Многообразие протестантского опыта в России

Подберезский И.В., "Москва протестантская"

"Хождение по протестантам" оказалось необычайно увлекательным: у них (нас) много интересного, много достойного размышления, "высокого", как сказал Тютчев. Многообразие привлекательно для людей определенного склада ума, хотя с точки зрения исторических церквей оно есть свидетельство заблуждения. Сомневаюсь. Протестанты никогда не боялись делиться, признание многообразия вовсе не мешает мне строго придерживаться правил, предписываемых моей церковью при сохранении уважения к другим, в том числе и к непротестантским. Сам апостол сказал, что разномыслию надлежит быть. Что до деления, то большой вопрос: вредно ли оно. Многообразие вполне может быть на пользу делу Христову.

 Мне захотелось постигнуть это многообразие, и возник грандиозный проект.

 Суть его в том, чтобы сделать "моментальный снимок" протестантской Москвы, побывать если не во всех, то в большинстве протестантских церквей, по одному вопроснику побеседовать с их руководителями (сущность доктрины, организационное строение данной церкви, её история в России, её отношения с другими протестантскими деноминациями, с православием, со светскими властями, международные связи).

 Хорошо бы также выборочно изучить некоторые общины более обстоятельно; это трудно, потому что не все хотят сотрудничать, но есть и такие, которые готовы пойти навстречу, — пятидесятники, например. А спустя десять лет пройти по тем же адресам с теми же вопросами и посмотреть, на ком лежит благословение Божие, а кому надо ещё подождать. И тогда получим какую-то динамику протестантской жизни России.

 Такие проекты американцы определяют как ambitious, "амбициозные". О замыслах такого рода хорошо сказал апостол Иаков:

 Послушайте, вы говорящие: "сегодня или завтра отправимся в такой-то город, и проживём в нём один год, и будем торговать и получать прибыль"; вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий. Вместо того, чтобы вам говорить: "если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое", — вы, по своей надменности, тщеславитесь… [Иак 4:13-14].

 Возможно, без этого не обошлось и в моём случае. Но все же, думается, исследование такого рода было бы небесполезно и небезынтересно, только надо помнить о предостережении апостола. Он, между прочим, завершает приведённую выше мысль такими словами: " … кто разумеет делать добро и не делает, тому грех" [Иак 4:17]. А описание протестантской Москвы дело, бесспорно, доброе — во всяком случае, для протестанта.

 Надо помнить и об ограниченности человеческих возможностей: одному немолодому уже человеку это вряд ли по силам, что будет с ним через десять лет — неведомо, апостол говорит: не знаем, что случится завтра.

 Есть тут и ещё неявная презумпция: что и через десять лет вот так легко, как сейчас, можно будет ходить по всем протестантским церквам, в большей части из них встречать благожелательный отклик, готовность сотрудничать. Если неизвестно, что будет с человеком завтра, то тем более неизвестно, что будет со страной через десять лет, можно ли будет её попрежнему определять как "посттоталитарную". Вроде Россия уже пережила все мыслимые религиозные гонения, однако по этой части она всегда находила, чем удивить мир — да и себя тоже.

 В надежде обойти первую трудность — бренность собственного существования — я попытался заинтересовать какую-нибудь международную христианскую организацию, увлечь её масштабностью замысла. Однако то ли потому, что делать этого не умею, то ли потому, что они действительно не очень заинтересованы в проектах такого рода, мне это не удалось. Честно говоря, не удалось даже путём изложить этот проект кому бы то ни было — только в заявках на гранты (новое занятие для российских учёных — гранты просить) я пытался объяснить что-то, но тоже безуспешно. Что касается зарубежных организаций, то у меня сложилось впечатление, что, попав в Россию, они тут заразились нашей главной национальной болезнью, которую Пушкин диагностировал так: "мы ленивы и нелюбопытны". Тем не менее я продолжал свои встречи с протестантами всякого толка, точнее — со всеми неправославными христианами (а иногда и с православными).

Ясно было, что карта протестантской Москвы текуча, её силовые линии изменчивы. Однако есть и кое-что вполне устойчивое. Есть традиционные уже для России протестантские деноминации с отработанным богослужением, навыками общения с господствующей в стране верой, с властями. И есть появившиеся совсем недавно, не успевшие отлиться в законченные формы, с несколько "ненадёжной" паствой (ненадёжной в том смысле, что она только-только пришла к Богу и может уйти если не от Него, то в другие деноминации).

Сколько всего таких церквей — не знает никто, в справочнике "Религиозные организации России" число конфессий обозначено как "около сорока"; однако следует иметь в виду, что многие из них не зарегистрированы в Министерстве юстиции: одни потому, что считают это ненужным, другие потому, что считают невозможным и несовместимым со своим вероучением.

Я был у самых что ни на есть протестантов: у лютеран и евангельских христиан-баптистов, у просто евангельских христиан, у баптистов-фундаменталистов; у пятидесятников, и других; побывал у тех, кто имеет лишь некоторое отношение к протестантам, и, соглашаясь, что сходство у них с протестантами есть, всё же не желает отождествлять себя с ними до конца: это прежде всего исконные русские сектанты, духоборцы и молокане; без труда согласились на встречу представители вероучений, которые частично или полностью отвергаются многими протестантскими церквами — адвентисты и мормоны.

 Наконец, довелось участвовать в душеполезной беседе со старообрядцами, хотя они, конечно же, никакие не протестанты, а самые что ни на есть православные, пожалуй, даже — православные из православных (такова, по меньшей мере, их самооценка). Однако нелёгкая русская история распорядилась так, что их судьба оказалась переплетенной с судьбой русских протестантов: они вместе подвергались гонениям, они вместе внесли огромный вклад в развитие русской дореволюционной экономики (две трети дореволюционных миллионеров России — староверы и сектанты). Тем не менее, к протестантам они относятся, по их словам, "с подозрением". Что ж, их право, их выбор.

 В ходе бесед сложилась картина жизни протестантской Москвы. Остались кассеты с записями — полагаю, что с годами их ценность будет возрастать.

 Уже говорилось, что в большинстве случаев представители протестантских деноминаций отнюдь не уклонялись от встреч, более того, охотно шли на контакты ("Нам нечего скрывать, мы заинтересованы в том, чтобы о нас знали"). Сразу пошли навстречу лютеране, эти "старшие братья" всех протестантов, с которых и начался протестантизм. Пастор господин фон Шлиппе дал обстоятельное интервью, мало того — и потом не забывал о встрече, любезно приглашал на некоторые мероприятия лютеранской общины. Так же охотно согласился побеседовать пастор евангелическо-лютеранской церкви "Ингрия", только недавно основавшей свой приход в Москве.

 Особенно, наверное, тут следует отметить пятидесятников: они настояли, чтобы приехали к ним, потому что им хотелось показать только что открытый теологический институт, провести по аудиториям. А в ответ на высказанное в предположительной форме предложение детальнее изучить жизнь одной из их общин (всё тот же "амбициозный" проект) немедленно ответили полным согласием: "Приходите, изучайте — обеспечим полное сотрудничество". Словом, тут было следование словам Спасителя: "Я говорил явно миру… и тайно не говорил ничего" [Ин 18:20]. Скрывать они ничего не хотели,  наоборот — хотели показывать.

Закрытость корейцев

Однако так было не всегда. Пресвитериане и методисты, две почтенные протестантские деноминации, в современной России представлены прежде всего корейцами, большую работу ведут проповедники и пасторы из Южной Кореи. Там налицо великое пробуждение: сейчас в Южной Корее пресвитериан больше, чем в Шотландии, на родине пресвитерианства, а методистов больше, чем в Англии, на родине методистов.

 Не исключено, что именно это пробуждение сыграет важную роль в будущей жизни христианства: поговаривают же о том, что XXI век будет конфуцианским. Обойти эти церкви в России было никак нельзя, а потому, раздобыв телефоны, я принялся названивать. Везде поначалу разговаривали достаточно вежливо, и примерно так:

 — Мы с удовольствием с вами побеседуем; оставьте телефон, мы вам позвоним.

 Оставляю. Звонка нет. Звоню сам, напоминаю, тот же человек, куда менее любезно:

 — Я человек занятой, меня люди ждут, сейчас я позову сотрудницу, она запишет вопросы, ответит на них.

 — Запишет или ответит?

 — Простите, мне некогда!

 Сотрудница (Ниной именуемая):

 — У меня есть свои обязанности, мне некогда.

 — Но вопросы-то вы запишете?

 — Запишу!

 — Ваши отношения к другим протестантским церквам к баптистам, адвентистам, мормонам…

 — Записала!

 — Ваши отношения с православием…

 — Прекрасные!

 — Вы записываете или отвечаете? А как вы относитесь к их возражениям против деятельности протестантов на их "канонической территории"?

 — Записала!

 — Как у вас складываются отношения с государством, со светскими властями? Трудно ли было зарегистрироваться, возникают ли трения?

 — Нет никаких трений!

 — Мне бы хотелось получить развернутые ответы, это ведь скорее блоки вопросов, я бы хотел детальнее…

 — Ко мне через двадцать минут люди придут, у меня нет времени. Я записала ваши вопросы, кладу на стол пастору, а он как сочтет нужным.

 Он "не счел".

 …Как-то стало понятнее, почему Северная Корея не хочет допустить инспекторов МАГАТЭ на свои ядерные объекты. Ни с кем из руководителей корейских протестантских церквей я так и не побеседовал, даже не очень настаивал. Я старательно обзвонил все корейские церкви и миссии, указанные в справочнике.

 Где было "Мы вам обязательно перезвоним" — с уже известным результатом, где запрос о встрече проглатывал автоответчик — с тем же результатом. Однажды даже совсем договорился, жду в назначенное время, никого нет. Звоню.

 — Я передумал встречаться.

 Попробовал договориться о встрече через корейцев нашего института — тоже без особого успеха.

 Не надо ломиться туда, где тебя не хотят видеть. Даже не тебя лично — я ведь просто не успел вызвать личную антипатию, а такая уж там жизненная установка. Я имею нескромность думать о себе как о профессиональном востоковеде и знаю, как принимается решение в конфуцианском мире. О моём звонке доложили "наверх", там подумали, решили: "Нам этого не надо", а Нине выпала печальная миссия избавиться от меня. Кажется, я даже услышал вздох облегчения, когда прекратил звонки: "Отстал!"

www.gazetaprotestant.ru      

Добавить комментарий