От еретиков и колдунов — к «пятой колонне» Средневековья

Охота на еретиков привела к их реальному появлению в Европе

Игорь Гашков

История религиозных преследований – один из наиболее занимательных сюжетов Средневековья. Но понимают ли его правильно? Принято считать, что охота на ведьм представляла собой бой с воображаемым противником, а преследование еретиков – гонение на инакомыслящих. Между тем насколько одно отличалось от другого?

Борьба с колдунами и ведьмами кажется нам примером человеческого невежества, квинтэссенцией предрассудков, проявлением коллективного помешательства, не имевшего под собой никаких оснований по той причине, что рассказы о ней пронизаны фантастическими сюжетами. Таковы сообщения инквизиторов Шпренгера и Инститориса о встречах с нечистой силой, шабашах на Лысой горе, любви между ведьмой и чертом. Но как быть с тем, что еретиков обвиняли в том же самом? Согласно хронисту Адемару, некоторые из них принимали деньги из рук дьявола, а по свидетельству историка Павла из Сэн-Пэра, поедали своих детей.

Важнейшая причина, почему мы проводим разницу между еретиками и ведьмами, заключается в том, что первые из них противостояли духовенству. Между тем взгляды многих из инаковерующих не так уж и далеко отстояли от католического вероучения. По сути дела, Церковь сама решала, кто еретик, а кто нет, и редко бывала беспристрастна.

В наши дни исследователи считают, что преследование ересей – не только история философских и богословских расхождений, интеллектуальных перипетий и догматических споров, но еще и интриг. В инаковерии обвиняли непричастных, ересь использовалась для этнической и политической диффамации и просто в войнах, в том числе между странами. Так, Францию в начале XI века ее противники называли безумной страной, породившей ересь. А в самом этом государстве вину за распространение ереси возлагали на итальянцев: их характер якобы способствовал отпадению от Церкви. Вот другой пример: сожжение обвиненного в ереси исповедника королевской семьи Франции в XI веке привело к существенному ослаблению правившего монарха. Игнорировать диффамационную кампанию, развернутую противниками против его приближенных, оказалось правителю не по силам. Король был вынужден сам казнить своих сторонников. Обвинение их в ереси не оставило ему другого выхода.

С точки зрения историка, итог интриг вокруг обвинений в ереси плачевен: в ранние эпохи инаковерие трудно отличить от ортодоксии. Принципиально иной ситуация становится в середине XII века, когда на авансцену выходят катары. «Великая ересь» средневекового мира интересна не только сама по себе, но и тем, как она изменила Запад, сосредоточивший значительные силы, чтобы справиться с ней.

В России история катаризма известна в значительной степени с подачи евразийца Льва Гумилева, отнесшего это вероучение к числу своих антисистем. Вывод исследователя основывался на отождествлении клириков катарской общины и простых верующих. Перенеся требования, выдвигавшиеся к монахам, на всю общину, историк сделал вывод о том, что в катарском учении был заложен отказ от жизни. Едва ли об этом можно говорить иначе, чем как о странной ошибке.

В значительной степени в своих выводах Гумилев основывался на католических нарративах, в которых катаров обвиняли в гомосексуализме, ненависти к детям и проповеди самоубийства. Любопытно, что церковные авторы не только искажали точку зрения катаров, но и стремились «создать» из их взглядов последовательное вероучение. Между тем при нехватке общепризнанных богословских трудов и отсутствии катехизации сторонники неортодоксального движения были обречены верить по-разному. Потому-то систематические изложения катарского вероучения, встречающиеся в популярных изданиях, следует во многих отношениях считать условными.

На протяжении XII, а особенно XIII веков еретики-катары успешно противостояли католичеству, потому что совмещали ценности аскетизма и радости жизни в рамках одного вероучения. В то время как клирикам предъявлялись невероятно суровые требования умерщвления плоти, мирянам предоставлялась свобода наслаждаться жизнью, немыслимая в католицизме. Условием спасения считалось благословение, получаемое перед смертью. На долгом жизненном пути катар мог быть мистиком, богоискателем и аскетом, но часто оказывался любовником, трубадуром и поэтом.

Еще одно преимущество, отзывавшееся симпатией к катаризму в сердцах феодальной элиты, заключалось в том, что он предполагал существенное ослабление Церкви. Притом что у катаров были епископы и даже Папа, они не претендовали на вмешательство в политику. Катарская элита закрывалась от мира, поскольку считалась почти спасенной уже при жизни. Совершение греха было недопустимо: покаяться высокопоставленный катар уже не мог.

Важнейшее условие выживания катаров в сверхнеблагоприятном окружении – интеллектуальная изощренность их языка, позволявшая эффективно выдавать себя за католиков, не отказываясь от собственных убеждений. Как результат, в Римской Церкви осознали, что катаризм готов превратиться в вечное подполье европейской цивилизации, способное вновь и вновь выходить наружу. Асимметричным ответом стало создание святой инквизиции – первого тоталитарного института, то есть такого, который интересует не только то, что делает человек, но и то, что он думает.

Именно усилия инквизиторов привели катаризм к гибели, которой предшествовали допросы заподозренных в инаковерии, пытки, интриги и предательства. Протоколы бесед этого времени показывают историкам, как различались во взглядах между собой катары и как часто сближались они с вальденсами – средневековой ересью, отличавшейся от католицизма лишь отрицанием таинств и призывами отказаться от латыни. Благодаря расследованиям инквизиторов и облавам крестоносцев вальденсы давно сошли с исторической сцены, между тем их единомышленниками можно назвать сотни миллионов людей и в наши дни.

В своей «Книге воды» Эдуард Лимонов написал, что политические движения Нового времени родились из ересей Средневековья, причем равно как из проповедовавших бедность, так и призывавших к труду. С этим можно согласиться: у средневековых еретиков с легкостью могут быть обнаружены коммунистические тенденции – требование добровольного нищенства, общности имущества, а если верить католическим авторам, то и жен. Вместе с тем капиталистическая формула «товар–деньги–товар» также имела религиозные корни. За ней – христианская истина в еретической обработке: тратить на себя нельзя, надо копить, потребление – грех.

XVI век стал временем смены вех для Католической Церкви. На авансцену выходят протестанты – инаковерующие с ценностями правых, значительно потеснившие старые ереси уравнителей. Сторонникам Лютера, Кальвина, Цвингли удалось нанести существенный урон католицизму, а затем ввести мир в эпоху капиталистических отношений.

Один из распространеннейших мифов, касающихся ересей, заключается в том, что инаковерующих, а также ведьм не преследовали в Православных Церквах. В действительности болгарских еретиков богомилов, родственных катарам, жгли в Константинополе еще в XII веке. На Руси начиная с XIV века преследовали стригольников, а с XV века – «жидовствующих». Как и в остальной Европе, в России усвоили отождествление колдуна и еретика: в старом русском языке это были синонимы.

Рассуждения идеолога борьбы с ересью в средневековой Руси святого Иосифа Волоцкого отличались радикальностью, шокировавшей его современников – нестяжателей. Могущественный клирик утверждал, что противников Церкви следует сжигать даже в том случае, если они покаялись. По мнению Иосифа, признания в своих заблуждениях под давлением представляют не что иное, как уловку. Выходило, что инаковерующим оставалось покаяться, прежде чем они попадут в руки Церкви.

Начало XVI века стало временем максимального успеха борцов с ересями в России, извлекших выгоду из тяжелой болезни великого князя Ивана III. В страхе перед вечными муками правитель согласился на сожжение московских еретиков, несмотря на то что среди них были его давние приближенные. Решению о казни предшествовал мучительный разговор Ивана и Иосифа Волоцкого, одержавшего над умирающим моральную, но в то же время и аморальную победу. Казнив своих ближайших приверженцев, Иван III отошел в мир иной.

В Европе тем временем продолжились религиозные войны, кульминацией которых стали события Варфоломеевской ночи. И вот итог: на отвоеванной у католиков территории протестанты активно начали проводить процессы против ведьм. История как будто захотела показать автономию преследования как социальной технологии от каких бы то ни было убеждений.

 

Независимая газета, 19.11.2014

Добавить комментарий