Карл Барт – теолог, который вновь открыл Реформацию


Германн Зассе

 

 

В развитии теологии Карла Барта существуют три периода, и хотя, возможно, они не столь уж четко отделены друг от друга, все же распознать их нетрудно. Это период написания комментариев к Посланию к Римлянам, период написания Догматики (1927-1932) и период написания полемических работ (начиная с 1933).

Первый период был отмечен его пророческим призывом к дремлющей церкви о пробуждении. Новые конструктивные идеи Барта в это время еще только пробивали себе дорогу. Второй период был отмечен попыткой преодолеть теологический субъективизм и в то же время — разоблачить теологию двух последних столетий путем создания новой догматики. Доктринальные исследования — и особенно анализ католической теологии — привели Барта к признанию глубокой взаимосвязи между современным Протестантизмом и Римским Католицизмом в доктринах о человеке и милости. Однако, из этого верного и общепризнанного факта Барт извлек вывод, ввергший его в острый конфликт как с лютеранской так и с реформатской теологиями (например: Эмиль Бруннер и Отто Вебер). В своем естественном и оправданном желании противостоять ложной theologia naturalis — теологии, в которой Католицизм сходится с современным протестантством, и которая является основным источником ложных концепций христианской веры — Барт бросается в яростную атаку не только на теологию своего бывшего друга и союзника Эмиля Бруннера, но также и на любую другую теологию, рассматривающую откровение Божье отдельно от Писаний.

Таким образом, Барт вступил в открытый конфликт с пост-рационалистским протестантизмом с одной стороны, и с Лютеранством и реформатской ортодоксией, признававшими revelatio generalis — с другой. Более того, он настроился против реформатов. Потому что как Лютер, так и Кальвин учат, опираясь на такие библейские фрагменты, как Послание к Римлянам (1:19-21) и Деяния Апостолов (14:15-17), что существует откровение, известное всем людям по делам Сотворения. Из Послания к Римлянам (2:15) они знают о том законе, который записан в сердцах язычников. Лютер, также как и Кальвин, был убежден, что возможно знание о Боге и помимо откровения о Христе, хотя это знание, вследствие греха, было затуманено и вело к идолопоклонничеству, к вражде против Бога. В своем «гневном» памфлете под названием «Nein!» Барт заходит так далеко в отвержении этой точки зрения, что утверждает, будто Лютер и Кальвин на самом деле не знают томизма:

«Таким образом, даже в доктрине о милости, они не считаются со всеми оговорками и условностями, которыми католическая теология с тех пор [т.е. со времен повторного открытия Фомы Аквинского] научилась окружать свои высказывания. Позже, под прикрытием другой формы идеализма, тот же самый томизм (но на этот раз уже тщательно секуляризованный и «введенный в курс дела» после появления, например, такой работы Шлейермахера, как Glaubenslehre) невольно становится опорой модернистского Протестантства. Сегодня, если мы действительно хотим придерживаться реформаторской линии в нашем противостоянии Католицизму и, скажем, модернистскому Протестантству при определении отношения между оправданием и освящением в доктрине о Милости — мы не можем повторять высказывания Лютера и Кальвина без извлечения из них чего-то большего, чем они сами это делали. Практическое отсутствие (учения) Фомы Аквинского в шестнадцатом веке имело даже еще более серьезные последствия: явная взаимосвязь между проблемой Оправдания с одной стороны и проблемой знания человека о Боге с другой стороны, между Примирением и Откровением, существующая в католической системе, не могла быть понята реформатами во всем ее разнообразии».

Хотя Барт пытается понять и оправдать предполагаемый недостаток в теологических системах Лютера и Кальвина, он не в состоянии все же сдержаться от высказывания в их адрес упрека в том, что они не могут избавиться от римской закваски. «Реформаты не видели этой проблемы с такой ясностью, как ее сегодня видим мы. Они говорили о познании Бога через природу так, как будто это была совершенно безвредная идея». По мнению Барта, правда, они не практиковали этого. «Наша позиция в этом вопросе,- говорил он со ссылкой на резолюцию по этому поводу, представленную им в реформатский собор,- заключается в ужесточении позиции реформатов. Этого требует опыт, обретенный в течение последних четырех столетий» Барт избегает говорить об этом, как об устранении ошибки реформатов. Но на самом деле именно в этом и заключается его позиция. Следовательно — (по мнению Барта) не столько незнание томизма, сколько ложное освещение соответствующих фрагментов Писания привели Лютера и Кальвина к заблуждению. И, таким образом, значимость Бартовской теологии заключается в том, что она, якобы, разоблачает фатальную ошибку Реформации, и в том, что она предлагает программу по завершению Реформации в этом важном вопросе учения.

Судьба Бартовской теологической системы будет решаться в дискуссии о «природной теологии», которая как бы «произросла» из этих вопросов. Едва ли Бартовский тезис будет принят. До настоящего времени его не могла принять ни лютеранская, ни реформатская теология, и причина этого заключается попросту в том, что так называемый томизм, который, как предполагается реформаты сохранили, существовал еще в Новом Завете. Теология, отвергающая библейскую истину о revelatio generalis, оставляя эту истину Католицизму, становится сектантской теологией. С такой смертельной опасностью столкнулась Бартовская школа. И эта опасность особенно сильна теперь, когда позиция Барта стала платформой соответствующей духовно-политической партии Германии, фактически управляемой так называемой «Bekennende Kirche«. Барт несет ответственность за это. Будучи иностранцем, имеющим лишь поверхностное представление о ситуации в германской церкви, он, с самого первого номера «Theologische Existenz«, появившегося в 1933 году, совершенно неверно истолковывал существующие в ней противоречия. Ибо принимать движение «Немецких Христиан» — фактически являющееся лишь политической структурой — за серьезную ересь, объяснимую только при помощи theologia naturalis, и устранимую только путем исключения из церкви всякого учения об общем откровении — это, конечно, неверное представление о сути данной полемики.

Хотя во всех пунктах доктрины, которую мы только что рассмотрели, Карл Барт демонстрирует свою твердую приверженность реформатским традициям, существует все же другая сторона его теологической позиции, на которую следует обратить внимание. Это тот факт, что он, вероятно, более открыт для влияния со стороны теологии Лютера и лютеранских Вероисповедальных Книг, нежели любой другой когда-либо живший реформатский теолог. Такая восприимчивость Барта по большей части обусловлена тем фактом, что до своей пасторской практики в Швейцарии — он сначала обучался, а затем преподавал в Германии.

Теология Реформатской церкви Германии, естественно, всегда была тесно связана с Лютером и всегда больше, по сравнению с теологиями реформатских церквей других стран, заимствовала из лютеранской доктрины. Реформаты Германии никогда глубоко не изучали кальвинистской доктрины о Предопределении и никогда не понимали строгого законничества классического Кальвинизма в вопросе о церковном правлении. Они всегда причисляли Лютера и Меланхтона к своим реформаторам и развивали концепцию Реформации и единой евангелической церкви, как мы уже писали об этом выше. Разумеется, они оставались реформатскими — так как им казалось, что Лютеранство сохранило слишком много «папских мерзостей» в Святом Причастии, в других артикулах веры и в практических вопросах. Но они всегда сохраняли надежду, что лютеране могут завершить свою Реформацию и стать кальвинистами. Они полагали, что учения Кальвина — по сравнению с учениями Лютера — являются более библейскими. Они упрекали Лютеранскую церковь за отказ признать учения Кальвина библейскими и объясняли этот отказ ошибочным подчинением Библейских принципов принципам Лютеранских Вероисповедальных книг.

Эта Реформатская церковь Германии нашла себе в лице Карла Барта сильнейшего союзника, а затем — и одного из наиболее выдающихся лидеров. Его теология носит эклектический характер. Он вновь открыл Реформацию — лютеровскую также, как и кальвиновскую — и, с одной стороны, придав Лютеру кальвинистский оттенок, а, с другой — подчеркнув огромное лютеранское наследство Кальвина, он пришел к заключению, что Реформация и ее теология были по существу монолитны. Этот эклектизм, вероятно, проявился наиболее ярко в его отношении к доктрине о Предопределении, сформированном совсем недавно в его лекциях о вечной избранности Божьей. Представители строгого Кальвинизма получат мало удовольствия от этих лекций, потому что они отвергают доктрину о Предопределении в той форме, в какой Кальвин всегда преподносил ее. Внесенные Бартом изменения в данное и другие положения реформатской доктрины, представляют собой, по большей части, принятие критики, которую Лютеранская церковь давно высказывала относительно учений Реформатской церкви. Таким образом, Бартовская теология, хотя она и никогда не «снималась полностью с реформатского якоря», колеблется между двумя этими конфессиями. Как следствие — строгие реформатские теологи (например, в Голландии) считают ее опасным отклонением от реформатской веры. Ни в коем случае нельзя сказать, что теология Барта пользуется единодушным одобрением во всех реформатских церквях, и последнее справедливо как в реформатских церквях Германии, так и повсюду.

