М. Фуко о генеалогия современной власти


Нэнси Фрейзер

Нэнси Фрейзер (р. 1947) – специалист по философии и критической теории, профессор The New School (Нью-Йорк).

 

Эмпирическое исследование современности у Фуко сосредоточено на вопросе природы и возникновения форм власти, которые нам отчетливо видятся современными. Его тезис состоит в том, что современность, по крайней мере частично, состоит в развитии и функционировании радикально нового режима власти/знания. Этот режим включает процедуры, практики, объекты исследования, институциональные площадки и, прежде всего, формы социального и политического принуждения, которые четко отличают данный режим от предыдущих.

Современная власть не похожа на более ранние типы власти, считает Фуко: она локальна, непрерывна, производительна, имеет капиллярный и всесторонний характер. Это объясняется обстоятельствами, в которых она сложилась. Фуко утверждает, что современный режим знания/власти не был навязан сверху, но развивался локально и постепенно в особых «дисциплинарных учреждениях» начиная с конца XVIII века. Неизвестные доктора, тюремщики и учителя улучшали разнообразные «микротехники» власти в больницах, тюрьмах и школах, удаленных от центров власти «старого режима». Лишь впоследствии эти техники и практики были интегрированы в «глобальные или макростратегии доминирования», как их называет Фуко[12].

Дисциплинарные институты одними из первых столкнулись с проблемами организации, управления, надзора и контроля над множеством людей. Это значит, что они первыми столкнулись с проблемами, которые стали основными для современной политики. Поэтому тактики и техники, которые они впервые применяли, с точки зрения Фуко, и определили современную власть.

Фуко описывает ряд новых дисциплинарных микротактик и практик. Наибольшую известность из них получил «взгляд» (leregard). Взгляд – это техника власти/знания, которую используют администраторы, чтобы управлять институционализированными коллективами (populations) с помощью различных средств, делающих их видимыми. Эти коллективы организованы так, что их можно видеть, познавать, надзирать за ними и тем самым их контролировать. Этот новый контроль над коллективами был двояким, согласно Фуко: синоптическим и индивидуализирующим.

Синоптическое наблюдение было основано на архитектурных и организационных инновациях, которые сделали возможным обзор популяции и отношений между ее элементами. Примером его стали устройство тюрем по модели бентамовского Паноптикона (освещенные с задней стены камеры расположены вокруг наблюдательной вышки), распределение пациентов по палатам в соответствии с их болезнями, а студентов – по категориям и способностям.

Индивидуализирующее наблюдение ставило также целью полное и детальное наблюдение за индивидами, их привычками и историями. Фуко утверждает, что с помощью этой формы контроля впервые удалось создать индивида, одновременно как новый объект исследования и новый объект приложения власти[13].

Оба взгляда, синоптический и индивидуализирующий, были микропрактиками, в которых соединились новые процессы производства нового знания с новыми видами власти. Научное наблюдение за коллективами и индивидами, а, следовательно, новая «наука о человеке», соединялось в них с практикой надзора. Эта связь зависела от асимметричной природы взгляда; он был направлен только в одну сторону: ученый или тюремщик видит заключенного, но не наоборот. Наиболее ярким примером такого взгляда и стал Паноптикон. В нем однонаправленность взгляда не давала заключенным возможности узнать, когда именно за ними наблюдают и наблюдают ли вообще. Таким образом удается заставить заключенных интериоризировать внешний взгляд и, в сущности, надзирать за собой[14]. Менее очевидно, как формы научного наблюдения в других институциях объективизировали тех, за кем шло наблюдение, жадно всматриваясь в каждый аспект их опыта.

Фуко, однако, не согласился бы с выводом, что монополия на взгляд как микротехнику современной власти/знания принадлежит исключительно объективизирующим бихевиоральным наукам. Он показывает, что «герменевтика души» (psyche) действует схожим образом. Такие практики, как психоанализ, которые конституируют индивида как говорящий субъект, а не как бихевиоральный объект, тоже включают асимметричный, однонаправленный взгляд, или точнее сказать, слух. Производитель дискурса определяется как неспособный расшифровать его. Он зависит от молчащей герменевтической власти[15]. Здесь также открыто применяется принуждение, чтобы получить знание, и знание – чтобы принуждать.

Важность для Фуко таких микропрактик, как взгляд, намного превосходит их место в истории ранних дисциплинарных институций. Как уже было отмечено, они были одним из первых ответов на проблему управления, ставшую определяющей для современной политики. В итоге они были интегрированы в глобальные политические стратегии и позиции. Но даже в ранней дисциплинарной форме они демонстрируют отличительные признаки современной власти.

