Будет ли расти вавилонская башня нашего времени: языки мира через сто лет

Павел Паршин

Сто лет – слишком короткий срок для серьезных изменений в языке, если рассматривать его развитие как естественный процесс. Однако не может ли его развитие быть ускорено? Случалось ли такое в прошлом и может ли повториться в будущем? Возможны ли внезапные ускорения и чем они могут быть обусловлены? Как соотносится внутреннее развитие языка и развитие системы языков мира? И где проходит грань между «чистым» естественным развитием и «нечистой» языковой политикой? И вообще – насколько предсказуемо развитие языка?

Число языков на планете будет уменьшаться в силу того, что носители малочисленных языков (таких языков в мире большинство) станут с той или иной скоростью (от малой, в течение нескольких веков, до катастрофически быстрой, на памяти одного-двух поколений) переходить на другие, более жизнеспособные языки. Сначала это приведет к сужению сферы бытования малого языка, сжатию его до внутрисемейного общения, а затем и к полному отказу от его использования, иногда прямо обусловленному уходом из жизни его последних носителей. Таких примеров зафиксировано множество, в том числе и в России, где с середины XIX в. практически полностью исчезла целая языковая семья – енисейская (остался лишь кетский язык с примерно двумя сотнями носителей). Можно с уверенностью прогнозировать, что такие ситуации повторятся и в будущем, хотя слухи о смерти некоторых языков (например, водского в Ленинградской области или двух юкагирских в Якутии) уже не раз оказывались преувеличенными. К тому же сокращению числа языков в некотором смысле противостоит открытие все новых языков и диалектов в разных регионах мира. Впрочем, рассчитывать на дальнейшее развитие этой обратной тенденции особо не приходится.

А какой через сто лет видится ситуация на среди крупнейших мировых языков, число говорящих на которых исчисляется сотнями миллионов человек?

Осознание ценности языкового разнообразия должно привести к фиксации исчезающих языков, а, возможно, и к попыткам создания своего рода языковых резерваций с добровольным проживанием в них.

Ответ на этот вопрос, конечно, в значительной степени зависит от демографических, экономических, социально-политических и культурно-идеологических факторов. Например, от того, будет ли по-прежнему подниматься волна глобализации или же этот процесс не в первый раз продемонстрирует свою циклическую природу и пойдет на спад. Даже без всяких катастроф это приведет к снижению мобильности населения, ослаблению экономической взаимозависимости, контролю за Интернетом («голубая мечта» немалой части элит в различных странах) и т. п.

Экстраполируя современные тенденции, можно, прежде всего, предположить, что английский язык и через сто лет сохранит свой статус важнейшего языка международного общения. Такому положению дел будут способствовать не только мировая роль крупнейших и крупных англоязычных стран (к числу которых, учитывая статус в них английского, будут относиться также Индия, ЮАР и Нигерия), но и специфические лингвистические достоинства структуры английского языка, делающие достаточно простым овладение им на элементарном уровне. Скорее всего, сохранится его роль как языка науки, культуры, дипломатии, мировой торговли и транспорта, и все это позволит преодолеть «антиглобалистское» негативное отношение к нему. При этом сам он в устно-бытовой речи может существенным образом дифференцироваться, но визуальная форма сохранит его единство.

Позиции китайского языка, о славном будущем которого рассуждают многие, вряд ли станут столь же сильными, как у английского, прежде всего, из-за иероглифической системы письменности, отказаться от которой китайцам будет очень трудно по причинам культурного характера, а также тоновой системы, непривычной для значительной части народов мира. Впрочем, распространенность китайского языка, скорее всего, будет расти с усилением Китая (если оно продолжится), так как этому способствуют простота этого языка на других уровнях его устройства и значительная открытость китайского общества. С японским языком и японской культурой дело обстоит диаметрально противоположным образом, в силу чего японский язык как был во второй половине XX в., так и останется сугубо локальным.

