Классика благовестия – современной евангелизации

Дж.И.Паркер

 

 Ричард Бакстер как пуританский пастор-благовестник еженедельно проводил пасторский вечер общения и молитвы; он распространял Библии и христианскую литературу (в счет авторского гонорара ему бесплатно доставалась одна пятнадцатая часть каждого издания написанных им книг, которые он и раздавал); и он наставлял людей через личное душепопечение и катехизацию (обучение основным положениям веры в форме вопросов и ответов. – Примеч. пер.), принимая в собственном доме каждый понедельник и вторник во второй половине дня по семь семей, уделяя час каждой из них (всего по семь часов), и таким образом, за год он беседовал практически со всеми семьями прихода. (Несколько семей отказались посещать его для этой цели, но немного.) Христиане, настаивал он, должны регулярно приходить к пастору со своими проблемами и позволять ему проверять их духовное здоровье, а служители должны регулярно катехизировать всю церковь. Подъем личной катехизации с уровня элементарной подготовки детей до постоянной составляющей благовестия и пасторской заботы для любого возраста был основным вкладом Бакстера в развитие пуританских идеалов служения; и именно его забота о катехизации привела к рождению «Реформированного пастора».

Члены Вустерширской Ассоциации, содружества служителей церкви, душой которого был Бакстер, постановили принять для себя методику систематической приходской катехизации по плану Бакстера. Они назначили день поста и молитвы, чтобы искать Божьего благословения для этого предприятия, и попросили Бакстера проповедовать. Однако, когда настал этот день, Бакстер был слишком болен и не мог прийти; поэтому он опубликовал подготовленный им материал, основательное разъяснение и применение стиха Деяния 20:28. Из-за своей прямолинейности при обличении и увещевании собратьев-служителей, он назвал свое произведение «Gildas Salvianus», в честь двух писателей пятого и шестого веков, которые также не стеснялись говорить о грехе, и добавил подзаголовок «Реформированный пастор». Но на титульном листе первого издания особенно выделяется слово «реформированный» в подзаголовке, напечатанное более крупным и жирным шрифтом, чем все остальное, и наверняка Бакстер так и хотел. Под словом «реформированный» он не имел в виду сторонника кальвинизма (хотя в каком-то смысле сам он был кальвинистом и хотел, чтобы другие разделяли его убеждения по этому вопросу); скорее, он имел в виду «оживший, обновившийся» в поступках. «Если Бог всего лишь обновит духовенство,- писал Бакстер,- и поставит их ревностно и верно выполнять свои обязанности, то и народ явно преобразятся. Все церкви поднимаются или падают соответственно тому, поднимается или падает духовенство, не в богатстве или мирском величии, но в познании, ревности и способности делать свое дело». Бакстер стремился к «подъему» духовенства именно в таком смысле.

«Реформированный пастор» – это высочайшее выражение сердца Бакстера как пуританского благовестника, и это производит громадное впечатление. Благовестие как выражение христианской любви через труд служения – вот главная тема этой книги, и ее духовная искренность, честность, энергия и прямота практически лишают мужества. Часто говорят, и, в принципе, это так, что любой христианин, который всерьез думает, что без Христа люди погибают, и который всерьез любит ближнего своего, не может найти покоя от мысли, что все окружающие его люди направляются в ад, но без остатка отдает себя на то, чтобы первостепенной задачей его жизни стало обращение других; и любой христианин, который не ведет себя так, подрывает доверие к своей вере, ведь если он сам не может серьезно относиться к ней как к задающей приоритеты для его собственной жизни, то почему кто-то еще будет относиться к ней серьезно как к источнику руководства для других?

Но «Реформированный пастор» усмиряет такие мысли, потому что здесь в лице Ричарда Бакстера мы встречаем чрезвычайно откровенного и искреннего христианина, который думает, говорит и поступает совершенно последовательно в этом отношении, будучи готов терпеть любую степень неудобства, бедности, переутомления и лишения материальных благ, если это послужит спасению душ. Когда человек знает, что через две недели его повесят, говорил доктор Джонсон, то это придает удивительную собранность его уму; и когда человек, подобно Бакстеру со времени его совершеннолетия, всю жизнь стоит одной ногой в могиле, это придает потрясающую ясность как его чувству соразмерности (что важно, а что нет), так и его чувствительности к тому, что согласуется, а что не согласуется с исповедуемой им верой.

«О, сэры», – взывает Бакстер к своим коллегам-служителям (мирянам это тоже стоит послушать), — конечно, если бы все вы так же часто беседовали с близкой смертью, как я, и так же часто имели приговор в самих себе, то у вас была бы неспокойная совесть, если не преображенная жизнь, в отношении вашего усердия и верности в служении; и внутри вас было бы нечто, часто задающее вам такие вопросы: «И это все твое сострадание к погибающим грешникам? И больше ты ничего не сделаешь, чтобы взыскать и спасти их? <…> Пусть они умирают и идут в ад, прежде чем ты скажешь им хоть одно серьезное слово предостережения? Пусть они там вечно проклинают тебя, что ты в свое время ничего больше не сделал для их спасения?» Такие укоры совести каждый день звучат в моих ушах, хотя, Господь знает, я слишком мало внимал им. Какой может быть у вас выбор, когда вы опускаете труп в могилу, и при этом думаете: «Вот лежит тело, а где же душа? Что я сделал для нее, прежде чем она отошла? Это входило в мои обязанности; какой ответ я дам за нее?» О сэры, может, для вас мало значат ответы на такие вопросы? Сейчас может казаться так, но наступает час, когда так уже не покажется…

 Никто не может сказать, что Бакстер неверно представляет реальность; и кто будет сомневаться, что сегодня нам очень нужно такое же представление, и, прежде всего, в служении?

К тому же, эта книга не только говорит о реальности, но и дает пример рациональности в связи с благовестием. Бакстер очень тщательно разрабатывал средства для достижения поставленной цели. Подобно Уайтфилду и Сперджену, он знал, что люди слепы, глухи мертвы по грехам, и что только Бог может обратить их; но, снова подобно Уайтфилду и Сперджену, он также знал, что Бог действует через средства, и что к разумному человеку следует подходить разумным образом, и что благодать входит через понимание, и что пока вся жизнь благовестника не будут укреплять доверия к нему, его слова едва ли много послужат для убеждения. И поэтому Бакстер настаивал, что служители должны проповедовать о вечных вопросах как люди, которые принимают близко к сердцу то, что говорят, и которые настолько серьезны, насколько того требуют вопросы жизни и смерти; что они должны прибегать к церковной дисциплине, чтобы показать серьезность слов, что Бог не потерпит греха; и что они должны заниматься «личной работой», заниматься с людьми поодиночке, потому что одной только проповедью часто не удается донести все до простых людей. Бакстер очень открыто это признавал.

Пусть те, кто больше всего усердствовал в публичном служении, проверят своих подопечных, и посмотрят, многие ли из них не так же невежественны и беззаботны, как никогда не слышавшие евангелия. Что касается меня, я стараюсь говорить так просто и выразительно, как только могу… и, однако, я часто встречаю людей, которые были моими слушателями восемь или десять лет, и которые не знают, Бог ли Христос или человек, и удивляются, когда я рассказываю им историю о Его рождении, жизни и смерти, словно они никогда раньше ее не слышали. Но большинство из них имеет безосновательное упование на Христа, надеясь, что Он простит, оправдает и спасет их, тогда как сердца их принадлежат миру сему, и живут они для плоти. И это упование они принимают за оправдывающую веру. Я убедился на собственном опыте, что некоторые невежественные люди, которые так долго были ничего не получающими слушателями, обретают гораздо больше познания и сокрушения за полчаса личной беседы, чем за десять лет слушания проповедей. Я знаю, что публичная проповедь евангелия – самое превосходное средство, потому что так мы обращаемся сразу ко многим. Но зачастую гораздо более действенной оказывается личная проповедь конкретному грешнику…

Следовательно, личная катехизация и душепопечение, в дополнение к проповеди, это обязанность каждого служителя: ведь это самый рациональный курс, лучшее средство для достижения поставленной цели. Так было во дни Бакстера. Но разве сейчас это не так?

Один из нежелательных побочных эффектов процесса формализации, приведшего к появлению современного типа благовестия, это распространение идеи, что благовестие требует особого навыка, доступного лишь немногим. Разумеется, для служения обращения Бог употребляет одних пасторов больше, чем других, но Бакстер настаивает, что каждый пастор должен учиться трудному искусству достигать душ. Он пишет:

Увы! Как мало знающих, как следует обращаться с невежественным, мирским человеком для его обращения! Как сойтись с ним и одержать победу; приспособить нашу речь к его состоянию и нраву; выбрать самые подходящие темы, и придерживаться их со святым сочетанием серьезности, и страха, и любви, и кротости, и евангельской притягательности – о! кто способен к сему? Я серьезно признаю, что мне кажется, судя по опыту, что правильно вести беседу с таким плотским человеком, чтобы изменить его, это такое же трудное дело, как и проповедь. <…> Все эти наши трудности должны побуждать нас к святой решимости, подготовке и прилежанию…

Каждый пастор – это благовестник, заботящийся о душах конкретных людей, вот пуританская формула Бакстера. Некоторые будут делать это более плодотворно, но к этому служению призваны все, и все должны в нем участвовать. В этом и состоит трудность пуританского благовестия.

«Реформированный пастор» ставит перед современным служителем, по крайней мере, следующие вопросы. (1) Верю ли я в то же евангелие, в которое верил Бакстер (и Уайтфилд, и Сперджен, и Павел), в историческое, библейское евангелие падения, искупления и возрождения? (2) И тогда, разделяю ли я представление Бакстера о том, что обращение крайне необходимо? (3) И тогда, настолько ли реально, как это должно быть, я позволяю этому представлению формировать мою жизнь и дела? (4) Так ли я рационален, как должно, в выборе средств для достижения цели, которой я желаю добиться, и к которой обязан стремиться, а именно, для обращения всех людей, у которых я пастор? Настроил ли я себя, как настроил Бакстер, на то, чтобы искать лучшие пути для создания ситуаций, в которых я мог бы лично разговаривать со своими людьми об их духовной жизни, и делать это регулярно? Как это делать сегодня, нужно прорабатывать с учетом современной обстановки, а она сильно отличается от той, которую знал и о которой говорил Бакстер; но к нам обращен вопрос Бакстера, не должны ли мы пытаться заниматься этим, как делом постоянно и крайне необходимым? Если он убеждает нас, что должны, то явно не будет сверх наших сил отыскать способ действительно это делать в нашей ситуации; где хотенье, там и уменье!

Основной принцип Бакстера состоит в том, что благовестие должно быть постоянным приоритетом в жизни церкви. Он трудился над этим в обстановке клерикализма, которую пуритане унаследовали от средневековья, и за которую они держались в противовес мирской анархии, как они считали, во время Междуцарствия (1649-60, период Английской республики и Протектората. – Примеч. пер.); поэтому естественно, что в своем рассуждении он ограничивается только ролью пастора, и говорит о служении благовестия для невольных слушателей и для отдельных членов общины как об исключительной обязанности пастора. Благовестие, как его изображает Бакстер, по сути своей катехизическое и дидактическое, и эта особенность соответствует глубокому доктринальному невежеству, которое в то время было характерно для мирян полу-сельского Вустершира, если не считать нескольких исключений в его собственной церкви. В наше время дела обстоят иначе: церкви на Западе – небольшие вкрапления в светском обществе; благовестие направлено прежде всего на тех, кто еще не пришел в церковь; и в нем участвуют сведущие простые члены церкви, как это и должно бытьxl. Перенося подход Бакстера на современную ситуацию, мы не должны терять из виду этих отличий. Но то, о чем пишет Бакстер – что пасторам нужно серьезно смотреть за своей жизнью, серьезно вникать в духовные нужды каждого члена своей паствы и служить им, прилагая все усилия, чтобы эти члены прежде всего были полностью обращены и поистине возрождены – до сих пор применимо; и именно на это направлено основное внимание пуританского типа благовестия в наш или в любой другой век.

Г. К. Честертон сказал: не испытав всей глубины христианства, многие признают его неподходящим. Не должны ли мы честно сказать то же самое о пуританском благовестии?

 

http://www.propovedi.ru/2008/12

www.gazetaprotestant.ru 

Добавить комментарий