Дисциплинарные тактики предвосхитили последующее развитие генеалогии современной власти в том, что заставили власть функционировать непрерывно. Паноптический надзор в этом отношении сильно отличается от премодерных механизмов власти. Последние действовали непостоянно, с перерывами и нуждались в действующем лице, которое применяло бы силу. Современная власть в том виде, как она впервые возникла в дисциплинарных микропрактиках, не требует присутствия такого актора. Насилие и военную силу она заменяет более мягким принуждением беспрерывного взгляда. Отличительной чертой современной власти, таким образом, становится ее незаметность. Она не нуждается в зрелищной демонстрации, характерной для применения власти при «старом режиме». Современная власть обходится дешевле (в экономическом отношении, поскольку требует меньше рабочей силы, и в социальном – так как ее труднее локализовать, чтобы противостоять ей). Однако она и более эффективна. С учетом ее связи с социальными науками современная власть способна провести исчерпывающий анализ ее объектов, как и всего социального тела, считает Фуко. В отличие от более ранних режимов, она не слепа и не невежественна, она не наносит ударов наугад. Она контролирует свои объекты на самом глубоком уровне – в их жестах, привычках, телах и желаниях. Премодерная власть могла наносить только поверхностные удары, да и то издали. Современная власть, впервые возникшая в дисциплинарных микропрактиках, не обязательно воплощена в ключевых фигурах или институтах (таких, как король, суверен, правящий класс, государство, армия и так далее). Напротив, она везде. Как становится ясно из описания паноптического надзора, она проникает и в свои объекты, в их тела, жесты, желания и привычки. Другими словами, современная власть, как выражается Фуко, «капиллярна». Она не исходит из некоего центрального источника, но циркулирует по всему социальному телу, вплоть до самых мелких и малозначимых его пределов[16].

Все эти характеристики, взятые вместе, определяют действие современной власти, которое Фуко определяет как ее расширение и самоусиление (self-amplifying). И в этом смысле она тоже отличается от власти при «старом режиме». В распоряжении последнего, если можно так выразиться, был ограниченный объем сил. Он противопоставлял себя встречным силам и пытался их уничтожить или свести к минимуму. Современная власть постоянно наращивает и увеличивает свою силу по ходу своего действия. Она не уничтожает противостоящих ей сил, а утилизирует их, подсоединяя к своей схеме в качестве точек перехода[17]. Следовательно, паноптический механизм захватывает заключенного, находящегося в рамках дисциплинарной экономики, и заставляет его надзирать за собой. Заключенного нужно не подавить, а переоснастить новым оборудованием, чтобы создать, по словам Фуко, «покорные и полезные тела»[18]. Заимствуя терминологию у Маркса, можно сказать, что, если премодерная власть функционировала как система, рассчитанная на простое воспроизводство, современная власть нацелена на воспроизводство расширенное.

Фуко описывает дисциплинарные истоки современной власти очень детально и конкретно. Пока он не уделял столько внимания тому, как локальные и разрозненные микротехники интегрируются в глобальные макростратегии. Наиболее полное описание этого можно найти в «Воле к знанию» (первом томе «Истории сексуальности»), где Фуко рассуждает о современной макростратегии биовласти. Биовласть имеет отношение к управлению производством и воспроизводством жизни в современном обществе. Она ориентирована на такие новые объекты власти/знания, как население, здоровье, городская жизнь и сексуальность. Биовласть объективирует их, делая ресурсами, которые нужно администрировать, культивировать и контролировать. Она использует новые количественные методы социальных наук, чтобы пересчитывать, анализировать, предсказывать и предписывать. Биовласть также задействует широко распространенные неколичественные дискурсы сексуальности, истоки которых Фуко находит в самоописании и самоутверждении среднего класса в XIX веке[19].

В Таннеровских лекциях, прочитанных в Стэнфорде в 1979 году, Фуко связал свои исследования биовласти с проблематикой политической рациональности[20]. Действительно, его трактовка развития и использования социальных наук как инструмента управления ресурсами населения отсылает к концепции модернизации, понимаемой как рационализация. Но есть одно явное и очень важное различие. В то время, как понятиям рациональности и рационализации часто приписывают двусторонний нормативный характер, Фуко отнюдь этого не делает. Например, в понимании Юргена Хабермаса, рационализация включает противопоставление инструментальности как односторонней, частичной и недостаточной рационализации, с одной стороны, и более полной практической или политической рациональности, – с другой. Рассуждения Фуко о политической рациональности в Таннеровских лекциях не содержат такого противопоставления или позитивного нормативного полюса. Рациональность для Фуко – это либо нейтральный феномен, либо (что бывает чаще) попросту инструмент доминирования[21].

 

Перевод с английского Владимира Макарова

[12]Idem. The Eye of Power // Idem. Power/Knowledge.Р. 158–159; Idem. Prison Talk // Ibid. Р. 38.

[13]Idem. The Eye of Power.Р. 146 и далее; Idem. Discipline and Punish. P. 191–194, 201–209, 252.

[14] Idem. Discipline and Punish. Р. 202–203.

[15] Idem. The History of Sexuality. Vol. I: An Introduction. New York, 1978. Р. 61 и далее.

[16] Idem. Power and Strategies // Idem. Power/Knowledge. Р. 142; Idem. Truth and Power.Р. 119, 125; Idem. The Eye of Power.Р. 151 и далее; Idem. Two Lectures. Р. 104–105; Idem. Discipline and Punish. Р. 201–209.

[17] Idem. The Eye of Power. Р. 160; Idem. The History of Sexuality. Vol. I.Р. 139; Idem. Discipline and Punish. Р. 170.

[18] Idem. Discipline and Punish. Р. 136–138.

[19] Idem. The History of Sexuality. Р. 24–26, 122–127, 139–145.

[20] Idem. Each and Every One: A Criticism of Political Rationality [неопубликованная рукопись, транскрибированная Шэри Поупен с магнитофонной записи].

[21] Ibid.

 

«Неприкосновенный запас» 2013, №2(88)

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий