О духовном кризисе современного либерального движения в России

О. В. КАРБАСОВА (Самарский государственный технический университет)

 

За последние два века гражданская борьба с помощью представителей либерального течения растеряла не только свой романтический жертвенный пафос, но и собственно гражданское содержание. Если в начале XIX в. декабристы провозглашали одним из своих требований отмену крепостного права (требование скорее нравственного, чем экономического или политического характера), лозунгом Октябрьской революции была экономическая справедливость («Землю — крестьянам, заводы — рабочим»), демократическое движение 1980-1990-х годов боролось за политическую справедливость (борьба против тоталитарного режима), то современное либеральное движение в России не в состоянии выдвинуть ни одного требования, сравнимого с вышеназванными по нравственному и политическому масштабу. Попробуем разобраться — почему.

Антикоррупционная основа единения как символ слабости оппозиции

На декларативном уровне гражданская борьба современной российской оппозиции направлена против бюрократии и коррупции, которые при этом называются в качестве основания для смены власти. В «скобках» необходимо отметить, что бюрократия и коррупция никогда еще в российской истории не рассматривались как основание и повод для смены власти и тем более политического режима (хотя и могли стать поводом для увольнения конкретного чиновника). Они всегда воспринимались как пороки, с которыми вполне можно бороться в рамках существующей власти, как пороки, не зависящие от государственного режима или человека «у руля», а скорее относящиеся к общечеловеческим порокам, присущим любому историческому времени и государству.

Надо сказать, что не одна лишь Россия имеет такое отношение к коррупции и бюрократии. Коррупционные скандалы в США, связанные с конкретными фамилиями республиканцев или демократов, никогда не заканчивались постановкой вопроса о легитимности власти республиканцев или демократов в целом. То же самое можно сказать о Франции: Саркози пришел к власти отнюдь не потому, что в прессе «всплыл» коррупционный скандал, связанный с именами Ширака и Вильпена. Все перипетии дел, связанных с продажей французских военных крейсеров Тайваню, обнаружением счетов в швейцарских банках и пр., стали предметом расследований и судебных разбирательств, но не привели к постановке вопроса о признании нелегитимными прошедших выборов, по результатам которых Жак Ширак был избран президентом республики.

Смена власти в результате коррупционного скандала — удел слабых политиков и признак слабости системы, а вовсе не признак демократичности режима (эффективность демократии определяется не быстротой смены лидера, а способностью к саморегулированию системы). То, что Берлускони ушел со своего поста в результате серии скандалов и судебных дел, отнюдь не говорит о том, что Италия по своему уровню демократии приблизилась к американскому идеалу. Это говорит о том, что первым лицом этой страны можно манипулировать — поддерживать «на плаву» или, наоборот, устранить, после того как он выполнил свою «миссию».

Однако главное отличие современного противостояния между властью и либеральной оппозицией в России относится скорее не к политическому плану, а к духовному. Если претензии к коррумпированности и «забюрократизированности» государства с натяжкой, но можно считать содержательным «наполнением» протестного движения, то на духовном уровне оно характеризуется беспрецедентной скудостью. Для российской истории это абсолютно нетипичный случай. Достаточно вспомнить историю любого российского «бунта», и сразу становится ясным, что на первый план «организаторами восстания» неизменно выдвигались лозунги именно морально-нравственного характера. Даже Пугачевский бунт, целью которого фактически была смена власти, не сумел бы стать истинно народным, если бы Емельян Пугачев так много и проникновенно не говорил о таких высоких материях, как справедливость.

Именно лозунг борьбы за справедливость (восстановление законной царской власти — власти Петра Федоровича, якобы спасшегося во время дворцового переворота) сделал «движение» Пугачева столь привлекательным для «массовой аудитории». По сути, поскольку власть в то время была священна, Пугачев призывал своих соотечественников принять участие в священной войне, войне за установление божественной справедливости. И хотя такой лозунг, безусловно, развязывал ему руки и оправдывал его многочисленные бесчинства, факт остается фактом — без этого «идеологического наполнения» бунт едва ли оказался бы столь жизнеспособным (длительность бунта составила два года — с 1773 по 1775 г.).

Лозунг борьбы за справедливость оказался чрезвычайно продуктивным для российской истории и впоследствии «эксплуатировался» каждой новой «протестной» или революционной волной. В чем причины привлекательности этой формулировки — «борьба за справедливость»? Возможно, она оказалась столь востребованной потому, что обещание восстановить или установить справедливость — единственный политический лозунг, способный апеллировать к российскому обществу и действительно «поднять» народ на гражданский подвиг или преступление. Все остальное — обещания материальных выгод и приобретений в виде гражданских прав и свобод — рассматривается как нечто недостойное, хотя, возможно, и соблазнительное, но не настолько, чтобы нарушать status quo.

