Стратегические битвы нефти и угля, труда и капитала

Нефть в угольную эпоху

Тимоти Митчелл

Ученые отмечают важную роль, которую сыграл уголь в формировании современной демократии. Говорят они и о схожем значении нефти.

Подобно углю, нефть тоже иногда помогала рабочим выступать в качестве новой социальной силы. Хотя первая общенациональная забастовка американских нефтяников состоялась только в 1945–1946 годах в Калифорнии, главном нефтедобывающем регионе страны, уже в первой трети XX столетия рабочие отрасли не раз требовали не только повышения зарплаты и улучшения условий труда, но и масштабных социальных преобразований. Они, в частности, добивались передачи нефтяной индустрии в государственную собственность; это, как предполагалось, должно было стать базисом подлинной демократии, при которой «правительство будет трудиться на благо подавляющего большинства простого народа – пренебрегая корыстными интересами горстки остальных американцев»[44]. Передать отрасль в руки общества им не удалось, но в результате этой борьбы родилась новая разновидность коренящегося в местном сообществе рабочего движения, тесно вовлеченного в муниципальную и региональную политику и – по сравнению с профсоюзами других отраслей – более приспособленного к выживанию в последовавшую вскоре эпоху политических репрессий[45].

Степень политического могущества, обретаемого нефтяниками, зависела от того, как использовалась нефть и какого рода уязвимость влекло за собой то или иное ее применение. До начала XX века нефть в основном применяли для искусственного освещения (керосин), а также для изготовления смазочных материалов для машиностроения. Эти продукты были выведены на массовый рынок и продавались в основном в малообъемной металлической таре. В XIX веке ни одна страна мира, за исключением России, не использовала нефть для извлечения механической энергии в промышленности и на транспорте. Следовательно, в отличие от угля, нефть не сосредотачивалась в жизненно важных каналах, от которых зависели иные процессы, а нефтедобывающие регионы не становились индустриальными центрами. Места нефтедобычи зачастую располагались на значительном расстоянии от больших рынков, которые тяготели к тем регионам, где в промышленных масштабах использовался уголь. Керосиновая лампа считалась предметом, предназначенным скорее для сельской местности, нежели для города, практиковавшего сначала газовое, а потом электрическое освещение. Зыбкость этих связей и ограниченная роль нефти в качестве концентрированного источника механической энергии ограничивали политические потенции тех, кто ее добывал, – за исключением, как мы убедимся ниже, России.

Все эти слабости накануне Первой мировой войны четко проявились в крупнейшем нефтедобывающем регионе, лежащем за пределами США и России, – в австрийской провинции Галиция, ныне входящей в состав Украины и Польши. Здешние нефтяные скважины располагались к востоку от Кракова трехсотмильной дугой, уходящей к румынской границе. В 1890-е годы на смену ручному бурению пришли паровые бурильные перфораторы, позволившие извлекать нефть с большей глубины и обеспечившие подъем производства в следующее десятилетие. Возросшее предложение нефти угрожало интересам крупных компаний, контролировавших европейский керосиновый рынок, – прежде всего «Standard Oil Company» и ее европейского конкурента «Deutsche Bank». В Галиции, однако, не хватало водных и железнодорожных путей, по которым добываемую нефть можно было бы доставлять в Германию и на другие рынки, и большие компании использовали этот недостаток для того, чтобы ослабить и местных производителей, и рабочих. Начиная с 1904 года нефтяники Галиции организовали серию забастовок, направленных на улучшение условий труда, защиту коллективных прав и переход к восьмичасовому рабочему дню. Местные фирмы, чувствуя свою уязвимость, проявляли готовность к переговорам со стачечными комитетами, а крупные иностранные операторы отказались от диалога. Когда ожесточившиеся рабочие перешли к саботажу, выведя из строя насосы, подававшие нефть в резервуары, австрийское правительство направило для охраны вышек и нефтепроводов войска. Отказавшись от ведения переговоров и продлив тем самым забастовку, крупные корпорации смогли одним ударом подавить стачку и вывести из игры мелких производителей нефти. Кстати, ходили слухи, что именно «Standard Oil Company» и финансировала забастовку 1904 года[46].

В XX столетии, когда распространение электрического освещения начало ограничивать потребление керосина в индустриальных странах, нефтяные компании были вынуждены искать новое применение для своей продукции. Решение было найдено в превращении нефти из средства освещения в источник механической силы. Сначала ее использовали в бойлерах, приводящих в движение паровые двигатели, в качестве прямого заменителя угля. Появление двигателей внутреннего сгорания, широко распространившихся в 1900-е годы, открыло перед нефтью широчайшие возможности: нефтепродукты безальтернативно использовались как в бензиновых, так и в дизельных моторах[47].

