Для меня жизнь Христос


Генри Друммонд

 

Наиболее знаменательным явлением нашего времени можно считать интерес к биографиям великих людей. Почти все популярнейшие издания книг, которые каждый считает своим долгом прочесть, можно подвести под категорию биографий. Эту жажду к мемуарам нельзя объяснить исключительно преклонением перед героями, столь свойственным всякому человеческому сердцу. Тут таится нечто более весомое. Эта жажда указывает не только на то, что великих людей почитают, но что им и подражают и от простого восхищения переходят к желанию жить подобно им.

Но иногда притягательная сила величия омрачается мыслью о том, как трудно найти это величие в чистом виде. Колодезь глубок, ключ искрится перед нашими глазами, но где гарантия качества воды? Каждый последний, избранный нами для подражания идеал, оказывается с такой же примесью гордости или эгоизма, какие мы нашли в предыдущем. И к великому огорчению наш образец для подражания делается маяком, от которого надо держаться подальше.

И всетаки есть биографии, в которых можно найти желаемое нами величие в чистом виде. Есть одно всем знакомое произведение, хотя и редко рассматриваемое как биография, которое действительно заключает в себе жизнь и переписку одного из величайших людей в истории человечества. Этим человеком был Апостол Павел. Жизнь его, независимо от его учения, сама по себе заслуживает изучения как великая и плодотворная. По силе и благословенному влиянию на человеческую историю она достойна подражания и восхищения.

Если бы мы захотели найти эпиграф к жизни Апостола Павла, нам не нужно было бы тратить много времени. Наш заголовок, отрывок одного из его посланий, рассказывает всю его тайну, раскрывает весь смысл его жизни.

Чтобы узнать вполне чей-либо характер, нужно узнать его идеалы. В этом случае Апостол Павел избавляет нас от всяких догадок и предположений. «Для меня жизнь — Христос!» — говорит он. Вот его девиз, вот главная цель его жизни, сразу объясняющая как характер, так и причины его успеха. Он живет для Христа!

Таким образом, в этой биографии с самого начала установлен весьма важный пункт. Изучая биографии великих людей, мы, порой, не находим к ним ключа, а если и находим, то, зачастую, остаемся со смутным желанием стать лучше, а силы для исправления своей жизни не находим, и это прямо оскорбительно. В конце концов, мы не чувствуем себя лучшими, а только измученными и усталыми. Вот почему многие, стремящиеся по биографиям великих людей найти истинный путь величия, не только не продвинулись на этом пути, но, пожалуй, больше чем когда-либо расположены оставаться на прежнем месте.

Великие принципы всегда становятся лучше и яснее, когда взяты из жизни. А в жизни Апостола Павла есть обстоятельство, делающее особенно удобным применение здесь этого правила.

Дело в том, что у Апостола Павла было две жизни. Немало людей помимо него имели две жизни, но линия, разделяющая его жизнь на две совершенно отдельные части, гораздо резче и яснее, чем в какой-либо другой биографии. Насколько нам известно, обе жизни были приблизительно одинаковы по числу дней, но поразительно различны в главных чертах и деталях. У него было не только две жизни, но и два имени.

Как всем известно, первая половина его жизни протекала при самых благоприятных обстоятельствах. Семья его принадлежала к избранной богословской школе того времени. Родители видели в сыне надежду семьи и буду ую опору религии. Еще мальчиком Савла отправили в Иерусалим и отдали в самую знаменитую школу. После успешно пройденного курса он посвятил несколько лет изучению высших наук, какими только могла похвалиться Иудейская столица, и сразу выступил на общественную арену, где по своим дарованиям занял видное место в тревожной политической жизни той эпохи.

Для подобного характера, полного юношеского энтузиазма и фарисейской гордости, удовлетвориться тусклой деятельностью раввина было невозможно. Но к тому времени первоапостольская церковь усилила свою деятельность, и это дало Савлу удобный случай проявить свои дарования и составить себе имя в борьбе с ней. В этом он, без сомнения, видел достойную цель жизни.

