Россия и Украина: общее и особенное в имперском наследии


Сергей Простаков

Собственно, речь не будет идти о том, почему Россия — не Украина или о каком-то особом пути нашей страны. Речь пойдет о том, как выглядит постсоветская история соседних государств в постимперском нарративе. Я буду больше говорить об Украине, нежели о России, потому что гораздо дольше занимаюсь этой страной. В свое время Алексис де Токвиль писал в письме своему другу о своей книге «Демократия в Америке», и там были такие слова: «Все время, когда я писал свою книгу, перед моими глазами стояла одна страна. И этой страной была Франция». Поэтому, говоря об Украине, конечно же, мы будем думать о России. Вспомним выражение Ленина, которое написано на станции метро «Киевская»: «Залог единства и дружбы всех народов Советского Союза – это дружба русского и украинского народа».

Собственно, в презентации я хотел показать, как имперская история представляется в школьных атласах. У меня есть две карты России и Украины в начале XX века, взятые из украинского атласа и из российского. Интересно, что в украинском атласе есть границы Российской империи, Австро-Венгрии и беленьким выделены границы современные границы Украины, которые тогда никто не представлял, не воображал и, естественно, не знал, что они будут именно такими. Но если мы посмотрим внимательно на российский школьный атлас, то увидим, что Россия в начале XX века равняется Российской империи. Т.е. российская история a-priori преподается в своем имперском нарративе. А украинская история преподается украинским школьникам a-priori в антиимперском нарративе. Я стараюсь отслеживать динамику учебных пособий в Украине. Заметил, что во времена Ющенко в атласах обводились современные границы Украины. Сейчас эти границы перестали выделять, акцент сместился на этническое расселение украинцев, а оно, согласно картам, вплоть до Владивостока. Но когда дело начинает касаться Советского Союза, то мы видим, что совпадают карты и Советского Союза, и России и Украины. Т.е. мы упираемся в момент советского наследия.

Чем, собственно, является советское наследие для России и Украины? Важно понимать, почему Советский Союз стал строиться как национальный по форме и интернациональный по содержанию де-юре, а де-факто – федеральный по форме и унитарный по содержанию. Большевики, которые во время гражданской войны объявили право наций на самоопределение, столкнулись с огромным многообразием проявлений националистических чувств, и они поняли, что пролетарская солидарность отнюдь не является тем базисом, на котором можно построить светлое коммунистическое будущее. Поэтому в качестве промежуточного варианта Советский Союз строился де-юре как федерация, и, что важно отметить, Украина входила в него на правах союзной национальной республики. И границы современной Украины сложились именно в Советском Союзе. И здесь мы должны попытаться рассмотреть, как, собственно, складывание этих границ в советский период истории отразилось на перипетиях национального строительства в постсоветской Украине.

В теории демократического транзита существует знаменитое разделение на структурные и процедурные факторы для успеха демократизации. Структурные факторы демократизации – это объективные условия: уровень урбанизации, экономики, политической культуры и т.д. А процедурные факторы говорят нам о том, что все зависит от тех, кто принимает политические решения. Естественно, истина о том, как рождается демократия, находится где-то посередине. В процедурном подходе существует очень интересный момент, что успех демократии, особенно в посткоммунистических странах, зависел от пакта между элитами, т.е. старой элитой, номенклатурой, и приходящей новой. И вот одним из выгоднейших факторов, отличающих Украину от остальных стран, – это наличие этого самого пакта, потому что иначе трудно как-то понять союз коммунистов во главе с Кравчуком с украинскими националистами. Этому феномену даже придумали имя – национал-коммунизм.

Но опять же чем украинский пакт отличается от подобных в других странах? Например, можно такой же союз узреть в Белоруссии, но почему-то там национализм не сработал. Но также важно, что Украина отличалась от постсоветских стран, в т. ч. и России, тем, что у нее уже существовала развитая националистическая идеология, которая сложилась ещё во времена Российской империи и Австро-Венгрии. Она реализовалась в Украинской Народной Республике во время гражданской войны, и потерпела крах от нарождавшейся большевистской империи. Но ровно через 70 лет после краха первого украинского национального проекта, он берется в готовом виде и пересаживается в постсоветскую Украину в конце XX– начале XXI века. Но почему-то, имея готовую националистическую идеологию, когда не надо было уже ничего придумывать, украинский национализм не заработал – он забуксовал.

