Вавилон и Библия. Часть 3

Ф.К. Делич

 

Кроме сказания о Гильгамеше, седьмая табличка которого содержит рассказ о всемирном потопе, мы располагаем и другим прекрасным вавилонским сочинением: сказанием о сотворении мира, записанным на семи табличках. Согласно ему, до начала всех вещей бурлила и волновалась мрачная, хаотическая водная первостихия по имени Тиамат. И как только решили боги создать порядок во Вселенной, поднялась Тиамат во враждебном противостоянии богам (обычно Тиамат изображают в виде дракона, но встречаются и представления о ней как о семиглавой змее). Тиамат породила из своей плоти всевозможных чудовищ, в основном огромных, разбухших от яда змей, и, объединившись с ними, изготовилась к битве с богами, полыхая злобой и яростью. Все боги задрожали от страха, увидев столь грозного противника. И тут бог света и утренней зари Мардук вызвался сразиться с Тиамат, выдвинув, однако, условие, что ему будет присвоено первенство среди богов. Далее следует колоритная сцена: Мардук, закрепив на Востоке, Юге, Западе и Севере крепкую сеть, чтобы ни одно из чудовищ, порожденных Тиамат, не ускользнуло от него, во всем своем царственном великолепии и блеске вооружения восходит на колесницу, запряженную четверкой огненных коней, и боги в восхищении взирают на него. Мардук мчится навстречу врагам и бросает им вызов. В ответ Тиамат издала дикий оглушительный вопль, такой, что земля под ней содрогнулась до основания и раскололась пополам.

Тиамат раскрыла свою пасть как можно шире, но до того, как она вновь сомкнула ее, Мардук успел направить туда порыв злого ветра, затем он схватил копье, поразил Тиамат в сердце и встал на ее поверженное тело. Тем временем были пленены и чудовища, приспешники Тиамат. После этого Мардук аккуратно разрезал Тиамат, подобно тому как разрезают рыбу, создав из нее небесный свод, разделяющий верхние воды от нижних, разместил на небе луну, солнце и звезды, населил землю растениями и животными и наконец сотворил первого человека.

Поскольку Мардук был богом — покровителем Вавилона, легко понять, почему именно этот рассказ нашел широкое распространение в Ханаане. Причем ветхозаветные поэты и пророки зашли так далеко, что стали приписывать подвиги, совершенные Мардуком, непосредственно Яхве, почитая последнего тем божеством., которое в древнейшие времена повергло в прах многоголовое морское чудовище и всех его пособников. Такие места из книги пророка Исайи, как следующее: "Восстань, восстань, облекись крепостью, мышца Господня! Восстань, как в дни древние, в роды давние! Не ты ли сразила Раава, поразила крокодила?" (Ис. 51, 9), и из книги Иова: "Силою Своею волнует море и разумом Своим сражает его дерзость" (Иов. 26, 12) — воспринимаются как убедительное подтверждение находки, сделанной нашей немецкой экспедицией. Речь идет о портрете, изображающем бога Мардука на вершине царственной славы: с мощной дланью, с увеличенными в размерах глазом и ухом — символами его мудрости, а у ног божества — поверженный дракон первостихии. Конечно, ученый жрец, составлявший текст 1-й главы книги Бытия, стремился избежать чисто мифологических черт в изложении легенды о сотворении мира. В данном случае, однако, признается существование изначального водного хаоса, обозначенного именем Теом (ср. с Тиамат).

Далее признаются разделения и мрака от света, и первостихии воды от небесной тверди. Признанием такого порядка событий, при котором после того, как были собраны нижние воды, появляется земля, небо украшается солнцем, луной и звездами, на покрытой растениями земле появляются животные и, наконец, возникает человек как творение Божие, подтверждается очевидная для нас теснейшая взаимосвязь между вавилонским и библейским сказаниями о сотворении мира. В то же время становится ясно, сколь тщетны усилия привести библейские рассказы о сотворении мира в соответствие с данными естественных наук. Показательно, что мотив борьбы Мардука с Тиамат продолжает звучать и в Откровении Иоанна в битве архангела Михаила со "зверем бездны", "древним змеем", который здесь уже зовется чертом и сатаной. Весь этот круг представлений, дополняемый рассказом о святом рыцаре Георгии и его сражении с драконом, привнесенном в историческое знание крестоносцами, имеет явно вавилонское происхождение, ибо за много-много столетий до появления Апокалипсиса в прекрасно выполненном рельефе на стенах ассирийского дворца запечатлено изображение битвы между властью света и властью тьмы, которая возобновляется с каждым вновь наступающим днем и с каждой вновь приходящей весной.

Уяснение этой взаимосвязи имеет и более высокую значимость. Глубоко отложилась в человеческом сердце заповедь — не совершать по отношению к ближнему таких деяний, каких бы человек не желал по отношению к себе самому. "Не проливай кровь ближнего своего, не приближайся к жене ближнего своего, не посягай на одежду ближнего своего" — эти основные требования человеческого инстинкта самосохранения мы находим у вавилонян в той же последовательности, что и в 5, 6, 7-й заповедях Ветхого Завета. Но человек в то же время является и существом, зависящим от общества, в котором живет, поэтому основы гуманизма — готовность прийти на помощь, милосердие, любовь — составляют неотъемлемую часть человеческой природы. Когда вавилонский маг посещал больного и выяснял, какой грех привел его на одр болезни, он не ограничивался вопросом о смертных грехах, но спрашивал также: "Может быть, ты не пощадил противника? Не освободил связанного? Не дал узнику увидеть солнечный свет?" Самые высокие нормы человеческой нравственности были знакомы вавилонянам. Говорить правду и исполнять обещанное представлялось им столь же обязательным, сколь недостойным и заслуживающим наказания считалось говорить устами "да", мысля в сердце "нет". Нет ничего удивительного в том, что вавилонянину, как и еврею, нарушение законов и заповедей представлялось грехом, потому что и для вавилонянина тоже право и религия составляли нераздельное целое.

Примечателен уже тот факт, что вавилоняне воспринимали сами по себе человеческие страдания и лишения, особенно болезни и даже смерть как наказание за грехи. В Вавилоне, как это имело место позднее и в Библии, в понимании природы, греха заключена особая сила. Отсюда становится понятно, почему вавилонские мыслители размышляли над тем, как стало возможным, что человек — творение Бога, созданное по его образу и подобию, даже несущее в своих жилах божественную кровь,— может быть подвержен греху и смерти. Библия содержит прекрасный, глубокомысленный рассказ об искушении женщины змеем.

Итак, снова змея? Это звучит вполне по-вавилонски. Почему бы не тот самый змей, стародавний враг богов, побежденный Мардуком и начавший мстить, восстанавливая против богов их собственное творение? Не тот ли это самый змей, о котором сказано, что он разрушил жилище жизни? Истоки библейского рассказа о грехопадении Адама и Евы — вопрос первостепенной важности для религии. Особое значение он приобретает в новозаветной теологии, которая, как известно, противопоставляет первому Адаму, через которого в мир вошли грех и смерть, второго Адама. Беру на себя смелость немного приподнять завесу — я укажу на одну древневавилонскую печать. В центре ее изображено дерево с висящими плодами, справа — мужчина — на это указывают рога, символ силы и, возможно, божественности происхождения, слева — женщина. Оба протягивают руки к плодам. Позади женщины изображена змея. Можно ли не усмотреть взаимосвязи между этой древневавилонской печатью и библейской легендой о грехопадении?

http://portal-credo.ru/site/index.php?act=lib&id=1166

www.mirvboge.ru  

www.gazetaprotestant.ru  

Добавить комментарий