По-видимому, дело преследования пришлось ему по душе, и он занялся этим с наслаждением инквизитора. Он был предводителем убийц первых христиан, и без вмешательства десницы Божьей все это могло окончиться печально для борющейся христианской церкви. Возможно, ни у одного из раввинов того времени не было столь блестящей перспективы, как у Савла. Гордый своим умом, он не оставляет камня на камне от первых христиан, отыскивая новый случай увеличить свое влияние и силу. И мы можем себе представить, какой гордостью наполнялось его сердце, когда, шаг за шагом поднимаясь по лестнице славы, он ночью читал в книге Премудрости: «Я буду иметь славу в народе и честь перед старейшинами, будучи юношей; окажусь проницательным в суде и в глазах сильных заслужу удивление. Когда я буду молчать, они будут ожидать, и когда начну говорить, будут внимать».

Но вот его ярость излита до конца на немногочисленную Иерусалимскую церковь. Город и его окрестности он избавил, наконец, от этой «чумы», и тут, совершенно непредвиденно, достигнув апогея славы, он увидел, что для него нет больше дела. Члены маленькой христианской общины из-за гонений рассеялись во все стороны, притаились в Иудее, Самарии, Сирии, Финикии и даже в чужих странах. Вблизи Иерусалима Савл не находил больше топлива для поддержания огня в костре мучеников и для возвеличения славы своего имени.

Но нет отдыха в погоне за человеческой славой. Для молодого человека немыслимо закончить свою карьеру подобным образом. В сердце юного фарисея, полном гордости и честолюбия, зарождается мысль: придав обратный смысл словам распятого Вождя ненавистной секты, идти во все стороны света, но не с проповедью Евангелия, а преследуя исповедников Евангелия всюду. Получив разрешение от первосвященников, «дыша угрозой и убийством», человек, который вскоре станет жить только для Христа, отправляется в путь с твердым намерением вконец уничтожить Его церковь.

Это заключительный акт первой половины жизни Савла. До сих пор его жизнь протекала среди непрерывного вихря возбуждения и рукоплескания толпы. Но как только ворота Иерусалима закрылись за ним, Савл начинает размышлять. Отзвуки людских похвал мало-помалу затихают. В пустыне, через которую лежит его путь, царит странная убаюкивающая тишина. И в душе Савла затихает возбуждение; в ней впервые воцаряется спокойствие и тишина.

Быть может, давно у него не находилось времени для размышления, но Савл был слишком великим человеком, чтобы долго жить не размышляя. Наступил и для него момент сосредоточиться и подумать. И пока он со своей маленькой свитой продвигался вперед по берегам Иордана через пустынную холмистую Самарию, перед его мысленным взором, возможно, пронеслась вся его прошлая жизнь. И если Савл был слишком великим человеком, чтобы долго жить не думая, то он так же был велик, чтобы, начав думать, отнестись одобрительно к своей прежней жизни. По мере того как он удалялся от места своей славы и успехов и смотрел на свое прошлое с известного расстояния (а это дает всегда особенно верное представление), у него не могли не проснуться в душе упреки. И во время ночлега в тиши пустыни его не могли не мучить мысли о том, стоила ли его жизнь жертвуемых ей дарований, сил, молодости?

Со свойственной ему быстротой понимания, с острым развитым умом и проницательностью, он не мог не увидеть, что, в конце концов, вся его жизнь была ошибкой. Аплодировавшая ему толпа, которую он недавно покинул, говорила, что он велик. Но он в эти тихие минуты знал, что это было не так. Вечный небесный свод, расстилавшийся над его головой, заставлял думать о бесконечности, лежавшей за ним; и звезды, и само молчание говорило ему о Боге. Он чувствовал, как ничтожна и мала была его жизнь. Мысли Савла были выше его жизни. Он должен был увидеть, что он вел недостойную жизнь, что расточил драгоценные годы молодости и променял свою жизнь и данные ему от Господа дарования на славу, почет и известность. Он был ослеплен — и в этом была вся суть его трагедии. Он ничего не мог сказать в оправдание своей прежней жизни. Ничего, чтобы выдержало критику разума. Все, что он делал, делал только для себя. Он, Савл Тарсянин, восходящая звезда своего времени, был исключительным центром своей жизни. И в конце концов, быть может, стонал он в изнеможении: «Для меня жизнь — Савл!»

Итак, мы видим, что первое величайшее открытие, сделанное Савлом, было открытие самого себя. А такое открытие предшествует действительному обновлению жизни. Когда он сказал себе: «Для меня жизнь — это я!»,— начало его обращения совершилось. Для человека, подобного Савлу, возврата уже не было. Он был слишком велик, чтобы иметь в своей жизни такой ничтожный центр. Или, вернее сказать, он почувствовал, что жизнь слишком великая вещь, чтобы быть поглощенной даже такой выдающейся личностью, как он.