Тут мы неизбежно сталкиваемся со знаменитой украинской дихотомией «восток – запад». Она еще может трактоваться как левый и правый берег Днепра, но если быть совсем точным географически, то речь идет о противостоянии северо-запада и юго-востока. Речь пойдет об украинском юго-востоке. Это моя любимая тема. Я очень люблю проблематику освоения Дикого Поля, его модернизации и дальнейшего включения в государственное пространство. Что такое Дикое Поле? Уже Ньютон создал классическую физику, уже идеи Просвещения господствовала над Европой, а самые плодородные земли Европы во второй половине XVIII века находятся в диком состоянии, господствуют кочевники, крымская орда продолжает все еще существовать.

И вот Российская империя эти земли завоевывает. Начинается их освоение. Пустое, никому не принадлежащее место начинает осваиваться не национальным государством, а империей. Его колонизируют люди со всех концов Российской империи, преимущественно, конечно, украинцы и русские, но и евреи, греки, сербы, немцы тоже присутствовали. Едут люди с Балканского полуострова. Этот масштабный процесс освоения, начиная с XIX века, тесно завязывается с капиталистической индустриализацией, когда на Донбассе начинается бурное промышленное развитие. Фактически проект «модерн» в том смысле, в котором он представляется, т.е. индустриальное, урбанизированное общество, Российская империя могла себе позволить с голого листа воплотить на нынешнем украинском юго-востоке, на бывшем Диком Поле.

И еще один очень интересный момент. Там очень сильно мешается население, вырабатывается определенная надгосударственная имперская идентичность у населения, которое на тот момент не включается в сферу влияний нарождающихся националистических идеологий. Юго-восток современной Украины развивается совершенно уникально на фоне остальной Восточной Европы. Примечательно, что Центральная рада и Временное правительство в 1917 году долго не могут договориться о разделе властных полномочий, об автономии Украины, во многом из-за того, что не могут доказать, кому принадлежит пространство бывшего Дикого Поля. Но пришли большевики и сказали, что оно принадлежит украинцам. Почему? Потому что большевики узрели мощь националистических чувств, когда разваливалась Российская империя. Такого распада для Советского Союза они не хотели.

Собственно, если мы будем смотреть карту воображаемых границ нации, то она во многом совпадает с теми, которые были у Грушевского и у других представителей украинского национализма. Их границы в принципе совпадали с теми, которые проводит советское руководство в 1920-х гг. И тут важно отметить, особенно Алексей Ильич Миллер любит на этом концентрировать свое внимание, что в тот момент происходит коренизация. Это, собственно, политика национализации в союзных республиках, которую проводило советское правительство. Ликвидация неграмотности проходит на Украине на украинском языке, в том числе и в русскоязычных городах юго-востока. Это будет воспроизводиться в дальнейшем традиционно, по инерции. В Украине русские трактуются как «иной», но как свой. А в классическом украинском национализме русский, естественно, трактуется тоже как «иной», но как агрессивный «иной», который несет угрозу украинской независимости.

Что такое украинский юго-восток в советскую эпоху? Юго-восток в советскую эпоху – это кузница кадров. Вспомним эпоху Леонида Ильича Брежнева, выходца из Днепропетровска. Кто такие шахтеры в советском представлении? Это авангард пролетариата. Угольная столица СССР – Донецк. Жители украинского юго-востока чувствовали себя включенными в пространство СССР. Они напрямую работали на реализацию советского проекта. У О. Вендиной и В. Колосова в их книге «Российско-украинские пограничье» есть очень интересная статистика, что большинство украинских железных дорог сохранилось с советского периода. Там интересно, что, по-моему, 24-мя дорогами Донецк связан с остальной Россией. А с остальной Украиной всего шестью. А Львов связан шестью дорогами со всей бывшей территорией Австро-Венгрии и всего двумя с территорией всей остальной Украины.

Что случилось после обретения независимости? Как я уже говорил, новое украинское руководство берет на вооружение старый украинский национализм в готовом виде. И делает в этом смысле огромную ошибку. Он утверждался принципиально как антиимперская идеология. Тот же самый М. Грушевский деконструировал имперский нарратив. Потому что наличие Украины – это антиимперский факт для России. Географ Карганский пишет: «Без Киева Россия – не совсем Россия». З. Бжезинский пишет в «Великой шахматной доске»: «Чтобы лишить Россию имперского статуса, нужно ее лишить Украины». Тем не менее, вот тот самый антиимперский национализм на Украине терпит крах. Ровно потому, что недооценили степень своей архаичности и степень имперского наследия в истории постсоветской Украины.

Почему украинский национализм архаичен? Те идеологемы, которые они заимствовали, были интересны на аграрных территориях Российской империи, в аграрной Восточной Европе, где большинство населения проживало в селах. Плюс украинский национализм так или иначе себя запятнал своей прямой связью с судьбой Третьего Рейха. А это для большинства жителей Украины с их советской исторической памятью было непреодолимым барьером. Это привело к тому, что украинская нация не модернизировалась, а наоборот, фольклоризировалась в тех категориях, в которых пытались ее определить идеологи украинского национализма в постсоветский период.

Юго-восток – имперское тело в составе государства, которое мыслиться как национальное. И попытка его включения в это национальное тело является сутью конфликта между юго-восточной и северо-западной Украиной. Мы давно наблюдаем этот огромный конфликт. У нас очень любят в России рассуждать, что не ровен час, Украина распадется. Но прошло уже 20 лет. Украина ушла вдаль от нас по демократическому развитию, правда зигзагами. Украина не разваливается. Украинцы живут. Пускай и не процветают, но точно в Россию назад не просятся. И что самое главное, что не просится украинский юго-восток. Почему возник этот парадокс? Я сейчас пишу об этом в магистерской диссертации. Есть четыре пункта, почему так произошло. Первое, и об этом писали украинские социологи Н. Панина и Е. Головаха, это глубокий первоначальный экономический шок. Работающая на весь Советский Союз промышленность юго-востока с трудом пережила крах империи. И украинскому населению было не до политики укранизации. Вопрос стоял о выживании. Я до сих пор помню, как в детстве на Первом канале показывали жизнь и быт украинских шахтеров в 90-е годы. Это производило впечатление.

Второе, что очень важно. Происходит медленный вялотекущий развод постсоветских стран. Даже деньги советские были отменены не сразу. Ездим мы по внутренним паспортам друг к другу в гости. Это продолжается в течение 20 лет. Вспомним господина Навального, когда он дает Е. Киселеву в программе «Велика политика» в Киеве интервью. Украинская журналистка его спрашивает: «А как Вы будете выстраивать отношения с Украиной?». Навальный отвечает: «Я хочу, чтобы началась интеграция на постсоветском пространстве». Тут же все зашумели, что как же так – мы же суверенное государство. Навальный просто этой логики их не понимает. Он хочет ездить, так же как и в Белоруссию, без таможенного досмотра. Иосиф Бродский в свое время, когда его спросили: «Как Вы относитесь к развалу Советского Союза?», ответил: «Я совсем не переживаю о падении этого Левиафана, потому что я уверен, что Советская империя, Советский Союз будет существовать ровно столько, сколько в его прежних границах будут говорить на русском языке. А так как до сих пор там очень много людей говорит на русском, я не чувствую этого распада». Навальный в этой же логике отвечал, что если, приезжая в Днепропетровск, Крым, Киев и даже во Львов, говоришь там на русском и тебя там понимают, то эти границы не чувствуются. Зато когда мы приезжаем в Париж или Лондон, а тем более в Польшу, то мы эти границы начинаем ощущать.

Следующее. Это третий пункт. Украинский бизнес осознал все преимущества независимости. И то, что гораздо лучше быть Ахметовым при Януковиче, чем Ахметовым при Путине. И так думает большинство украинских олигархов. Четвертый факт, который мы мало понимаем в России, но, тем не менее, он самый важный, это события «оранжевой революции». У нас события «оранжевой революции» изображают как торжество украинских национал-демократов. Во многом так оно и было. Но что оно принесло юго-востоку? Если посмотреть на электоральную динамику в Украине до «оранжевой революции», то мы увидим, что там пользуются популярностью коммунисты, которые несут с собой ностальгическую идеологию, в содержании которой один лозунг – «Back to the USSR». Но в начале «нулевых» все это постепенно спадает.

Я не буду углубляться в социальные процессы в Украине. Суть в том, что в результате «оранжевой революции» побеждают те, кто выиграл от украинской независимости. Одним из ключевых факторов, служивших победе «оранжевых», было противопоставление «хорошего», «демократического», «этнически украинского» запада и центра «бандитскому», «русскому», «советскому» юго-востоку. Итог победы таков, что жители юго-востока перестают чувствовать себя нужными собственной стране. Я немало общался с жителями Донецка, которые мне рассказывали, что они встречают на отдыхе заграницей жителей Львова, которые рассказывают иностранцам, что в Донецке и Днепропетровске сплошные бандиты живут. Глубоко ущемленное чувство жителей юго-востока выразилось в небывалой поддержке «Партии регионов» и лично Виктора Януковича. Они стали символом сопротивления «оранжевым».

«Партия регионов» изначально ориентирована на повышение статуса регионов, на федерализацию. Естественно, федерализация не выгодна Галиции, хотя первый разговор о федерализации начинали как раз там. В. Черновол предложил автономию в 1990 году, еще раньше, чем этот вопрос в Крыму возник, для того чтобы Галиция была автономией в составе УССР. Но потом идеи федерализма перенимают на юго-востоке. Естественно, идея федерализации там становится выгодной. Почему? Потому что ни регионы-доноры хотят участвовать в перераспределении ВВП. Что мы видим в этой ситуации? Украинская власть, отрицающая советское наследие и стремящаяся от него уйти, ничего с этим сделать не может. И надо сказать, что как-никак имперское наследие было включено в политический процесс.

Это называется украинский маятник: сегодня мы избрали Януковича, а завтра снова изберем Ющенко. Во многом благодаря этому утвердилась демократическая процедура. И во многом это заслуга вот этого самого имперского тела юго-востока, которое было включено большевиками в состав Украины. Оно было включено искусственно. Но в украинском обществе произошел за 20 лет переворот. Если посмотреть на результаты социологических опросов, то Украину называют своей Родиной большинство жителей и на юго-востоке, и на северо-западе. Эта тенденция нарастает. Почему? Жители юго-востока поняли, что их выключили во время «оранжевой революции» из политики. Они это место себе вернули. Уровень гражданственности там достаточно высокий. Собственно, это все, что я хотел сказать об Украине.

Теперь немного, контурами я наброшу структуру имперского наследия в современной политике России и поделюсь своими соображениями о том, почему и как это проявляется в национальной консолидации на нашей прекрасной родине. Вопрос для меня достаточно сложный, потому что я мало им занимался. Во многом мои слова будут скорее субъективными, чем объективными. Но все-таки заявленная тема обязывает. В Россия тема имперского наследия никогда не носила латентного характера. С самого начала постсоветской России эта тема ставилась на повестку дня. И вроде бы и народ, и элиты решили пойти на Запад, вернуться в семью цивилизованных народов, но этого не произошло. Отказа от имперского наследия не случилось. Почему? Во многом из-за того, что вместе сложилась масса факторов, которые завязались в клубок и оставили за Россией имперский статус.

Россия была правопреемницей СССР де-юре и де-факто. Вспомним передачу ядерного оружия. Вопрос не ставился о том, чтобы его перераспределить между Россией, Украиной, Казахстаном. Вернулось все в Россию, потому что она виделась ядром советского государства. Когда я читал «Украина – не Россия» Кучмы, я отметил, что автор очень много страниц посвятил тому, как несправедливо отобрали ядерные боеголовки у Украины. Украинцы, конечно, не переживают, пишет Кучма, потому что они мирная страна, но они же тоже в это вкладывались в советский период. Достаточно справедливая позиция. Россия вроде осталась в имперском статусе, но без имперской идеологии, которую начали отрицать на официальном уровне и в обществе.

Что происходит в начале 90-х? Парад суверенитетов. Что такое парад суверенитетов? Россией наследуется юридически федерация от РСФСР. Но мы-то помним, что по факту Советский Союз был государством унитарным. У нас в России не было хотя бы полувекового опыта федеративной государственности. Как происходит федерализация? Она происходит в рамках компромисса между центром и региональными элитами, которые пытаются играть на этническом национализме. Почему у Украины, Белоруссии, Грузии получилось, а у нас не получится? У нас тоже есть право. Мы тоже хотим суверенитета. Федерация – это компромисс между Кремлем и регионами в начале 1990-х годов. Но идея федерации не внедряется в общество как ценность. Попытки подобного рода производятся, но куда они уходят дальше «дорогих россиян» Бориса Николаевича?

А в середине 90-х начинается Чеченская война, Запад в этом видит рецидив имперских настроений, новоиспеченные российские элиты осознают, что в них не видят себе ровню на Западе. Колбаса появилась, а жить лучше не стало, в демократии все разуверились, и возникает вопрос о том, что же будет нашей идеологией. И мы все помним, как это уже в «нулевые» годы растеклось в идеологию поздней империи: мы в окружении врагов; если сейчас лишить центр власти, то все неизбежно распадется; и мы должны посредством выстраивания вертикали власти сохранять имперский порядок. В сущности, вертикаль власти – это другое название для имперской идеологии. Она никуда и никогда не девалась из российской политики.

Но тут обязательно возникает вопрос: а что же происходит с русским национализмом в России? Выясняется, что с ним ничего не происходит. В России никогда не существовало русского национализма в модерном понимании этого слова. Русский национализм всегда был включен в имперскую идеологию. Русским власти предлагали видеть свою родину, как это прекрасно показывалось на школьных картах, как империю. Сначала Российскую империю, а потом СССР. Империя и есть наша большая родина. И как это играет на национальных русских чувствах? Никак не играет. Не возникало у нас никогда ситуации, что этнический русский национализм пришел к власти. Мы видим, как с ним заигрывает власть в разные моменты, но ни одному националистическому движению она не дает развернуться в полную силу. В чем для русских особенно болезненный характер трактовки империи как родины? В том, что фантомные боли от распада сильнее, если родина больше. Россия изначально оказалась в недружественном окружении, где русские трактовались как завоеватели. И раз распалась империя, русские оказались без Родины. У Льва Гудкова в книге о негативной идентичности четко прослеживается динамика мнения, что если распался СССР, значит, скоро распадется Россия, и мы окончательно останемся без родины. Что дальше?

В России за последние полгода возник запрос на гражданственность. Это отрицать уже никто не будет. В этой ситуации хочется верить, что неизбежен демонтаж позднеимперской идеологии. Но он произойдет ровно тогда, когда начнутся процессы демократизации. Для их воплощения в России все сложилось. И вот тут речь и заходит о процедурных факторах. Будет ли у нас в России это пакт? Между кем и кем – это отдельный вопрос. В России, если она начала строиться как федерация, нация неизбежно должна конструироваться в категориях гражданского национализма. От этого никуда не уйти, если мы все-таки хотим сохранить Россию в нынешних границах. Этому серия семинаров и посвящена.

За 20 лет изменился и русский национализм. Он стал постепенно избавляться от выраженных ксенофобских категорий и переходить в правозащитную деятельность. Во многом она строится вокруг 282 ст. и коррупции на Кавказе. Отдельный вопрос, как это оценивать, но тренд на изменение национализма в последние годы, с подачи в т.ч. и Навального, присутствует. Я очень любою период перестройки в отечественной истории и все «нулевые» с грустью думал, доживу ли я до чего-то подобного. Как же хочется, чтобы мое поколение что-то историческое пережило. Я рад, что наконец-то что-то подобное можно наблюдать каждый день теперь в России. Сейчас встал вопрос о демонтаже позднеимперской идеологии в России. Произойдет ли он – вопрос открыт.

Фонд Либеральная миссия

Дискуссии: Россия и Украина: общее и особенное в имперском наследии

liberal.ru

Добавить комментарий