Нефтяники российского Кавказа одними из первых воспользовались преимуществами этого поворота. Бакинские нефтяные месторождения, концентрируясь вокруг города и занимая площадь, не превышавшую двенадцать квадратных миль, в начале XX века добывали более половины всей мировой нефти. С черноморским портом Батуми этот центр нефтедобычи связывали железная дорога и нефтепровод, а с остальной Россией – железнодорожные и водные коммуникации. Во многом благодаря этому обстоятельству именно на азербайджанских нефтепромыслах зародилась протестная волна, достигшая кульминации в революции 1905 года. Начало беспорядкам на Южном Кавказе было положено в 1901–1902 годах, когда забастовки и демонстрации рабочих, обслуживавших нефтепровод, нефтеочистительный завод и грузовой порт Батуми, вылились в крупную стачку на предприятии Ротшильда, во время подавления которой были убиты 14 человек. Организаторы забастовки, включая молодого Иосифа Сталина, находились в тесном контакте со своими единомышленниками в Баку[48]. Немалый вклад в подготовку революции внесла и бакинская стачка июля 1903 года, которая по железнодорожной линии сначала перекинулась на сортировочные станции и предприятия Тифлиса, потом дошла до Батуми, а затем, «подобно лесному пожару, захлестнула всю южную Россию»[49]. Это была первая в истории страны всеобщая стачка, которая, как мы видели выше, заставила Розу Люксембург признать обретение нового могущества рабочими, объединяемыми не столько общей «политической» организацией, сколько индивидуальными «экономическими» невзгодами[50]. В декабре 1904 года нефтяники Баку объявили о второй всеобщей стачке, положившей начало революции.

По мере того, как революционное движение разрасталось, местные наблюдатели сообщали, что «в Баку недовольство рабочих ощущается гораздо острее, чем в любой другой части России»[51]. Позже Сталин заявлял о том, что блестящие организаторские способности бакинских нефтяников и глубина их конфликта с нефтепромышленниками обеспечили ему опыт, позволивший стать «подмастерьем революции»[52]. На деле, однако, лидеры бастующих нефтяников порвали с местными большевиками, договорившись с владельцами предприятий о заключении первого в российской истории коллективного соглашения. Они добились права на девятичасовой рабочий день, выплату больничных пособий, выделение бесплатного топлива для бытовых нужд и избрание фабричных комитетов из числа рабочих. Их политические требования включали созыв Учредительного собрания, избираемого на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования, а также свободу слова, собраний, печати, забастовок и профсоюзов[53].

За мощью нефтяников стоял тот факт, что по своим организационным особенностям бакинская нефтяная промышленность рубежа XIX и XX веков напоминала не столько нынешнее нефтедобывающее производство, сколько угольную индустрию того времени. Более сотни предприятий добывали и обрабатывали нефть на очень незначительном пространстве, формируя густую сеть буровых вышек, площадок для машин и агрегатов, трубопроводов для перемещения нефти, воды, пара и природного газа, а также высоковольтных электрических кабелей. Неподалеку, на каспийском побережье, располагались около сотни нефтеочистительных заводов, откуда топливо пароходами и железнодорожными составами доставлялось во все уголки империи. Такая плотность вышек, предприятий, насосов, энергетических мощностей концентрировала рабочую силу, способную легко дестабилизировать поставки энергии на обширную территорию[54].

Вторым аспектом сходства, в котором бакинское производство напоминало современную ему угольную промышленность, было то, что его нефть использовалась в основном не для освещения, а для генерирования паровой энергии. Химический состав здешней нефти не способствовал производству керосина, делая ее более пригодной для переработки в паровых котлах. Кроме того, на Кавказе не хватало угля и древесины, в изобилии имевшихся в Пенсильвании и прочих нефтедобывающих регионах, и это тоже способствовало использованию нефти в двигателях внутреннего сгорания. Бакинские инженеры изобрели специальные приспособления, позволявшие максимально эффективным образом применять нефть в паровых двигателях пароходов и паровозов.

Российский каспийский флот перешел с угля на мазут в 1870-е годы, а русские железные дороги осуществили аналогичный переход в следующее десятилетие. К 1890 году все российские поезда, за исключением тех, которые обслуживали угледобывающие регионы типа Донецкого бассейна или Сибири, ходили на мазуте; использование этого топлива постепенно распространялось на металлургическую промышленность и фабрики Севера. В следующее десятилетие нефтепродукты покрывали около 41% коммерческого энергопотребления в России[55]. Следовательно, стачки нефтяников, запустившие маховик русской революции 1905 года, были способны парализовать работу транспорта и промышленности по всей империи столь же эффективно, как это делали забастовки угольщиков на севере и западе Европы.

Впрочем, в отличие от государств северо-западной Европы, Россия была многонациональной империей. Присущие ей этнические разломы нашли отражение не только в самой организации нефтяной промышленности Баку, но и в последующем поражении первой русской революции. Неквалифицированные рабочие нефтяной отрасли набирались частично из местных азербайджанцев, а частично из иранских мигрантов. В то же время образованная рабочая сила была представлена в основном русскими и армянами. Собственниками и управленцами местного нефтяного бизнеса и других коммерческих предприятий также выступали в основном армяне, многие из которых неплохо нажились на нефтяном буме. Британский наблюдатель называл Баку «российским Йоханнесбургом», сравнивая регион в коммерческом и этническом отношении с выросшим на золотодобывающих шахтах британским Трансваалем[56]. Недавно закончившаяся англо-бурская война укрепила систему имперского самоуправления, основанного на расовых трудовых порядках, – именно отсюда Британия будет позже заимствовать идею «самоопределения» для нефтедобывающих регионов арабского мира.

Правительство Российской империи ответило на революционные забастовки подстрекательством «черной сотни» – ультранационалистической и контрреволюционной силы, главным оружием которой были погромы, направленные против меньшинств. Первый попытки этнического насилия в Баку в январе 1905 года оказались малоэффективными и лишь «придали новый импульс рабочему движению». Однако уже в сентябре черносотенцы подвергли город опустошению, подожгли нефтяные поля, настроили и вооружили азербайджанцев-мусульман против армян-христиан. Тысячи людей погибли, нефтяной индустрии был нанесен ощутимый удар, а революционные требования рабочих были отвергнуты[57].

Несмотря на признаки того, что нефть вполне можно превратить в инструмент завоевания политических свобод, типы рабочей мобилизации и использования энергии, отличавшие Баку в начале XX века, оказались скорее исключением, чем правилом. Спекуляция на этнических противоречиях в процессе нефтедобычи стала более распространенной тенденцией и позже использовалась на всем Ближнем Востоке[58]. Желание ослабить рабочих – раскол на обособленные национальные группы, сопровождаемый различными подходами к управленцам, квалифицированным и неквалифицированным трудящимся, – отражало неравномерное по сравнению с угольными месторождениями распределение мест нефтедобычи по миру, а также факт ее становления не до, а после современной индустрии. Зачастую нефть наиболее активно добывали в регионах, где почти не было людей, и это обстоятельство заставляло производителей завозить рабочую силу из других мест, стимулируя тем самым этнические противоречия. Вместе с тем указанное отличие было лишь одним из нескольких факторов, делавших добычу нефти не похожей на добычу угля. Нефть извлекалась особыми методами и транспортировалась более гибкими способами еще и потому, что представляет собой субстанцию иной формы. Желая более четко разобраться в том, отчего политика нефти отличалась от политики угля, мы должны более пристально взглянуть на эти факторы.

 

Литература

44] Kern County Union Labor Journal. 1917. November 10; 1918. May 18. Цит. по: Quam-Wickham N. Petroleocrats and Proletarians: Work, С lass and Politics in the California Oil Industry 1917–1925. Ph.D. dissertation. Department of History. University of California. Berkeley, 1994. P. 13–14.

[45] Ibid.

[46]См.: Frank A. Oil Empire: Visions of Prosperity in Austrian Galicia. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2007. P. 140–172.

[47] Первым океанским кораблем, оснащенным дизельным двигателем, стал нефтеналивной танкер «Vulcanus», построенный по заказу компании «RoyalDutch» и спущенный на воду в декабре 1910 года. См.: Gerretson F. History of the Royal Dutch. Vol. 4. Leiden: E.J. Brill, 1957. P. 54–55.

[48]См.: Suny R.G. The Making of the Georgian Nation. Bloomington: Indiana University Press, 1994. P. 162–164; Service R. Stalin: A Biography. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2005. P. 48–50.

[49] Tolf R. The Russian Rockefellers: The Saga of the Nobel Family and the Russian Oil Industry. Stanford, CA: Hoover Institution Press; Stanford University, 1976. P. 156.

[50] Luxemburg R. Op. cit. P. 44.

[51]См. сообщениебританскогоконсульствавБаку: Report for the Year 1905 on the Trade and Commerce of Batoum and District, March 26, 1906. United Kingdom Parliamentary Papers. House of Commons. Vol. CXXVII. Command Paper 2682. № 3566. Annual Series, Diplomatic and Consular Reports, Russia, 1906. P. 13.

[52]ЭтословаизвыступленияСталинапереджелезнодорожникамив 1926 году, цит. по: Suny R. A Journeyman for the Revolution: Stalin and the Labour Movement in Baku, June 1907 – May 1908 // Soviet Studies. 1972. Vol. 23. № 3. P. 373.

[53] Schwarz S. The Russian Revolution of 1905: The Workers’ Movement and the Formation of Bolshevism and Menshevism. Chicago: University of Chicago Press, 1967. P. 303; Williams B. 1905: The View from the Provinces // Smele J., Haywood A. (Eds.). The Russian Revolution of 1905. London: Routledge, 2005. P. 47–48.

[54] Tolf R. Op. cit. P. 145–147. Предпринятыймнойанализбазируетсянаследующейработе: Weber R. Power to the Petrol: How the Baku Oil Industry Made Labor Strikes and Mass Politics Possible in the Russian Empire (and beyond). MA thesis. Program in Liberal Studies. Columbia University, 2010.

 

«Неприкосновенный запас» 2013, №2(88)


Добавить комментарий