Но не так легко было найти другой центр, намного лучше, чем он сам. Где же он мог найти его? Незримая рука, начертавшая на темном фоне души Савла его собственный портрет, рисовала пред ним и все другие жизни, похожие на его собственную. Иерусалимские первосвященники, члены синедриона, его собственный отец в Тарсе,— все эти люди жили так же, как и он. Они были не лучше, многие из них были даже хуже его. Неужели же центр жизни Савла должен остаться без перемен? Неужели нет на свете ничего лучшего, чем он сам?

Можно предположить (а это предположение будет, вероятно, близко к истине), что, когда Савла волновали подобные вопросы, в душе его таилось уже незаметно для него самого, влияние другой жизни, такой жизни, какой он не ожидал.

Наиболее известные путешествия Апостола Павла — это его миссионерские поездки, и мы вообще соединяем его в наших мыслях со странами Азии, Италии, Греции. Но в этот раз его дорога проходила через Святую землю. Он вступил в страну Христа. Он шел по действительным следам Христа, по селениям, где Он проходил и по которым не пройдет уже больше. Он был полон воспоминаний об этой истинной жизни, которая, по всей вероятности, тогда же начала производить свое влияние на Савла. Во всяком случае, мы видим, как по дороге в Дамаск в его душе созревала странная готовность к встрече со Христом, словно она была не началом их дружбы, а естественным продолжением чего-то предыдущего. Без сомнения, в течение этих спокойных дней Дух Божий молчаливо работал над его душой, направляя его мысли к грядущему откровению и приготовляя духовное настроение для памятного, и без этого необъяснимого, вопроса: «Что ты гонишь Меня?»

Что произошло дальше между сердцем Савла и Господом, нам неизвестно. Мы не знаем, как глубоко было раскаяние Савла и где и каким образом снизошла в его душу очищающая благодать. Тогда ли именно произошло его обращение — процесс, который мы любим наблюдать и описывать техническими терминами,— нам неизвестно. Но мы знаем одно: в его жизни произошла перемена. Он радикально изменился. В жизни его изменился центр. Савл добровольно уничтожил прежний центр своей жизни и поставил на его место новый. Вместо: «для меня жизнь — Савл», теперь центром стало: «для меня жизнь — Христос!»

Разумеется, после этого Савл должен был разобрать на части свою жизнь и построить ее вновь по совершенно иному плану. Эта перемена — не простой эпизод в жизни человека, это — революция, и революция самого разрушительного типа! Пожалуй, не было никогда, чтобы жизнь, столь наполненная антихристианскими мыслями и побуждениями, так круто изменилась! Никогда не было такого резкого перехода от полного затмения мирской славой и позором к ослепляющему величию смирения.

Пусть те, кто определяют обращение как известный бесцветный опыт, происходящий, по их предположению, в чувствах, пусть они закрывают, если хотят, глаза на действительное перерождение жизни. Но пусть они спросят себя: был ли когда-либо в чьей-нибудь жизни более потрясающий переворот, чем поворот в жизни Савла, когда он отказался от себя и подчинил все и навсегда единственной наивысшей цели — жить для Христа?!

Ступени к достижению этой возвышенной основы жизни теперь вполне ясны для нас: это открытие самого себя и открытие Христа. Эти два открытия исчерпывают всю жизнь. Ни один человек, собственно говоря, не живет, пока не сделает это открытие.

«Имеющий Сына Божия имеет жизнь; не имеющий Сына Божия не имеет жизни» (1 Йоан. 5, 12). Условия жизни — это жить для Христа. Только тот, кто имеет Сына,— и никто иной,— имеет жизнь.

Павел с особенным усердием старается объяснить нам совершенное различие двух жизней, какими может жить человек. В его глазах первая жизнь, обычная жизнь людей, была полной ошибкой. «Но что для меня было преимуществом,— говорит он нам,— то ради Христа я почел тщетою» (Фил. 3, 7). Его блестящая карьера была ошибкой, его миссия, прежде казавшаяся столь благородной и привлекательной, была простой тратой времени и энергии. Но он идет еще дальше. Его жизнь была смертью. Она была полна сплошного эгоизма; это была лишь плотская жизнь, а такая жизнь равняется смерти. Теология этих посланий станет нам более понятной, если мы будем смотреть на автора, как на человека, избежавшего смерти. И на ужасном темном фоне его жизни особенно ярко выделится значение его слов, что для него жизнь — Христос!