Соответственно, Карл Барт постепенно становится твердым противником конфессионализма и сторонником союза с лютеранами. Барт отвечает на вопрос — «Существует ли такое явление, как Кальвинизм?» следующим образом: «Рассматривая этот термин с серьезной, христианской позиции, следует сказать, что Кальвинизма не существует. Сам Кальвин хотел быть просто истолкователем Святых Писаний и учителем церкви, и не более того». Барт предостерегающе указывает на пример Лютеранской церкви, слишком тесно привязавшей себя к человеку — Лютеру — и к традициям, которые он основал. Поэтому, его предложение, если исходить из того, что он написал в последнем номере Zwischen den Zeiten, заключается в следующем: «Если вообще возможен союз между добропорядочными лютеранами и добропорядочными реформатами (я знаю, как мало тех и других сегодня) — объединение, скажем, в рамках «исповедания борьбы» против той формы, которую недавно принял сатана, то сейчас самое время для этого! Серьезные прорехи появились сегодня в границах, разделяющих две эти традиционные конфессии». Здесь же он предложил рассматривать противоречия между двумя этими евангелическими церквями, просто различиями между двумя теологическими школами, не считая их более чем-то таким, что разделяет две конфессиональные церкви.

На протяжении нескольких последних лет, Барт и его ученики пытались учредить такой союз в Германии. «Конфессиональный союз» предложенный Бартом, входит в Bekennende Kirhe — «Исповедующую церковь», как ее назвали приверженцы Барта. «Добропорядочные лютеране» и «добропорядочные реформаты» — Барт сам знает, «как мало тех и других сегодня» — живут в таком духовном содружестве с тех пор, как старые церковные границы были провозглашены не более, чем различиями между теологическими школами (предложение, которое, позвольте заметить, Шлейермахер сделал более, чем столетие назад). Но кто эти «добропорядочные» лютеране и реформаты? Как выясняется, это реформатские и лютеранские христиане, являющиеся сторонниками Барта или, по крайней мере, признавшие Барменскую Теологическую Декларацию, предложенную и в основном подготовленную Бартом для общего свидетельствования лютеран и реформатов против ересей наших дней, то есть — подготовленную для нового Исповедания, выражающего согласие между двумя общинами. В Bekennende Kirhe, в старой Пруссии, исповедание Confessio Barmensis уже было принято — наряду с существовавшими исповедальными Книгами — как обязательное исповедание для лютеран и реформатов, претендующих на посвящение в духовный сан. В этих кругах «добропорядочными» (т.е. последовательными, правоверными) лютеранами считаются только принявшие Барменскую Декларацию, как Исповедание, и истолковывающие Аугсбургское Исповедание в соответствии с ней. Попытка объединения «добропорядочных» лютеран и реформатов постепенно завершилась преобразованием духовных границ в различия между школами и заявлением о том, что границы между теологическими школами — это границы между церквями.

В этом заключается глубочайшая трагедия Барта. Опасность сектантского обособления, присутствующая в его учениях и уже проявившаяся в его борьбе против theologia naturalis, здесь стала реальностью. Bekennende Kirhe с ее Барменским Исповеданием, от имени которой Барт претендовал на экуменистическое признание, превратилась в новую церковь — церковь, которая должна быть отвергнута и Реформатской и Лютеранской церквями, как секта. Таким образом, судьба Тертуллиана, порвавшего с великой церковью и закончившего свою жизнь в церкви «добропорядочных», «конфессиональных» христиан, приверженцев монтанизма, похоже повторилась в случае с Бартом. Трагичность этого пути только углубляется тем фактом, что в Bekennende Kirhe уже имеет место проявление типичных черт общества энтузиастов. Уже прозвучало заявление о том, что Барменское Исповедание было вдохновлено Святым Духом и следовательно — является Словом Божьим.

Как объяснить столь неудачный путь Барта? Его можно очень просто отнести на счет того, что сей выдающийся теолог порвал с живой церковью. Следовательно, он не понимает, что проблемы шестнадцатого века живут и в современной церкви. Когда Барт и его друзья утверждают, что сегодня нет противоречий относительно Святого Причастия, и что эта проблема более не разделяет две церкви, им следует знать, что отсутствие глубоких противоречий является лишь следствием нерешительности и безразличия христианского мира относительно вопроса об этом Таинстве. Всякий раз, когда вопрос о Причастии рассматривается всерьез, старые противоречия всплывают в том же самой виде, как и четыреста лет назад. Огромные проблемы и вопросы, разделяющиеЛютеранскую и Реформатскую церкви, не могут быть решены путем их игнорирования, от них можно избавиться только ответив на них. И если мы не отвечаем на данные вопросы, то однажды Римская церковь сделает это за нас.

Поэтому, положение дел таково, что ни Лютеранская, ни Реформатская церкви не могут принять союз, предложенный Бартом всерьез. Будучи благодарны ему за то оживление, которое он внес в этот вопрос, обе стороны все же должны решительно отвергнуть его план возрождения церкви.

 

Германн Зассе На том стоим. Кто такие лютеране?

lutheranin.ds8.ru

Добавить комментарий