное движение, а телесное. Идёт в храм. Становится на колени. Заговаривает о вере с другим человеком. Решает простить обидчика. Обсуждает с другим Библию. Тут-то понятность мира и улетучивается со страшной скоростью.

Такова разница между верующими, которые пытаются жить по своей, и верующими, которые просто приняли веру как дар Божий и поставили его в свою душу на почётное место. Одни всё понимают, и чем дольше живут, тем больше всё понимают. Другие чем дальше, тем растеряннее. Как ребёнок, который услыхал игру на скрипке и понял: это — моё. Я буду скрипачом. Я рождён для скрипки, а скрипка предназначена для меня. Ребёнок берёт в руку скрипку и… Омерзительный скрежет. Годы пройдут, пока "рождённый скрипачом" станет скрипачом.

Так и с крещением, и с обращением. Годы пройдут, пока "рождённый Духом" зазвучит, как хочет Дух. Это будут годы, наполненные скрежетом, отчаянием, трудом. А кто решит, что он, крещёный, уже скрипач, — тот может стать отличным инквизитором или отличным носителем религиозной толерантности. Но не скрипачом. Не скрипачом.

*

Если исходить из выражения "вера даётся", тогда, конечно, вера даётся Богом. Но есть ещё выражение "вера обретается", "вера ищется", подразумевающие, что веру ищет человек. Понятно, что выражения эти друг другу не противоречат. "Стучите, и вам откроют" (Иисус). Грибы ищут, но всякий грибник знает, что бывают люди, которым грибы словно сами идут в руки. Причина, конечно, не в том, что грибам не всё равно, кто их съест, а то, что искать можно по-разному. Можно искать грибы и целоваться с любимой женщиной, а можно просто искать грибы. Так и с верой: поискам и дарованию веры может помешать даже такая замечательная вещь, как любовь. Можно утешаться тем, что бывает это редко, а когда бывает, вспоминается апостол Павел: вера явление временное, а любовь — вечное. В раю вера будет не нужна, а любовь — будет. Впрочем, ещё и до рая любовь вере не помеха, потому что и любовь, и вера то усиливаются, то ослабляются — или, точнее, то более ощущаются человеком, то менее, и они могут переплетаться друг с другом как два конца шнурка в ботинке.

Главное неверие — не от атеизма или равнодушия. Атеизм требует сил больше, чем вера, ведь атеизм — от себя, вера от Бога. Равнодушие вообще ничего не требует, а это человеку скучно. От атеизма и равнодушия нетрудно прийти к вере. Правда, тогда есть риск, что и набожность выйдет самонадеянная и скучноватая.

Главный источник неверия — вера, своя вера и чужая. И отсутствие веры, и присутствие подпитывают неверие. Если человек "не верует", то он это осознает, потому что рядом кто-то все-таки верит, "рядом" в пространстве или во времени. Веровать можно даже, если не подозреваешь, что есть неверие. Поэтому неверие и вера не два противоположных чувства, как ноль и единица не два числа, как слепота и зрение не симметричные явления. Неверие есть остаток того хаоса, из которого Бог сотворил небо и землю — и это, оказывается, не столько грозный хаос урагана, сколько хаос тумана, безуспешно пытающегося выдать себя за облако.

Если человек начинает верить, что он может поверить, он уже немного верующий. Если вера есть, кажется, что её мало, впадаешь в отчаяние, хуже которого только уверенность в том, что ты такой крепко верующий, что никакие искушения тебе не страшны и сам Бог тебе не брат. А Иисус назвал верующих Своими братьями, но именно поэтому советовал каждый день молиться: "Не введи нас в искушение".

Главное искушение: счесть свою веру своей. Вот чудо: если человек глубоко верующий, он полагает, что его вера мелкая и маленькая. Маловер же убежден, что его вера – глубокая, и так об этом и заявляет. Конечно, это объясняется просто: маловер просто не подозревает, как глубока может быть вера. Но даже маловер может и должен подозревать, что он самого главного не подозревает – и тогда, вот уж чудо, и маловер становится близок Богу.

Хуже собственного маловерия или ханжества кажутся только чужое маловерие и ханжество (только кажутся!). Верующие слишком часто отпугивают от Христа, а не привлекают к Нему. Некоторые даже считают своим долгом отгонять от Церкви "недостойных", боясь, чтобы они не причинили боли Иисусу или верующим в Него. Христианину рядом с Иисусом соблазнительно чувствовать себя этаким "человеком в штатском" — молчаливым и бдительным.

Чужая вера мешается под ногами, кажется неверной — а иногда она действительно неверная, хотя она действительно вера. И вот верующие, которых и так немного, так схватываются друг с другом, что со стороны кажется — к Христу и не протолкнуться, Он и не ждёт нас, иначе бы давно уже дал эту странную веру. А если ждет, так подождет, он ведь добрый .

Это ошибка! Иисус противоположен Воланду, который валялся на тахте, предоставляя своей свите общение с москвичами. Иисус противоположен и Иешуа, пусть и очень доброму, но отчужденному и от людей, и от Бога человеку, готовому простить и тех, кто не просит прощенияя. Не верьте Булгакову, не верьте христианам — верьте Христу. Он сказал: "На небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии" (Лк. 15. 10). В числе прочего, это может означать: "Я более обрадуюсь одному задумавшемуся о смысле жизни подлецу, чем девяносто девяти умным людям, которые уже все для себя решили — будь они верующие или неверующие".

Вера поэтому есть приключение. "Приключение" происходит от слова "соединение", "связь", то есть оно означает примерно то же, что на латыни "религия". Объясняют это так, что "религия" есть связь людей с Богом, но религия есть и связь событий в жизни людей. Вера есть приключение за приключением. Из одного вытекает вовсе не то другое, которого мы ждали.

В Церкви издревле различались "катехизисы" — книги, объясняющие христианам их веру, и "апологии" — книги, убеждающие нехристиан, что Иисус — Бог, помогающие неверующему понять веру (не уверовать!). Эта книга и апология, и катехизис. Дело в том, что противопоставление апологии и катехизиса была немножко наивным и забывало, что в каждом верующем есть уголок неверия. Апология, обращенная к чужому неверию, всегда склонна к сердитости. Апология, обращенная к неверию в себе, помогающая себе-неверующему понять себя-верующего, углубиться в веру, уже тем хороша, что с собой мы всегда будем разговаривать ласковее, чем с ближним.

Неверие не есть преступление. Человек, который не доехал до какого-то города, не преступник. Наоборот: он чего-то еще не переступил. Неверующий знает веру как знают город по картинкам и путеводителям: вот тут собор, тут красивая маленькая церковка, тут жил замечательный человек. Можно по путеводителям и очеркам изучить весь город, и все-таки это будет лишь видимость знания.

Собор, отталкивающе огромный и помпезный на фотографиях, вдруг окажется сравнительно небольшим среди огромных жилых кварталов. В маленькой красивой церкви окажется хамоватый священник и туда тянуть не будет, а рядом с домом покойной знаменитости вы вдруг познакомитесь со вполне живым, хотя и не знаменитым человеком, и это знакомство изменит всю вашу жизнь.

Многие претензии к вере и верующим отпадают, когда с ними знакомятся. Конечно, нельзя изнутри познакомиться со всеми существующими в мире верованиями, как нельзя объездить все города, но даже в одном-единственном городе уютнее живется не тогда, когда мы считаем его лучшим, а когда мы помним, что есть и другие города.

http://krotov.info/yakov/3_vera/1_vera/1b_vera.htm

www.mirvboge.ru

www.gazetaprotestant.ru

Добавить комментарий