Правоохранительная система России не может и не хочет устанавливать истину


Андрей Козенко, Светлана Бочарова

Рассаживайтесь!

«Лента.ру» об исследовании правоохранительной системы России

Институт проблем правоприменения (Санкт-Петербург) при участии правозащитников из Комитета гражданских инициатив подготовил доклад о правоохранительной деятельности в России. Основной вывод авторов неутешителен: на законодательном уровне и в соответствии со сложившейся практикой система не может и не хочет устанавливать истину. Она превратилась в машину, которая штампует приговоры. Шансов на справедливое судебное разбирательство у гражданина России практически нет. Постсоветская модель правоохранительной деятельности названа нерезультативной и репрессивной. Авторы доклада призывают отказаться от этой модели, начав с реформы полиции. Смысл в том, чтобы повысить к ней доверие и сократить количество полицейских.

Граждане обвиняемые

«В некоторых случаях сам закон, сама конфигурация российской правовой системы, сложившаяся в данный момент, порождает проблемы», — с такого тезиса начинают авторы доклада. Он готовился три года — с середины 2009-го до осени 2012-го. Доклад построен на анализе официальных документов — от федеральных законов до ведомственных приказов, на интервью со всеми участниками правоохранительной деятельности — работниками полиции, следователями, прокурорами, судьями и адвокатами. Кроме того, авторы доклада использовали материалы судебной статистики, СМИ и сообщения на профильных форумах и в блогах.

Базовый принцип состязательности сторон в России нарушен, причем на законодательном уровне, считают авторы доклада. У стороны обвинения больше прав и полномочий, чем у стороны защиты. «Действующий уже десять лет УПК РФ продекларировал состязательность сторон. Однако при этом уголовный процесс сохранил внутреннюю логику, что именно следователь занимается сбором доказательств, которые затем оцениваются прокурором на достаточность для поддержания обвинения в суде, а затем и судом — для разрешения уголовного дела», — говорится в докладе.

Из документа следует, что помощь попавшим в беду людям — далеко не первая задача, стоящая перед правоохранительными органами. Система устроена так, что правонарушение сначала будет рассмотрено с точки зрения статистики — как его раскрытие или нераскрытие повлияет на итоговые показатели. Если не повлияет — система не приложит усилий, а если по какому-то из видов преступления начальством ведется особый учет, то, напротив, система бросит все силы на его раскрытие. В первую очередь, для расследования отбираются те преступления, по которым можно быстро и наверняка получить обвинительное судебное решение. «Например, бытовое изнасилование примут к расследованию намного менее охотно, чем нанесение легких телесных повреждений, так как мелкие драки гораздо чаще происходят в присутствии свидетелей и требуют намного меньше усилий по доказательству», — приходят к выводу авторы доклада. Объективной статистики учета данных нет, потому что ими манипулируют для улучшения итоговых показателей.

У каждого из силовых ведомств — огромный аппарат, и существующая форма отчетности построена так, что бюрократия постоянно растет. «Необходимость оценивать деятельность сотрудников и подразделений на основе учета действий, а не результатов, создает соблазн: в целях объективности создавать все новые формы учета и отчетности», — говорится в тексте документа. В итоге же, по экспертным оценкам, на одного руководителя группы участковых полицейских приходится свыше трех отчетных документов в рабочий день. «А в хорошо организованных подразделениях полиции существует специальный сотрудник, который «производит (читай — фальсифицирует) такую отчетность для одной или нескольких линий», — сказано в документе. Все показатели оптимизируются под заданный руководством и ожидаемый в конце года результат.

После расследования любое уголовное дело отправляется в прокуратуру; объективность его дальнейшего расследования вновь снижается из-за системных проблем уже этого ведомства. Например, государственный обвинитель получает от своего руководства готовое уголовное дело с поручением представить и выиграть его в суде. В следственных действиях этот сотрудник не участвовал, они завершены, поменять или дополнить в деле ничего нельзя, а решение о его передаче в суд уже принято начальством. Отказ от дела, говорится в исследовании, приведет к большому скандалу и гарантированному конфликту с руководством и сослуживцами, которые осуществляли надзор за расследованием. Негласно предполагается, что гособвинитель обязан выиграть 100 процентов дел: любое проигранное дело — это ЧП. На вынесение в судах промежуточных решений, например, о мере пресечения, выезжают дежурные прокуроры, зачастую только на месте узнающие, чем им придется заниматься. Это приводит к тому, что следователи и оперативные работники получают автоматическую поддержку прокурора, не несущего никакой ответственности за дело в целом.

«Территория, обслуживаемая районной прокуратурой и районным судом, в общем случае совпадает — это муниципальный район. Часто эти учреждения просто находятся в одном здании. Количество государственных обвинителей в прокуратуре примерно совпадает с количеством судей, специализирующихся по уголовным делам. Это значит, что даже без приложения специальных усилий судьи и государственные обвинители встречаются в суде постоянно, — обращают внимание авторы доклада. — В прокуратурах также предпринимают специальные усилия, чтобы к одному и тому же судье, как правило, ходил один и тот же гособвинитель, поддерживал с ним хорошие «рабочие» отношения, что создает для судьи дополнительные стимулы доверять гособвинителю». В документе констатируется, что судьи и прокуроры в России стали уже даже не союзниками, а просто сослуживцами, которые встречаются каждый день и заинтересованы сотрудничать, а не ссориться. «В районах с высоким уровнем коррупции и/или низкой юридической культурой это рабочее сотрудничество выливается в прямые консультации между обвинителем и судьей, согласование решений и их дальнейшей судьбы», — утверждается в докладе. Авторы разъясняют: например, судьи заботятся о том, чтобы прокурор не обжаловал решение. Или же, наоборот, обжаловал справедливое решение — с тем, чтобы вышестоящая инстанция оставила его в силе. Это делается, чтобы снизить годовой процент измененных вышестоящими инстанциями решений в общем количестве обжалованных.

В докладе говорится, что за 2011 год судами было рассмотрено около миллиона уголовных дел в отношении 1,1 миллиона лиц. Кроме того, в порядке уголовного судопроизводства было рассмотрено 2,8 миллиона жалоб и ходатайств, каждое из которых может существенно ограничивать права и свободы граждан. Это, например, избрание или продление меры пресечения. «Формально суд независим, — говорят авторы доклада. — Фактически же система судов общей юрисдикции всех уровней объединена в жесткую административную иерархию. Председатели судов находятся в зависимости от вышестоящих инстанций и подотчетны председателям вышестоящих судов через систему сбора статистических данных, которая неформально превращена в систему оценки деятельности судов, их председателей и отдельных судей». «Плохая» статистика деятельности суда или отдельного судьи всегда может быть использована как повод отстранить его от деятельности.

Вся система заточена на обвинительный приговор. Приостановка расследования, прекращение дела или возврат дела прокуратурой следователю считаются системными сбоями. «Оправдательный приговор будет рассматриваться не как свидетельство добросовестной работы судьи, обнаружившего ошибку следователя и гособвинителя и не позволившего совершиться несправедливому обвинению, а как свидетельство брака или коррупции в работе правоохранительных органов», — пришли к выводу авторы доклада. Оправдательный приговор считается не установлением справедливости, а наказанием всей цепочке людей, которые участвовали в расследовании — от гособвинителя до оперативных работников.

В результате такой работы суда сотрудники правоохранительных органов берутся только за те правонарушения, которые потребует как можно меньше усилий. «Дела и их фигуранты оцениваются по критериям «проходимости»: насколько они просты в оформлении, стандартны (не вызовут вопросов у оценивающей инстанции) и безопасны (не содержат рисков обжалования, отмены решения, отказа оценивающей инстанции принять дело)», — говорится в докладе. Его авторы делают вывод: «Другими словами, следователь, например, фактически вынужден прогнозировать решение суда по своему делу до того, как дал согласие заняться расследованием».

«Особенностью отчетности в судебной системе является то, что в ней отсутствуют очевидные показатели, за которые следовало бы бороться, — считают авторы доклада. — Единственный параметр, за который судья должен бороться — это не создавать проблем правоохранительному конвейеру«. В частности, это приводит к тому, что яркие и резонансные дела, которые дают представление о всей судебной системе, «проживают эволюцию, сильно отличную от типичной». Последние громкие процессы (второе дело Михаила Ходорковского или дело группы Pussy Riot) показывают, что «даже по таким делам система все чаще работает шаблонным образом, не повышая качество работы и не отказываясь от откровенно нелегальных технологий».

В главе «Траектория уголовного дела: окончательный диагноз» авторы доклада разбираются, как происходит расследование типичного преступления. Приговоры по такому преступлению выносятся каждый день — и о нем никогда не напишут СМИ. 37,3 процента от всех осужденных совершили грабежи или кражу, а 57 процентов всех судимостей в сумме дают лишь десять статей УК РФ: убийство, нанесение телесных повреждений, сбыт и хранение наркотиков, а также мошенничество и растрата. Первое, что сделают полицейские, получив сообщение о правонарушении — оценят перспективу его раскрытия. Если она плохая, нужно сделать все, чтобы заявление о преступлении не родилось. Потерпевшим или свидетелям говорят, что его можно написать потом. Что его написание приведет к существенным проблемам. Например, для экспертизы после квартирной кражи потребуется изъять все двери или выпилить замки. Наконец, полиция может принять заявление, но не зарегистрировать его.

Если уж дело заведено, его надо квалифицировать по удобной статье УК. «Одно время в некоторых регионах существовала практика квалифицировать нераскрытые кражи со взломом (ст. 158 УК) как нарушение неприкосновенности жилища (ст. 139 УК). Для полиции это означало снижение количества нераскрытых имущественных преступлений, по которым ведется особый учет (по статье 139 УК такого учета нет). Также массовой до сих пор является практика квалификации нераскрытых убийств по ч. 4 ст. 111 УК — причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть. Это также несколько корректирует статистику: нераскрытое дело по менее тяжкому составу в меньшей степени портит статистику следователю и следственному органу», — приводят примеры авторы доклада.

Оперативники и следователи охотно возьмутся за раскрытие только тех преступлений, где есть готовый подозреваемый. «Вся система способствует, чтобы подследственное лицо давало признательные показания», — говорится в докладе. За показания ему предложат особый порядок рассмотрения дела. То есть он признает вину — в обмен на то, что в суде не будут исследоваться доказательства, а наказание будет на треть меньше положенного. По данным авторов доклада, 57 процентов уголовных дел в 2011 году были рассмотрены именно таким образом, хотя само словосочетание «особый порядок» говорит о том, что такая мера должна применяться крайне редко. Следователям же это выгодно, потому что избавляет их от тщательного сбора доказательств вины.

Гособвинитель получит дело в руки за несколько часов до процесса, а то и прямо в самом здании суда. Обвинитель, получается, не несет ответственности ни за правомерность возбуждения дела, ни за качество следствия, ни за качество документов. В результате он заинтересован в максимальном сотрудничестве с судьей — и получает его. Если адвокат подсудимого не участвовал в предварительном расследовании, шансов выиграть у него почти нет: стадия судебного разбирательства в России не предполагает досконального повторного (после работы следователя) разбирательства — собственно, настоящего судебного следствия.

«Специфика судебной деятельности стала все более смещаться в область формальных правил. На первое место вышли не аналитические качества по оценке доказательств, и не содержательная часть работы, а бюрократические навыки по закреплению в протоколе судебного следствия», — говорится в докладе. Зачитывание обвинительного заключения и приговора «могут сжиматься до невразумительного бормотания, а человек, впервые попавший на обычное судебное заседание, может даже не понять, что происходит».

Чем реже применяется статья УК, тем больше шансов на оправдание. У совершивших кражу или грабеж их почти нет — процент оправдания, соответственно, 0,05 процента и 0,17 процента от всех оправдательных приговоров. Авторы доклада говорят, что из-за примененной статьи УК (хулиганство) не было шансов и у группы Pussy Riot. Хулиганство — достаточно редкая статья (0,2 процента от всех дел), но относится к общеуголовной преступности, где доля оправданных составляет 0,73 процента. По статьям средней или небольшой тяжести суд и гособвинение всегда приветствуют примирение сторон. Оно не является реабилитирующим основанием, а значит, не дает оснований утверждать, что следствие ошибалось.

Проанализировав все это, авторы доклада выявили базовые недостатки системы. В первую очередь, это ее сверхцентрализованность, а значит — неэффективность управления. Это и вынужденная необходимость ориентироваться не на результат, а на показатели объема деятельности. И это ведет к тому, что правоохранители стараются расследовать только удобные и простые дела, а в более сложных случаях они либо нарушают права заявителя, либо попросту фальсифицируют дела на всех этапах: от расследования до приговора суда. Правоохранительные органы перегружены бумажной работой, для ускорения процесса работы вовсю используются незаконные методы. Наконец, последний недостаток, который выявлен в докладе, — слабость судов, ведущая к тому, что правоохранители «добиваются выполнения формальных показателей в ущерб законности своих действий и интересам граждан». Равенству перед законом, неотвратимости наказания, защите прав подсудимых и другим базовым ценностям в российской правоохранительной системе места становится все меньше и меньше.

lenta.ru

Добавить комментарий