«Гений христианства» Ф.Р. ДЕ Шатобриана Первый манифест французского романтизма, Часть 1


Симонова Л.А.

Франсуа Шатобриа́н (Chateaubriand) Франсуа Рене (1768—1848), франц. писатель, один из основоположников романтизма в европейской литературе. Родился. в Бретани в аристократической семье. В юности увлекался идеями Ж.-Ж. Руссо и энциклопедистов. В 1791 совершил поездку в Америку, где полгода путешествовал по девственным лесам. Вернувшись во Францию, Ф. Шатобриа́н примкнул к роялистским отрядам, а в 1793 эмигрировал в Англию. Там он написал свое первое произведение, в к-ром показывал неизбежность революции из-за упадка старого режима. Книга была проникнута антихристианскими настроениями. Но в 1798 Ш. пережил внезапный внутренний переворот и вернулся в лоно Церкви.

«Мое обращение, — писал Ф. Шатобриа́н, — не было следствием какого-либо великого сверхъестественного откровения; убеждение мое вышло из сердца». Тогда же он начал работать над большим апологетическим трудом, который опубликовал уже по возвращении в Париж (1800). Труд этот назывался «Гений христианства» («Génie du christianisme», 1802; полный рус. пер. был сделан М. П. Погодиным в 1821, но в печати не появился). В книгу были включены две повести: «Атала» (рус. пер.: СПб., 1891) и «Рене — Бенжамен Констан. Адольф» (русский пер.: М., 1932). Книга вышла в период примирения между Церковью и государством во Франции и была встречена с энтузиазмом (за 2 года вышло 4 изд.). Наполеон I взял Ш. под свое покровительство и назначил первым секретарем франц. посольства в Риме. В 1806 писатель посетил Св. землю, после чего из-под его пера вышли поэма в прозе «Мученики, или торжество христианства» (1809; рус. пер.: СПб., 1892) и «Путешествие из Парижа в Иерусалим» (1811; рус. пер.: 1815—17). Постепенно Ш. разочаровался и в бонапартистах, и в Бурбонах. В последние годы жизни он предсказывал закономерность прихода демократии. Скончался Франсуа Шатобриа́н в первые дни революции 1848.

В «Гении христианства» многие страницы посвящены Библии. Подобно *Гердеру, Ф. Шатобриа́н подчеркивал ее эстетичность, ценность, что для писателя было неотделимо от ее духовного значения. В 5-й кн. «Гения христианства» («Библия и Гомер») Ш. развивал мысль о том, что эстетичная ценность Писания не уступает великим творениям *античности, что древнееврейский язык обладает особой неповторимой выразительностью. «Простота Библии более скупа и сурова; простота же Гомера более пространна и цветиста. Первая нравоучительна и прибегает к одним и тем же оборотам для выражения новых мыслей. Вторая же не скупится на слова и часто повторяет в одних и тех же выражениях только что сказанное». Если поэмы Гомера полны отступлений, пышных эпитетов, детальных описаний, то «повествование Библии стремительно». Божественное, возвышенное в ней «почти всегда неожиданно; оно поражает вас, как молния; оно обжигает вас прежде, чем вы успеваете понять, что произошло».

Библия, по словам Ф. Шатобриа́на., глубоко человечна. «Священное Писание раскрывает наше происхождение, объясняет нашу природу; все христианские таинства говорят о нашей судьбе; ради нас принес Себя в жертву Сын Божий. В христианстве — от Моисея до Иисуса Христа… все являет нам внутреннего человека, все стремится рассеять мрак, которым он окутан; именно христианское учение, в отличие от ложных религий, отделявших Творца от творения, навсегда объединило Бога и человека». Ф. Шатобриа́н указывает на огромное творческое воздействие Библии и христианства на европейскую культуру, в частности на *Данте, *Мильтона, Ж. Расина. Христианство создало новое отношение к жизни, к Богу, к нравственности, которое во многом превосходит античность. Той же теме посвящены и «Мученики». В поэме повествуется о любви римского юноши-христианина и девушки-язычницы. В их беседах красоте эллинских мифов противопоставляется красота Священного Писания.

«Я нахожусь между двумя веками, как будто в месте слияния двух рек», напишет Шатобриан в «Замогильных записках» [4, с. 137]. Это пограничное положение во многом определит двойственность идейно-философской позиции писателя, отразится на образно-стилистической неоднородности его произведений. Шатобриан ещё будет опираться на привычные для него категории просветительской эпохи, апеллирующей к разумно постигаемой упорядоченности мира, будет утверждать вневременные ценностные ориентиры, нашедшие выражение в литературе французского классицизма. Однако мысль его обнаружит исчерпанность культурноисторического опыта предшествующих веков, его несоответствие современности. Поэтому все произведения Шатобриана внутренне противоречивы, обнаруживают разрыв с традицией. Обладая консервативными убеждениями, с глубокой ностальгией вспоминая дореволюционную эпоху, он пишет трактат «Гений христианства».

По замыслу Шатобриана, сочинение должно было стать апологией христианской религии, основы которой подорваны революционной стихией и сторонники которой подвергнуты гонениям (на эту цель указывается в авторском предисловии). Однако писатель создаст произведение, которое засвидетельствует рождение новой эпохи и в котором отразятся важные особенности романтического мировидения. Речь идёт о новом понимании христианства, которое получает у Шатобриана эстетическое осмысление, а значит, утрачивает свою онтологическую и аксиологическую полно значность, становится частью художественного мира, попадает в зависимость от произвола авторского восприятия («Искусства приближают нас к божественному, открывают нам совершенство над природного (audessus de la nature), которое существует только в нашем сознании» (курсив мой. С. Л.)) [6, с. 272]. В романтизме христианство начинает пониматься как миф, который открыт для творческих интерпретаций (идея создания романтиками новой религии, например, представителями йенской школы). Христианство для Шатобриана становится образцом нового искусства. Кроме того, в «Гении христианства» Шатобриан одним из первых говорит о сложных, конфликтных отношениях человека и Бога, в своих размышлениях отталкиваясь не от божественного, понимаемого в христианском догматизме, но от человеческого, а значит, настаивая на неоднозначном и проблемном в познании мира и постижении высшей истины. Религиозный дидактизм обернётся революционностью идейно-философских и художественно-эстетических идей, «Гений христианства» станет отправной точкой французского романтизма.

Революционный подход Шатобриана к пониманию христианства заставлял литературоведов размышлять над проблемой мировоззрения писателя, его религиозности. Вопрос о характере религиозной веры у Шатобриана и степени близости его произведений христианской традиции остаётся до конца не решённым. Так, Э. Табе считает, что Шатобриан в своём творчестве обнаруживает «глубокие следы» августиновской традиции, отмеченной идеей «неясной неудовлетворённости и слепой устремлённости к Богу, необходимости абсолюта», поэтому внутренняя пустота Рене аналогична томлению Августина [11, с. 271].

По мнению П. Моро, у Шатобриана было чисто эстетическое восприятие христианства: художник сделал религию «вдохновительницей поэзии, источником истинной красоты». Не имея глубокого религиозного чувства, он уделял огромное внимание внешней, формальной стороне христианского культа, что критик называет «язычеством» («в самом христианстве он, в конечном счёте, любил дорогое ему язычество: он любил христианство за его «гений» и красоту, любил его как вещь очень старую, почти умершую, как любил руины и могилы; он любил христианство за печаль, которая ему представлялась особенностью этой религии, за неопределённость страстей, которые он вдыхал с запахом ладана») [10, с. 162163].

Причины эстетизации христианства Моро видит в отсутствии у Шатобриана прочных религиозных убеждений, а также в том «очаровании», которым обладала для него религия катакомб (церковь эмигрантов, которая объединяла избранных вокруг «разрушенного алтаря» и напоминала церковь первых христиан)[10, с. 175]. А. Тибоде уверен, что внимание к католицизму у Ша тобриана это всего лишь дань культурной традиции: писатель не обладал твёрдостью веры (критик ссылается на оценку Сент Бёва, назвавшего романиста «эпикурейцем с католическим воображением»).

А. Тибоде утверждает, что даже в «Гении христианства» Шатобриан не смог придать религии духовную значимость: «»Священное Писание» и христианская догма не становятся у него «неиссякаемым светом духовных истин», как это было у писателей XVII века Паскаля, Фенелона, Боссюэ» [12, с. 27]. По представлению П. Фаге, Шатобриан был главным образом скептиком и пессимистом, в христианстве же его привлекала красота [8, с. 20]. Отечественное литературоведение в лице А.В. Карельского также пыталось объяснить характер религиозности Шатобриана. Опираясь на довольно распространённый в своё время подход к романтизму как оппозиции буржуазному обществу, приводящей к максималистскому бунтарству и утопизму, исследователь считает христианство писателя следствием отчаяния, глубокой растерянности и неукоренённости во враждебном мире, попыткой «испробовать крайний, беспримесно чистый принцип» [1, с. 149150].

Более значимой видится не проблема безверия и скепсиса, проливающая свет на личность Шатобриана, а проблема отражения в его произведениях нового сознания, формирующегося в полемике с предшествующей культурной традицией и свидетельствующего об иной исторической ситуации. На этот счёт есть разные мнения. М. Дьеге считает, что «Гений христианства» есть «одно из последних усилий, после Боссюэ, укрепить Историю в космогонии… вновь найти поэзию Истории, основанной на абсолюте» [7, р. 41]. Однако наиболее верной представляется иная позиция. Сошлёмся на М. Леваяна, который считает, что «Гений христианства» не был апологией религии [9, с. 211]. Сходной точки зрения придерживается и Е. Фаге, справедливо замечая, что в «Гении христианства» Шатобриан отразил новое отношение к религии, которое представляет собой «по луверу, веру в состоянии мечты, похожий на сумерки переход от религиозного чувства к чувству эстетическому», в трактате христианство стало «самой формой, неопределённой и неустойчивой, современного религиозного чувства» [8, с. 71]. Наиболее точно, учитывая движение литературно-исторического процесса во Франции, о «Гении христианства» высказался А.В. Карельский, по словам которого, книга Шатобриана «не просто трактат в защиту религии, а, по сути, один из ранних манифестов романтического искусства в форме пространной лирической поэмы» [1, с. 151].

Не во всём можно усмотреть признаки нового мышления Шатобриана: «Гений христианства» насыщен заимствованиями и цитатами из библейского текста и теологических сочинений, дополненными авторскими комментариями, в которых повторяются общие положения христианского учения. В защите религии, которая видится Шатобриану гарантом стабильности общества, находит выражение консервативная позиция автора сторонника дореволюционного режима и традиционного общественного уклада, противника революционных потрясений: «Наши законы, всегда относительные и изменчивые, нисколько не могут служить основой морали, всегда абсолютной и неизменной. Необходимо, чтобы она брала свой исток в области более стабильной и имела гарантии более твёрдые, чем ненадёжные компенсации или изменчивые наказания» [5, с. 106].

Высказывания, в которых Шатобриан представляет религию опорой социальной морали и нравственного здоровья человека, поскольку вера врачует душевные раны, уменьшает страдания, дарует утешение и надежду, полностью отвечают ортодоксальному католицизму: «Христианство… успокаивает горе, укрепляет нетвёрдые решения, предупреждает повторные падения, борясь в почти излечившейся душе с опасной властью воспоминаний; окружает нас миром и светом, устанавливает для нас гармонию небесных вещей» [5, с. 162]. Здесь религия представлена как абсолютная истина, моральный и нравственный ориентир, нечто неизменное, постоянное, непротиворечивое, то, что человек должен искать и находить в храме.

И всё же догматизм христианского проповедника преодолевается установкой на пересмотр религии как мировоззренческого и художественно-эстетического феномена, что обнаруживает противоречивость авторской позиции, свидетельствуя о рождении романтического мировидения. Интерес представляет именно отход Шатобриана от традиционных богословских постулатов: трактат содержит немало пассажей, обнаруживающих оригинальность идейно-философской позиции автора, новизну его дискурсивной практики. Священное Писание, церковные обряды, история религии, само христианское учение ко всему Шатобриан подходит с эстетической меркой: имеет ценность только то, что обладает художественным совершенством.

Христианство в целом рассматривается автором как совершенное произведение искусства, становясь при этом мерой эстетического, непревзойдённым образцом прекрасного. Такие выражения, как «Бог это красота par excellence» [5, с. 36], не противоречат христианской теологии. Однако рассуждения Шатобриана оборачиваются ересью, так как причина становится следствием: автор подчиняется запросам современности, которая требует «не доказывать, что христианство прекрасно, потому что идёт от Бога, но что оно идёт от Бога, потому что прекрасно» [5, с. 7]. Эстетизация христианства ставит под вопрос онтологический и аксиологический статус религии, речь начинает идти не о вере как таковой, а о творимом в искусстве мифе, в котором отражается поиск совершенной формы выражения видения вселенского бытия: «Христианская религия настолько счастливо создана, что она сама есть нечто вроде поэзии» [5, с. 10].

Христианство рассматривается Шатобрианом как факт культуры, в котором запечатлевается человеческое сознание: «Из всех религий, которые когда-либо существовали, христианская религия самая поэтическая, самая человеческая, самая благоприятная для свободы, искусств и литературы <…> Она покровительствует гению, совершенствует вкус, развивает добродетельные страсти, даёт силу мысли, дарит благородные формы писателю, прекрасные образцы художнику.» [5, с. 7]. Искусства и сама жизнь преображаются в подражании христианству как великому Произведению, создаваемому человечеством, начиная с прихода на землю Спасителя. По Шатобриану, созданные христианством легенды и обрядовые действа никогда не утратят своей привлекательности в силу своей таинственности, допускающей множество толкований. При этом Шатобриан оставляет за собой право художника интерпретировать Гений Христианства, сотворяя свой миф о христианстве, в котором находит свидетельство рождение европейского сознания XIX века. Например, жизнь общин первых христиан представлена Шатобрианом в руссоистском духе. Писатель убеждён, что нравы первых христиан «были в гармонии с природой и законами», а потому церковь на заре своего существования являла собой возвращённый рай, напоминала первые дни мира (даже в несчастьях христиан, устремлённых мыслями к жизни вечной, автор видит красоту «очарования несчастья» [5, с. 27]).

В понимании Шатобрианом христианской религии можно усмотреть нечто языческое (если не принимать во внимание, что перед нами не теолог и проповедник, а художник). Именно с позиции художника Шатобриан, не боясь упрёков в язычестве или ереси, приветствует суеверия, которые есть проявление всё того же христианства, поскольку у них одна природа чудесное. Он говорит о взаимосвязях «между природными явлениями, некоторыми сакральными догмами и слабостью наших сердец», из чего следует следующее: «чем больше культ имеет народных суеверий, тем более он поэтичен, потому что поэзия основывается на движениях души и явлениях природы, наделяемых таинственностью привнесением религиозных идей» (курсив мой. С. Л.) [5, с. 292]. Вера обращает в поэзию природу: «Для человека верующего природа неизменно чудесное» [5, с. 293]. Смерть тоже поэтична в силу своей таинственности, прикоснуться к которой помогают суеверия («Смерть, настолько поэтичная, потому что она касается бессмертных вещей, настолько таинственная по причине своей тишины» [5, с. 293]).

 

ЛИТЕРАТУРА:

1.    Карельский А.В. Вызревание романтических идей и художественных форм в период Первой республики и Империи. Сталь. Шатобриан. Сенанкур. Констан // История всемирной литературы. В 9 т. Т. 6. М.: Наука, 1989. С. 146 153.

2.    Литвиненко Н.А. Французский исторический роман первой половины XIX века: эволюция жанра. М.: изд. УРАО, 1999. 163 с.

3.    Мильчина В.А. Вступительная статья // Эстетика раннего французского романтизма. М.: Искусство, 1982. С. 3 41.

4.    Шатобриан Р. Замогильные записки. М.: изд. Сабашниковых, 1995. 734 с.

5.    Chateaubriand F.R. de. Genie du Christianisme. P., FirminDidot, 1865. 399р.

6.    Chateaubriand F.R. de. Les Natchez. P., Hadot, 1890. 446 р.

7.    Dieguez M. Chateaubriand ou Le poete face a l’histoire. P., Plon, 1963. 254р.

8.    Faguet E. Etudes litteraires sur le dixneuvieme siecle. P., Editeurs H. Lecene et H. Oudin, 1887. 453 р.

9.    Levaillant M. Chateaubriand. Prince des songes. P., Hachette, 1960. 235 р.

10.    Moreau P. Chateaubriand. Connaissance des Lettres. P., Hatier, 1967. 223 р.

11.    Tabet E. Chateaubriand et le XVIIe siecle. Memoire et creation litteraire. P., tampion, 2002. 461 р.

12.    Thibaudet A. Chateaubriand // Thibaudet A. Histoire de la litterature franchise de Chateaubriand a Valery. P., Marabout, 1981. Р. 24 40.

 

См. Часть 2 «Гений христианства» Ф.Р. ДЕ Шатобриана. на: mirvboge.ru

Вестник Московского государственного областного университета, 2012 №3

Добавить комментарий