Имеются все основания предсказывать рост популярности и значимости испанского языка. Этот процесс уже начался, о чем свидетельствует, в частности, статистика вузовского набора. Рост числа носителей испанского языка, его экспансия в США, своеобразие и немалое богатство стоящей за ним культуры, экономический рост многих латиноамериканских стран, их демографическая мощь и, что немаловажно, очевидное нежелание носителей испанского общаться на других языках – все это в совокупности будет способствовать его распространению, как, возможно, и португальского. За французским и итальянским языками стоят вроде бы почти те же конкурентные преимущества (кроме демографии), но меньшее число говорящих и совокупная экономическая значимость, даже с учетом всего франкофонного мира, делают их более слабыми игроками.

Судьбы диалектов будут определяться противодействием двух тенденций: унифицирующим влиянием массовых коммуникаций, с одной стороны, и развитием местной идентичности и использованием диалектов как инструмента ее сохранения – с другой.

Не самыми благоприятными представляются перспективы русского языка. Его конкурентные возможности ослабляют следующие факторы: демографическое неблагополучие русского этноса; готовность молодого поколения использовать другие языки; неблагоприятный на настоящий момент имидж России в мире, переносимый и на русский язык; великолепная и простая, но не воспринимаемая ленивым мировым сообществом графика; сложность для изучения на элементарном уровне. Структурный статус арабского языка (точнее, совокупности арабских диалектов), скорее всего, не изменится, предсказать же его будущую значимость довольно трудно. Роль немецкого языка в качестве языка «внутриевропейского» общения, скорее всего, ослабеет, если только не будут приняты специальные меры, что представляется проблематичным.

Языком межнационального общения в таких крупнейших многоязычных странах, как Индия и Нигерия, по всей вероятности, останется английский. Языковое будущее Индонезии и Филиппин, скорее всего, будет сопряжено с соперничеством английского языка с индонезийским и тагальским соответственно, а на Филиппинах, возможно, и с попытками возрождения испанского. В Индии крупнейшие местные языки сопоставимы по численности и культурному наследию, в связи с чем роль «официального вспомогательного языка» выполняет английский; схожей является и ситуация в ЮАР. Статус крупнейших языков Юго-Восточной Азии (вьетнамского, тайского, бирманского), скорее всего, существенно не изменится, но в случае усиления процесса глобализации явно будет усиливаться роль английского и, возможно, китайского. Знание французского языка во Вьетнаме вряд ли сохранится в сколько-нибудь значительном объеме.

Судьбы диалектов будут определяться противодействием двух тенденций: унифицирующим влиянием массовых коммуникаций, с одной стороны, и развитием местной идентичности и использованием диалектов как инструмента ее сохранения – с другой. Судя по нынешней динамике, в наиболее развитых странах вторая тенденция в результате сознательных усилий возьмет верх, а точнее, противостояние тенденций будет преодолено, и диалекты смогут не только сохраниться, но даже возродиться. Впрочем, здесь, как и в случае грамматики, прогноз затруднен разной скоростью развития процессов – на этот раз социолингвистических – в различных языках.

Формально-юридический статус языков в многонациональных и полиэтнических странах может быть каким угодно. Более того, могут быть придуманы новые обозначения, обусловленные социально-политической спецификой и ее идеологической рефлексией, но на реальное функционирование языков это не повлияет.

Конечно, повлиять может языковая политика, но надо понимать, что это именно политика, предполагающая идеологическое обоснование и в то же время являющаяся «искусством возможного». Как и всякая политика, она способна значительно ускорить или замедлить процессы языкового развития в той мере, в какой будет согласовываться с другими факторами политического развития или противоречить им. Так, борьба с русским языком в некоторых постсоветских странах (например, в Грузии) оказалась небезуспешной, прежде всего, в силу изменения объективных потребностей в его изучении, а сохранение чистоты корейского языка в КНДР очевидным образом обусловлено закрытостью страны. Аналогичная борьба за чистоту французского языка, имеющая долгую историю, при мягкой административной поддержке всецело зависит от состояния общественного сознания во Французской республике.

1. По оценке последнего (2009 г.) издания авторитетного каталога «Ethnologue: Languages of the World», их насчитывается около 6,9 тыс., но эта цифра относительна, прежде всего, из-за условности разграничения между языком и диалектом.

russiancouncil.ru

Добавить комментарий