Декабристское движение (от Пугачевского бунта его отделяло 50 лет) также содержало в себе высокий духовный заряд, который делал это движение столь харизматичным. Гражданская борьба декабристов была прежде всего жертвенной борьбой за нравственную справедливость, поскольку борьба за отмену крепостного права мотивировалась в первую очередь не экономическими выгодами его отмены, а именно нравственными и этическими доводами.

Аналогичная ситуация наблюдалась и в США времен гражданской войны: отмена рабства мотивировалась пуританской догмой о добровольной природе богоугодного труда и невозможностью такового в случае использования труда невольников. Однако в отличие от России в США гораздо больше говорилось об экономической целесообразности отмены рабства — освобождение огромного количества рабочих рук должно было стать залогом успешной индустриализации страны. В политическом дискурсе декабристских и около декабристских кругов вопрос об экономической выгоде практически не обсуждался.

Основным идеологическим тезисом Октябрьской революции был тезис о ее бескорыстной природе. При том, что революция 1917 г. опиралась на марксистскую теорию, она парадоксальным образом отрицала стремление рабочего класса получить экономическую выгоду от революционных преобразований. Революция позиционировалась не просто как «передел собственности», а как борьба за справедливость, но за справедливость экономическую. Надо признать, однако, что современникам и очевидцам октябрьских событий было довольно сложно представить Октябрьскую революцию как совершенно бескорыстную, особенно при наличии известного лозунга «Землю — крестьянам, заводы — рабочим», который, несмотря на фигуру умолчания, предполагал не что иное, как экспроприацию собственности у «классово чуждых» владельцев.

Именно это несоответствие между идеологической составляющей (позиционированием революции как борьбы за справедливость) и фактическим содержанием представлялось особенно смехотворным М. Булгакову и стало предметом его сатиры, породив гротескный персонаж Шарикова. Его устами автор «интерпретирует» вышеупомянутый лозунг: «Да взять все и поделить». Таким образом, борьба за справедливое, новое мироустройство, свободное от «класса эксплуататоров», представлялась прямолинейно и просто как борьба за «чужой» капитал.

Безусловно, вопрос о том, кто был прав — идеологи Октябрьской революции или Булгаков, — версия о бескорыстности vs-версия о грабительской природе революции — остается открытым, поскольку ответ на него требует, в свою очередь, ответов на такие вопросы, как кто участвовал в этой борьбе (была ли революция внутренним событием России) и кто в итоге стал ее «бенефициантом». В любом случае, лозунг борьбы за справедливость создал вокруг революции не только «информационное», но и «эмоциональное поле», которое во многом обеспечило ей поддержку народа (не только традиционно «безмолвную», но и гласную).

Советское диссидентское движение также ставило во главу угла вопрос о справедливости. Однако здесь в отличие от двух предыдущих случаев, где говорилось о справедливости нравственной (декабристское движение) и экономической (Октябрьская революция), речь шла о борьбе за политическую справедливость (борьбу с тоталитарным режимом).

Гражданская борьба современных либералов сводится к борьбе с бюрократией и коррупцией, которую (с большой натяжкой) можно представить как борьбу за справедливость, т. е. борьбу за равные возможности для всех, не только для чиновников. Сегодняшняя политическая борьба либеральной оппозиции с властью полностью лишена того нравственного и духовного «зерна» и той составляющей самопожертвования во имя высшей справедливости, которая в прошлом была способна сделать эту гражданскую борьбу праведной и подлинно народной. В этом фактически и состоит главная особенность современного российского либерального движения: оно характеризуется беспрецедентным в российской истории духовным кризисом.

В гражданской борьбе, которую ведут со-временные российские оппозиционеры, совершенно отсутствует такая составляющая, как жертвенность, идеализм и романтический пафос. Выражаясь циничным языком современного политического консалтинга, именно этот «продукт» нужен массовой российской аудитории, а не той ее части, которая была на Болотной. В отличие от зарубежных полит- технологов, инспирировавших протестное движение в России, декабристы прекрасно осознавали эти потребности народа. Именно поэтому они так акцентировали идею самопожертвования. Вспомним Кондратия Рылеева: «Погибну я за край родной, // Я это чувствую, я знаю…» Именно этот аспект подчеркивала и советская критика, канонизировавшая декабристов.

Таким образом, за два века феномен гражданской борьбы полностью растерял свое духовное содержание и привлекательность. В нынешней борьбе нет места героизму и мученичеству. В ней никогда не будет таких персонажей, как Рылеев (дважды повешенный мученик декабристского движения, которого позже канонизировала советская пропаганда, как и прочих казненных декабристов, включая «апостола» Муравьева), Щорс (герой Гражданской войны, ставший позже почти былинным персонажем, героем «народной» песни), Буковский (герой диссидентского движения) да и множество других наших соотечественников, боровшихся за те идеалы, которые они считали благом для своего народа.

Говоря о борьбе с бюрократией и коррупцией, которая (очень невнятно) называется в качестве цели протеста современных российских либералов, необходимо подчеркнуть, что в традиционном понимании (даже в понимании «подлинно» демократических государств) такая борьба является полем деятельности не политиков (будь то либералы или консерваторы), а следственных органов, прокуратуры и ФСБ, т. е. самого государства. По логике либералов, они в каком-то смысле вынуждены брать на себя функции вышеназванных структур, поскольку государство с этими функциями не справляется. Однако эта деятельность подразумевает отнюдь не «помощь» государству в виде подачи исковых заявлений в суд, создания судебных прецедентов в борьбе с конкретными случаями коррупции, создания различных антикоррупционных комитетов и выдвижения законодательных инициатив.

Если бы (хотя история не знает сослагательного наклонения) у декабристов была хотя бы часть из названных инструментов гражданской борьбы, маловероятно, что они вышли бы на Сенатскую площадь. Но в 1825 г. российское государство не имело этих клапанов, что в каком-то смысле оправдывает вооруженное восстание декабристов (хотя и тогда планы «физического устранения» царя и царской семьи, имевшиеся у декабристов, выглядели «неадекватно»).

Методы и инструменты современной либеральной оппозиции

Сегодня имеется масса инструментов и способов повлиять на государство, но тем не менее на митингах звучит лозунг: «Долой!» Этот лозунг является конечным выводом следующей логической цепочки: государство коррумпировано — верхушка власти является главным источником коррупции — борьба должна быть направлена именно на верхушку власти. Раньше такая логика была характерна для террористов. Именно такой логикой пользовались люди, совершавшие покушения на Александра II Освободителя, — покушения в конце концов закончившиеся убийством. Сегодня этой логикой с поправкой на методы (степень радикальности методов борьбы может быть разной, но логика одна и та же) пользуются современные российские либералы.

Сегодня, в период затишья, наступившего среди «гражданских бурь и тревог», кажется, что оппозиция провела «маркетинговый анализ» созданного ей самой протестного «продукта» и осознала, что наиболее ущербным звеном «комплекса маркетинга» — комбинации четырех «Р» (product, price, placement, promotion) — в этом продукте является последний элемент, т. е. то самое продвижение, или «промоушн», другими словами, идеология продукта, ее «духовная» составляющая.

При этом для достижения максимальной эффективности «идеология продукта» должна быть адаптирована для местной аудитории, т. е. для психологии российского потребителя. Здесь недостаточно универсального набора Twitter плюс Facebook, которые лояльными пользователями воспринимаются как благо сами по себе. (Достаточно разместить команду, объявить о митинге, флешмобе и т. п., и люди, привыкшие быть модными и «продвинутыми», сочтут за дурной тон не повиноваться. Игнорирование общих трендов социальных сетей дискредитирует их как пользователей.)

В России даже для пользователей всех новомодных достижений Интернета необходим «пантеон» мучеников. Эти мученики и должны стать духовным наполнением протеста. Мученики — новый проект протестного движения и его политтехнологов. То, что эти «мученики» происходят из творческой среды, также является показательным признаком современного протестного движения в России. Искусство, культура и творчество призваны «одухотворить» бесплодный дух протеста.

Почему именно искусство, а не наука, например, столь привлекательно для идеологов протеста? Этот феномен «сращения» искусства и протеста связан с еще одной характерной особенностью психологии российского избирателя. Как известно, поэт в России больше, чем поэт. Это борец за справедливость, пророк, провидец и мученик. Художник в России — это воплощенная мечта полит-технолога. Он способен придать его политическим проектам непререкаемую авторитетность, поскольку он (так принято считать) возвышен над толпой, он — арбитр, высший судья, который магическим образом способен увидеть истину.

Именно поэтому российская либеральная оппозиция старается всячески привлечь на свою сторону «людей искусства». Иногда это получается неуклюже, как в случае с лидером группы «ДДТ», иногда это выглядит одиозно, как в случае с Pussy Riots. Но тенденция существует, и ее можно сформулировать как стремление привлечь на свою сторону «творческих людей» и по возможности использовать их для продвижения «протестного продукта». Максимум этого «использования» — создать этим людям ореол мученичества. Именно в этом своем качестве они способны принести самые высокие политические дивиденды.

 

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ 2013 — №2

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий