Исследования проблем религии в советский период

Р.А. Лопаткин

Говорить об исследованиях проблем религии в первый период советской истории много не приходится, потому что проводившиеся в 20–30-х гг. разрозненные исследования и такие же эпизодические публикации их результатов плохо документированы и вряд ли их можно подвергнуть верификации. Самые первые опросы в начале 20-х гг. по инерции сохраняли традиции и методики обследований, проводившихся до революции земствами (см., напр.: Росицкий И. Полгода в деревне: Основные итоги обследования 28 волостей, 32730 крестьянских хозяйств Пензенской губернии. Пенза, 1925), или использовали имевшиеся этнографические методики.

Со второй половины 20-х гг. такие исследования, проводившиеся главным образом под эгидой Союза воинствующих безбожников, были уже направлены на выявление изменения отношения различных социальных групп населения (рабочих, крестьян, учащихся) к религии и, к сожалению, все более утрачивали научную строгость, приобретали идеологический инструментальный характер. Вместе с тем и применительно к этому периоду не надо допускать огульных обобщений и забывать о серьезных научных эмпирических исследованиях, проводившихся такими, например, известными учеными, как историк Н.М. Маторин, психолог Н.Н. Рыбников, этнограф В.Г. Богораз-Тан и др. Определенную верификацию разрозненных сведений о религиозности населения в тот период ныне позволяют произвести впервые извлеченные из секретных архивов результаты Всесоюзной переписи населения 1937 г., содержавшей вопрос об отношении к религии.

При всей отрывочности сведений о социологических исследованиях проблем религии в 20–30-х гг., при всей идеологизированности публикаций об их результатах они также составляют этап становления российской социологии религии. Было бы неплохо, если бы кто-нибудь из молодых социологов-религиоведов взялся собрать по архивам и публикациям эту информацию, с тем чтобы критически проанализировать и обобщить ее.

В конце 50-х — начале 60-х гг. одновременно со становлением в СССР социологии как науки началось и формирование социологи религии в ее сегодняшнем понимании. На первых порах шло заимствование методик у этнографов, частично у статистиков, что-то бралось из других отраслевых социологических дисциплин, кое-что, правда, в весьма ограниченном объеме, доходило из западного опыта, в частности, французских католических социологов школы Г. ле Бра. Двигались вперед методом проб и ошибок.

Самым значительным социологическим исследованием этого периода, оказавшим большое влияние на последующую социологическую практику в области религиоведения, следует назвать комплексное исследование проблем религиозного сектантства под руководством доктора исторических наук А.И. Клибанова, осуществленное в 1959–1961 гг. в виде серии экспедиций в Тамбовскую, Воронежскую, Липецкую и Рязанскую области. Его результаты опубликованы в нескольких номерах «Вопросов истории религии и атеизма», в трудах А.И. Клибанова.

Затем последовала серия социологических исследований локального характера, уже с применением таких методов, как анкетный опрос, интервьюирование, наблюдение. Они охватывали сначала отдельные населенные пункты, производственные коллективы; по мере накопления опыта границы расширялись до масштабов районов, городов, областей, автономных республик. Так, в 60–80-х гг. были проведены крупные исследования в Воронежской, Пензенской областях, Ставропольском крае, Чечено-Ингушской, Марийской, Татарской АССР, Ивано-Франковской области УССР, в ряде республик Средней Азии.

Эти исследования различались как по объекту, так и по проблематике, типу решаемых задач. Значительная часть из них была посвящена измерению уровня религиозности, масштабов распространения религиозных и нерелигиозных ориентаций среди населения, в отдельных социально-демографических и социально-профессиональных группах, в трудовых и учебных коллективах. Они позволяли раскрыть связь религиозности и ее эволюции с социальными условиями и процессами, происходящими в обществе, давали информацию о динамике религиозности, тенденциях изменений в ее внутренней структуре и внешних проявлениях, об особенностях и содержании религиозного сознания, позволяли построить типологию опрошенных по их отношению к религии и атеизму, предоставляли эмпирический материал о причинах и механизмах воспроизводства религиозности, об изменении места и роли религии в обществе. К этому типу исследований по объектам и методике Лопаткин Р.А. 270 (преимущественно анкетированию) примыкали исследования общественного мнения по вопросам религии и атеизма.

Другой тип социологических исследований имел своим объектом непосредственно объединение верующих — религиозную общину, приход. Предметом изучения были состояние и динамика религиозной жизни, социально-демографическая структура состава общины, характер внутренних взаимосвязей и связей общины с внешним миром, со светскими структурами. Хотелось бы вспомнить, например, об уникальном монографическом исследовании православного прихода в селе Саконы Ардатовского района Горьковской области, осуществленном в 1966–1967 гг. В.Г. Пивоваровым. Материалы большинства исследований, проводившихся в 60–70-х гг., были опубликованы, но часть из них осела в архивах партийных комитетов.

Нельзя не учитывать, что большинство таких исследований проводилось по заданиям партийных комитетов, и это не могло не накладывать отпечаток на формулировку их целей и гипотез, особенно на интерпретацию полученных результатов. Как на методики, так и на результаты, безусловно, влияла общая партийная идеологическая установка относительно «борьбы с религиозными пережитками». Здесь все зависело от степени научной добросовестности исследователей. Были конъюнктурщики от науки, но были и серьезные ученые, которые проводили социологические исследования проблем религии, стремились докопаться до действительного положения дел и отстаивали свое право писать правду.

Например, знаменитое исследование на тему «Процесс секуляризации в условиях социалистического общества», проведенное Институтом научного атеизма в Пензенской области в 1967–1968 гг., где были опрошены по однопроцентной выборке жители всех населенных пунктов области, показало уровень религиозности населения в 28% (19% верующих и 9% колеблющихся, которых исследователи тоже отнесли к религиозным). В ЦК КПСС и в Отделении философии и права Академии наук, где докладывались результаты этого исследования, они произвели, по воспоминаниям проф. А.Ф. Окулова, бывшего тогда директором института, эффект разорвавшейся бомбы и вызвали сильное недовольство высоких лиц: слишком отличались эти результаты от идиллической картины близкого преодоления религии, которую рисовала официальная пропаганда. Однако после нелегких обсуждений руководство ИНА добилось и признания, и опубликования материалов пензенского исследования, что открыло дорогу публикациям результатов последующих исследований.

Таким образом, несмотря на идеологическую заданность многих исследовательских программ, связанных с религией, ориентированных прежде всего на выявление и констатацию позитивных показателей процесса секуляризации, исследования 60–80-х гг. позволяли получать достаточно объективную информацию о реальных процессах в религиозной сфере. Они способствовали накоплению исследовательского опыта, совершенствованию методологии, отработке понятийного аппарата, методик сбора и обработки социологической информации.

Суть сказанного выше в том, что становление и развитие социологии религии в СССР и в России следует рассматривать как единый процесс со всеми его этапами, сложностями и противоречиями, ничего не вычеркивая, все критически осмысливая. Тот, кто отнесется к прошлому опыту социологии религии в нашей стране без чванства и высокомерия, увидит в нем и интересные находки, и поучительные ошибки. Знание и тех, и других является нашим научным достоянием и поможет двигаться дальше в развитии социологической дисциплины. Этот опыт позволяет лучше понять и сегодняшние проблемы. Поэтому, на наш взгляд, пришла пора приступить к основательному и непредвзятому изучению и написанию истории социологии религии в России.

Одной из серьезных проблем, с которыми мы сталкиваемся сегодня, является разброс показателей уровня религиозности населения в публикациях различных социологических служб и исследователей: данные колеблются от 30–35 до 60% (и это только у тех, кто заявляет, что работает по общероссийской выборке, локальные же исследования дают разброс от 20 до 80%). Что-то здесь неладно: или выборки нерепрезентативны у когото, или методики несовершенны и несопоставимы, или в ключевые понятия, такие, как «верующий», «религиозность», исследователи вкладывают разный смысл. Многое, видимо, зависит от того, что считать критерием религиозности, от типологии отношения к религии, в том числе и от таких «детских» ошибок, как смешение в одной шкале мировоззренческо-религиозной и конфессиональной самоидентификации респондентов. Социология религии в России: опыт прошлого и современные проблемы.

Видимо, выработка единых или по крайней мере сопоставимых подходов к определению и операционализации ключевых понятий социологии религии, согласованных критериев и типологий религиозности должна стать неотложной задачей нашего научного сообщества на ближайшее время.

Следует обратить внимание и на то, что при проведении всероссийских исследований с объемом выборки в 1500–2000 единиц, а уж тем более при меньших объемах локальных исследований из поля зрения исследователей почти неизбежно выпадают представители религиозных меньшинств. В основном эти выборки содержат данные о православных и мусульманах (уже не столь адекватно) и совсем мало представлены или вовсе выпадают последователи других религий и конфессий, которых у нас в стране около шестидесяти, а в каждом регионе не менее двадцати-тридцати. Даже в самом репрезентативном по основным социально-демографическим параметрам исследовании это искажает представление о конфессиональном портрете России или региона и может вести к ошибочным выводам и действиям в практике государственноконфессиональных отношений, в законотворческой деятельности.

Информация может быть скорректирована путем проведения одновременно с массовыми опросами населения дополнительных исследований среди представителей конфессий и деноминаций, не попадающих в выборку, но реально присутствующих в генеральной совокупности.

Серьезной задачей является укрепление сотрудничества и взаимодействия с представителями других отраслевых социологический дисциплин — политической социологии, этносоциологии и этнопсихологии, социологии конфликтов, военной социологии, социологии молодежи, социологии семьи, социологии образования и др. Мы работаем на одном поле. Религия сегодня так тесно вплетена в различные сферы общественной жизни, что плодотворное изучение ee общественной роли, динамики процессов в религиозной сфере неизбежно предполагает проведение междисциплинарных исследований.

И еще одна проблема, на которую стоит обратить внимание, — проблема личной идеологической ангажированности социологов, влияния их личного отношения к религии на степень научной объективности их исследований — в плане как методологических установок, так и интерпретации полученных результатов. Создается впечатление, что на место былой и дружно осужденной атеистической ангажированности части социологоврелигиоведов приходит ангажированность конфессиональная. Это же можно сказать и о многих журналистах светских СМИ, публикующих материалы, основывающиеся на данных социологов. Например, в отчете одного солидного социологического центра читаю: «40% опрошенных верят в Бога, остальные еще на освободились от влияния атеистической пропаганды». Комментарии, как говорится, излишни.

Эта идеологическая конфессиональная предвзятость нередко звучит уже в формулировках вопросов, в их наборе и контексте анкеты, в который они ставятся. Известно, что Русская Православная Церковь систематически инициирует постановку вопроса о введении уроков религии в светских учебных заведениях. Иногда речь ведется о преподавании Закона Божьего прямо, иногда в лукавой формулировке «Основы православной культуры». В любом случае и государство, и общественность подталкивают к нарушению российских законов, утверждающих принцип светского характера образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях. И сторонники, и противники этого мероприятия ссылаются на данные социологических опросов родителей, учителей, учащихся либо населения в целом. Но их данные сильно разнятся: одни показывает 60 и более процентов сторонников обучения религии в светской школе, другие только 10–13%.

В чем тут дело? А в том, что по-разному и в разном контексте ставятся вопросы. В первом случае ставится один вопрос — о желательности обучения детей религии, но при этом порой не указывается, что речь идет именно о государственной школе. Во втором эта позиция уточняется, и респондентам предлагается выбор: преподавание Закона Божьего («Основ религии») в школе в сетке основных часов; преподавание Закона Божьего факультативно во внеучебное время; обучение основам религии в воскресных школах при общине; преподавание научных знаний о религии (религиоведения). И тогда оказывается, что за обучение религии в школе высказывается незначительное меньшинство опрошенных, а примерно половина ратует за преподавание знаний о религии, т.е. научного религиоведения. Как видно из примера, серьезно влиять на результаты опроса может как конфессиональная ангажированность социолога, так и уровень его методологической подготовки.

Другое дело, что теперь сами религиозные организации заинтересованы в применении социологических методов для познания процессов, происходящих в религиозной сфере, тенденций их собственного развития и взаимоотношений с обществом. Становится актуальным создание религиозными центрами своих собственных социологических служб.

О том, насколько эти службы могут быть полезны (при условии научного характера исследований), свидетельствует, например, опыт работы социологических служб Католической Церкви в Польше. В России же практически нет профессионально подготовленных кадров, которые могли бы наладить это дело в церквах и конфессиях. Кафедра религиоведения РАГС и Исследовательский комитет социологии религии Российского общества социологов готовы оказать помощь в подготовке таких кадров, а затем и в разработке соответствующих методик. Начало этой работе уже положено: в октябре 2000 г. названные структуры совместно провели 72-часовые курсы по теме «Социология религии»; двадцать выпускников получили соответствующие удостоверения Российской академии государственной службы. К сожалению, откликнулись только некоторые протестантские церкви, однако дело сдвинулось.

Дальнейшее сотрудничество в этом направлении социологов-религиоведов РОС и кафедры религиоведения РАГС с конфессиями может быть весьма плодотворным.

Журнал Государство, религия, Церковь в России и за рубежом № 4 / 2010

www.gazetaprotestant.ru      


Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*