Есть ли жизнь на пенсии

России нужно менять отношение к старости и старикам

Анастасия Нарышкина

Если вы пенсионер, то, вероятнее всего, вы серьезно больны, бедны и одиноки, даже если у вас есть семья. Вы ощущаете свое бессилие, ненужность и полную безнадежность. И это адекватная реакция на положение вещей: вы действительно ничего не в силах изменить, а дальше будет только хуже.

Вся российская социальная политика, основанная на том, что «отработанный материал» — старики, инвалиды — стране не нужен, и есть причина того, что люди пенсионного возраста в большинстве своем живут очень плохо. О том, каково в России быть пенсионером, рассказывает старший преподаватель кафедры социально-экономических систем и социальной политики Высшей школы экономики, кандидат социологических наук Юлия Лежнина.

— Население стареет, и встает вопрос, кто через несколько лет будет кормить пенсионеров. Острее всего этот вопрос там, где пенсионная система распределительная, как в России, Франции или  Испании.

— Что значит «распределительная система»?

— Это значит кто работает, тот платит в Пенсионный фонд или его аналог, а  деньги делят между теми, кто получает пенсию. В советский период пенсия составляла около 70% средней зарплаты, а на десять работающих приходился один пенсионер.  Сегодня пенсионеры составляют около 27% трудоспособного населения, то есть на трех работающих приходится двое пенсионеров.

— Бремя, лежащее на тех, кто работает, становится все тяжелее. Что с этим делать?

— В европейских развитых странах обычно взносы платят и работник, и предприятие, и государство. В каких-то странах один из этих агентов может выпадать, кто-то участвует больше, кто-то меньше, но основа — это трехбазовая система, при которой пенсионер имеет совсем другие права. Выходя на пенсию, он может получить всю сумму сразу, а может —  ежемесячные выплаты. У нас это возможно только в рамках добровольного пенсионного страхования, когда вы свои кровные отнесли в негосударственные пенсионные фонды. Страховые накопительные принципы надо вводить, но в России нет стабильности — ни политической, ни экономической, ни социальной. Чтобы люди инвестировали, они должны быть уверены, что через 30 лет эту пенсию получат.

В России страховой случай — это выход на пенсию. У нас одна из немногих пенсионных систем, позволяющая получать и пенсии, и зарплаты. Во всем развитом мире пенсионер получает пенсию и не имеет права работать.

— Следовательно, страховой случай на Западе — это не достижение определенного возраста…

— …а потеря трудоспособности. У нас достаточно низкий для развитых стран возраст выхода на пенсию, но низкий в номинальном выражении. Если сравнивать с продолжительностью жизни, ситуация не столь радужная: мужчины в среднем у нас живут 58 лет, не доживая до пенсии, а пенсионный возраст для них — 60 лет.  Увеличение возраста выхода на пенсию чревато социальной напряженностью.

— То есть человек теряет не только возможность не работать, но и пенсию за несколько лет.

— Да. Допустим, женщина вышла в 60 лет на пенсию, а работает до 65. В течение этих пяти лет она получает и пенсию, и зарплату. А тут ее обяжут работать и пенсию отнимут. При этом качество трудовых ресурсов пенсионного возраста не слишком высокое.

— Как определить качество трудовых ресурсов?

— Классическая характеристика трудовых ресурсов — человеческий капитал. Прежде всего здоровье, то есть физическая возможность выполнять работу. Это значимо не только для работников физического труда. Вторая составляющая человеческого капитала — образование. И всевозможные навыки: пользование компьютером, Интернетом, владение иностранным языком и т.д.  Население развитых стран гораздо здоровее нашего. Вместе с британскими коллегами-социологами мы сравнивали состояние здоровья населения в возрасте 61 года и старше (в Британии  61 год это время выхода на пенсию) у нас и у них. Мы учитывали не только объективные показатели — наличие инвалидности или заболеваний. Использовали методику, позволяющую «снять» информацию об ограничениях, которые здоровье человека накладывает на образ жизни человека. Может ли он себя обслуживать, двигаться? Есть ли у него депрессии?

Абсолютно здоровых людей, не испытывающих депрессии и постоянные боли, у кого нет ограничений в ежедневной мобильности, кто может сам помыться и одеться (у нас было пять индикаторов), у нас в 4,5 раза меньше, чем на Западе. В России их около 8% , а в Британии в том же возрасте — 37%.

— Только 8% россиян после 60 лет могут вести нормальную жизнь! Это же катастрофа. Каковы критерии нездоровья?

— Есть люди, которые могут испытывать в какой-то момент депрессии или боли, но они качественно не отражаются на том, что человек может себе позволить. Если человек не может двигаться — он болен. А вот промежуточное состояние, когда у него какие-то временные проблемы — то прихватит, то вроде ничего, — человек еще не болен, но уже и не здоров.

— Вы учитывали депрессию согласно медицинскому диагнозу или руководствовались субъективной оценкой самого человека?

— Мы оценивали здоровье пенсионеров по международной методике EQ-5D, которая учитывает наличие депрессий.  За основу брали субъективную оценку своего состояния человеком. В пенсионной группе депрессия  очень распространена. А на Западе к пенсии относятся позитивно. Западные пенсионеры занимаются семьей, тем, чему не могли уделить время, пока работали.  Для нас пенсия — резко наступающий негатив. Тебе 60 — и все, ты в другой жизни. А для них это время новых возможностей. Например, в западной академической среде изучают проблематику сексуальности в пожилом возрасте.  Что должно произойти, чтоб наших пенсионеров волновала их сексуальность?

— Подняв пенсионный возраст, государство «вызовет» на работу больных людей?

—  Если мы поднимем пенсионный возраст, все, кто сможет, побегут получать инвалидность. Сегодня у нас даже треть  прикованных к постели не имеют инвалидности. Когда-то они не озаботились получением соответствующих справок, а сейчас у них нет физической возможности. Система устроена так, что получить инвалидность может только довольно здоровый человек. В России большая часть инвалидов получает инвалидность после выхода на пенсию, когда у них освобождается время, чтобы стоять в очередях.

— Наша статистика врет относительно количества инвалидов?

— Да. Она у нас… смягчена, потому что инвалидность получают, когда на это есть время. И если мы увеличим возраст выхода на пенсию, дадим стимул для получения инвалидности тем, кто только может ее получить, поскольку пенсия  по инвалидности выше обычной. К тому же инвалиду не нужно работать.  Остальные пенсионеры выйдут на работу, после чего будут сидеть на больничных.  

—  Пенсии у нас так малы, что те, кто может и хочет работать,  работают.

— Если есть возможность, пенсионеры действительно работают, кто-то ради денег, кто-то по другим причинам.

— Как у них обстоит дело  с образованием?

— У основной массы — четыре класса, восемь, десять. Лишь около трети (32%) работающих пенсионеров имеют высшее образование, примерно столько же — среднее специальное (29%) и общее среднее (28%). Среди неработающих пенсионеров высшее образование имеют только 15%. Поэтому пенсионеры в массе своей могут претендовать на рабочие места, не требующие квалификации. Консьержки, продавщицы в киосках… И в основном это женщины.

— Мужчины не доживают?

— Мужчины значительно чаще были заняты в период трудоспособности тяжелым физическим трудом, который негативно сказывается на их здоровье. К выходу на пенсию они, как правило, больны. Поэтому и смертность у них высокая. Даже если они доживают до пенсии, их состояние здоровья хуже, чем у женщин.

А квалифицированные пенсионеры востребованы и работают. Среди работников образования и науки колоссальное количество пенсионеров — 23% всех занятых.  Но ведь они работают не потому, что денег нет, а потому, что им хочется, интересно.

Академическая среда очень ярко проявляет то, что происходит в бюджетной сфере. Высокая доля пенсионеров — проблема именно бюджетной сферы.

—  Пенсионеры не только работают, но еще и с внуками сидят, то есть вносят свой вклад в дело выживания семьи, не так ли?

— Около половины пенсионеров не живут с более молодыми родственниками. Они живут либо одни, либо с еще более старыми родителями, либо с супругами. Но пенсионерам лучше жить в семье. Расходы делятся пополам, пожилые люди могут пользоваться  товарами, которые приобретают более молодые члены семьи. Не каждая пенсионерка может купить стиральную машину, а если живет с детьми, то их машина стирает и ее вещи тоже.

Исключение составляют сельские пенсионеры. Село у нас деградирует, работы там нет. Выращивать что-то на продажу, вести хозяйство типа фермерского старики уже не могут. Но они получают пенсию, пусть маленькую. Молодежь и население среднего возраста на селе живут еще хуже стариков, потому что у них нет ни работы, ни пенсии. Поэтому сельские пенсионеры даже выигрывают у молодежи в уровне жизни. Проживание с молодыми еще глубже загоняет их в яму: на свою пенсию старики кормят не только себя, но и молодежь.

— Та самая «русская бабушка», которая ведет дом и тянет детей, пока молодые работают, — это миф?

—  Такие бабушки есть, но их не так много. Активные пенсионеры, способные, толковые, которым наш средний класс готов доверить своих детей, живут отдельно, работают. Они могут иногда повозиться с внуками, но не готовы ради них отказываться от своей собственной жизни.  Но таких у нас, по приблизительным оценкам, около 20%. Если бабушка закончила четыре класса, то как ей доверить ребенка? Она любимая, хорошая, но другая. Современная жизнь требует качественно иных адаптационных механизмов. Когда-то надо было уметь картошку сажать, а сейчас нужно другое, и не каждая бабушка может в это включиться, быть интересной своему внуку.

— Получается, что человек в 60 лет становится обузой и для самого себя, и для своих близких. Он не может найти себе место ни в семье, чтобы заниматься внуками и пирожки печь, ни на работе, ни где-то еще, в каких-то социальных сетях.

— То, что наше пожилое население не находит для себя места, — факт. Погрызть семечки на лавочке порой единственный способ установления социальных связей. Наши первые лица в прошлом году хотя бы обозначили проблему социальной адаптации пожилого населения. Хотя пока ничего не было предпринято для ее решения.

— А в чем  проблема? В деньгах?

— С нашими пенсионерами мало что можно сделать. Мы можем их накормить, одеть, создать инфраструктуру для общения. Но это не решит проблему. Это комплексная проблема, связанная с рынком труда, системой здравоохранения, образования. Думать нужно о том, что делать с населением, чтобы оно могло работать и после выхода на пенсию, чтобы  имело ресурсы и механизмы решения своих проблем — финансовых, проблем включенности в социум. Для этого со школьной скамьи у нас должна быть  ориентация на постоянное получение образования. А у нас человек окончил университет 40 лет назад и больше ничему не учился. И через 40 лет ему говорят: вот компьютер, посмотри на него и выучись на нем работать. Освоение новых знаний, новых технологий должно быть привычкой.

— Всем нам, пока мы еще молоды и работаем, имеет смысл задуматься о том, какие умения стоит приобрести, чтобы старость стала не черной ямой, а золотой осенью.

— Нам нужно обучаться, лечиться, вести здоровый образ жизни.  А государству необходимо работать с молодым населением, со средними возрастами. Но здесь есть очень большая сложность. Ментальность не меняется в одночасье. Это дорого, сложно, не дает немедленных результатов. У нас большинство населения не в состоянии грамотно выстроить индивидуальные стратегии, собственную жизнь. Для этого нужна функциональная грамотность — некоторое видение жизни. Обычно большая часть подобной работы делается в семьях. Но наши средние возрастные когорты воспитывали сегодняшние пенсионеры, а у них была другая реальность. Они просто не могли воспитать то, что нужно в нынешних условиях.

http://www.mn.ru/society/20110412/300971616.html

www.gazetaprotestant.ru 

Добавить комментарий