Непрестанные напоминания Нового Завета о возрождении станут нам понятными, когда мы изучим эту истину на примере подобной жизни. Это был не Савл, написавший послания, это был совершенно новый человек — Павел. Это был человек совсем иного мира. Если же и был Савл, то Савл родившийся вновь. Иного объяснения быть не может. Все в нем было иное, новое: и интересы, и точка зрения. Все прежнее отошло: и друзья, и привязанности, и образ действий,— все обновилось. Одним словом, он был новое творение. Стоячий грязный пруд нашел выход в широкое чистое море. Дух, истомленный узкой темницей и получивший отвращение к честолюбию, цель которого он сам, вырывается на вечную свободу и находит достойное поле деятельности в великом деле Христовом.

Есть люди, которые более всего нуждаются в перемене, хотя по общему мнению, им не следует изменяться. Самые трагичные случаи это те, когда люди действительно не замечают, что их жизнь могла бы быть лучшей.

Есть тысячи людей, которые не могут себе даже ясно представить, для чего им нужно обращение, и в недоумении спрашивают: что, в конце концов, мы должны изменить в себе? Наша жизнь почти ничем не отличается от жизни окружающих нас истинных христиан. Если бы мы были неверующими, или богохульниками, или безнравственными и непокорными, то обращение могло бы дать нам чтонибудь. Но мы знаем, что мы хорошо воспитаны, наши интересы прочно связаны с религией, вся наша жизнь прилична и осмотрительна. Поистине, мы не знаем, какую перемену могло бы произвести в нас обращение…

Редко кому приходит в голову пожалеть подобных людей. А между тем, нет никого, кто бы более заслуживал сожаления и участия. Религиозные люди и многие их книги постоянно относятся сурово к подобным «религиозно воспитанным людям» и в своих горьких несправедливых упреках доходят до того, что даже их достоинства считают преступлением. Но сколько терзаний сердца переживают эти люди, сколько у них страстного стремления к Богу!

Сколько между нами людей, сознающих трудность изменить свою жизнь среди этой «христианской» обстановки; людей, чувствующих это так болезненно, что иногда они в припадке мрачного отчаянья начинают почти завидовать блудным сыновьям и явным грешникам, у которых, как им кажется, больше надежды войти в Царство Божье.

Перемена в жизни Апостола Павла и может послужить для них самым подходящим примером. Павел был также одним из тех людей, которые недоумевали: что могло сделать для него обращение? Он был также религиозно воспитанным человеком. По отношению к закону он был безупречен. Не было во всем Иерусалиме человека более строгого в исполнении требований религии; никто не посещал храма аккуратнее, чем он; никто не соблюдал тщательнее его день субботний. Многие сказали бы, что такому человеку ничего не нужно изменять в себе, что он слишком хорош и не нуждается ни в какой абсолютно перемене. Но именно этот человек, для которого по общему мнению были раскрыты врата Царства Божьего, именно он находит место в своем сердце для самого радикального переворота, какой когда-либо происходил в человеческой жизни.

Пусть же те, кто действительно не знает, что может сделать для них религия, пусть те, подобно Апостолу Павлу, найдут время для спокойного размышления. Пусть посмотрят они хотя бы раз не на окружность, а на центр их жизни. Пусть зададут себе вопрос, относящийся к этому центру: «Христос ли это?» В религии нет среднего пути: или — «я», или — Христос. Пусть наше себялюбие будет самого высшего качества, пусть для нас центром будет искусство, литература, интеллектуальный труд,— все это нисколько не уменьшает расстояния между двумя центрами: «я» или Христос. В этом отношении не было центра более высокого, чем у Апостола Павла. Но в первой половине жизни Апостола центр этот был не там, где ему должно быть. Поэтому вопрос о центре — жизненный вопрос. Для меня жизнь, что? Я сам? Предположим, что это так. Но что же это за цель? Подумайте только о возможности всегда, вечно жить с самим собой. Подумайте, что вы жили, живете и всегда будете жить только для себя!

Посмотрите на Христа, претерпевшего ради нас, грешников, гонения, отдавшего Себя на поношение, отрекшегося от удобств жизни, не имевшего где приклонить голову, терпевшего лишения и смирившегося ради нас до смерти.

Затем взгляните самодовольно, если можете, на такую жизнь, о которой можно сказать:

Я жил для себя, я думал о себе.

О себе и ни о ком другом.

Как будто Христос никогда не жил.

Как будто Он не умер ради нас…

После этого мы непременно придем к другому важному пункту: к открытию Христа. И в этом случае мы снова находим помощь и ободрение в биографии Апостола Павла. Кроме ободрения и надежды, она наводит нас на весьма серьезные мысли. Все мы до известной степени сделали уже для себя открытие Христа. Мы знаем о Христе более, чем знал о Нем Павел, когда он стал христианином. Когда он избрал Христа центром своей жизни, он знал о Нем меньше, чем каждый из нас. Во всяком случае, это поражающая истина, что мы все стоим так же близко к центру жизни, центру Вселенной, как и Апостол Павел. Мы слыхали о Христе с детства. Его жизнь известна нам, как наша собственная. Кроме того, у нас нет к Нему ненависти, какую некогда питал к Нему Савл. И если несколько дней спокойствия, проведенные Савлом в Святой земле накануне его обращения, стали для него своего рода подготовкой к кризису его жизни, то насколько больше должна стать таким приготовлением к перемене вся наша прошлая жизнь?! Мы называем перемену Савла внезапным обращением, но мы не знаем насколько оно было внезапно. Если бы переворот в нашей жизни наступил сегодня же, это не было бы внезапным обращением. Все наше прошлое было путем к этим двум открытиям жизни. Все, что только возможно знать о новом центре, мы уже знаем; и перемена может совершиться теперь же. На нас лежит ответственность за то, что мы были так близко к новой жизни.

Итак, в конце концов, вопрос сводится к простой перемене центров. Для меня жизнь — я сам или для меня жизнь — Христос. Жизнь для Христа включает в себя две весьма важные истины. «Христос наша жизнь» — это не только Он наша жизнь, но и наша жизнь для Христа!

Итак, будем ли мы жить для Христа? Сопоставьте эту цель со всеми остальными устремлениями жизни. Исследуйте центры жизни всех великих людей и сравните их один с другим. Может ли хоть один сравниться с основным направлением жизни Апостола Павла: «Для меня жизнь — Христос»?

Для одних жизнь — дела, для других жизнь — удовольствия, для третьих — я сам. Да и каждый из нас мгновенно может определить истинную ценность своей религии. Что шевельнется в нашем сердце, когда мы захотим испытать себя вопросом: «Для меня жизнь… что? Для чего я живу?»

Говорят, что в делах совести первая мысль самая лучшая. Какая же мысль пробудилась прежде всего в нашей душе? Какое именно слово затрепетало на наших устах при вопросе: для меня жизнь… что? Были ли это дела, было ли это удовольствие, я сам или Христос?

Наступит время, когда мы спросим себя, зачем мы втискивали бесконечную сущность нашей жизни в такие узкие границы? Зачем основывали вечное на преходящем? Перед вечностью и рядом с жизнью Христа все наши жизни покажутся бледными, ничтожными и добровольно погубленными. Все готовы собраться вокруг Христа в жизни будущей. Но кто хочет сделать это теперь же? Кто? Масса людей готова умереть за Христа, готова провести с Ним вечность, но где человек, желающий жить для Христа? Смерть и Вечность придут в свое время. Христос же ожидает, чтобы мы посвятили свою жизнь Ему сейчас. И если мы жили для Христа, нам нечего бояться, что смерть не будет для нас приобретением.

Для нас есть только один выбор — выбор Апостола Павла. Возможно, многие из нас близки ко Христу так же, как и он, когда он покидал Иерусалим. Ведь у него не было никакого указания на то, что он внезапно переменит господина. Новому Господину достаточно было однажды пересечь его путь, и великая перемена совершилась.

А сколько раз пересекал Христос наш путь? Но теперь мы знаем, как нам поступить в следующий раз. Мы знаем, что нужно сделать, чтобы наша жизнь стала великой и достойной. Достичь этого можно только одним путем — избрать Христа центром всей своей жизни, и тогда смерть для нас будет приобретением.

Многие, действительно, находят, что смерть — благо. Многие искренне жаждут, чтобы их жизнь окончилась и чтобы они могли успокоиться, как они говорят, в тихой могиле. Но не допустим, чтобы дешевая сентиментальность обманула нас. Смерть только тогда будет для нас приобретением, когда прожитая жизнь была — Христос! 

 

Вестник истины, 4 1984

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий