Мир религии в структурах современной глобализации


Самуэль Эйзенштадт

 

На первых стадиях кристаллизации социального и политического пространства после Второй мировой войны, действительно, казалось, что основные тенденции в религиозных сферах большинства современных обществ дают все основания для согласия с базовыми предпосылками, касающимися продолжающейся секуляризации как типичного воплощения процессов модернизации. Среди наиболее важных тенденций можно отметить следующие: во-первых, все большая кристаллизация религиозной сферы как только одной из институциональных сфер наряду со всеми прочими; во-вторых, утрата религией своего доминирующего положения в конституции доминирующих мировоззрений, особенно по сравнению с прежними периодами; в-третьих, ослабление религиозных властей и религиозных практик, сопровождающееся усиливающейся де-ритуализацией и зримой де-сакрализацией ключевых пространств, как частных, так и публичных.

Подобное положение дел, знаменующее собой апогей классической эпохи или классических моделей современности, начало меняться — сначала медленно, а затем гораздо быстрее и интенсивнее — в последние два или три десятилетия XX века. Эти изменения были непосредственно связаны с началом — на Западе, а затем и по всему миру — ряда процессов, повсеместно выявившихся в различных констелляциях и приведших к масштабным изменениям в религиозных сферах.

Кристаллизация новых паттернов религиозности и религиозных констелляций

В современном мире практически во всех — и особенно в «мировых» — религиях, хотя и в разных конкретных формах, образуется новая религиозная констелляция, характеризуемая, с одной стороны, умножением и приватизацией религиозных установок, практик и форм эмоциональности; упадком институциональной религии; развитием множества новых «неформальных» типов религиозных установок, форм деятельности, движений и организаций внутри до недавнего времени преобладавших официальных религиозных институтов и организаций, а также среди их членов. А с другой стороны, для этого нового периода характерны активизация и перенос различных религиозных установок и форм деятельности во всевозможные политические структуры, нацеленные на конституирование новых политических идентичностей. Религиозные идентичности и практики, которые в классической модели национального государства сужались или втискивались — в теории и, в гораздо меньшей степени, на практике — в частные или вторичные полу-публичные сферы, были перенесены в национальные, транснациональные и международные публичные пространства (в некоторых случаях ключевые). Действительно, одной из наиболее значимых тенденций, формирующих политические пространства и коллективные идентичности современного мира, стало «возрождение» религиозных — иногда в сочетании с национально-этническими — компонентов, их перемещение в самый центр национальной и международной политической деятельности, в самый центр конституции коллективных идентичностей. Одновременно данные тенденции сильно изменили отношения между «локальными» и «глобальными» контекстами, равно как и отношения между тотальными метанарративами и более локальными социальными и культурными перспективами. Однако подобное перемещение не привело к простому возвращению традиционных форм религиозных организаций, властей или практик; скорее оно способствовало масштабному переустройству религиозных компонентов всех культурных и институциональных формаций.

В тесной связи с описанными процессами находятся изменения в структуре религиозной власти, дающие о себе знать в повсеместном ослаблении основных церковных институтов, а также в обострении борьбы между различными религиозными организациями, движениями и лидерами за обладание религиозной властью и ее легитимацию. Кроме того, разворачивается борьба за правильную интерпретацию основных предпосылок соответствующих религий и их отношения к современному миру. Данные многочисленные изменения получили свое развитие благодаря появлению множества новых народных религиозных лидеров (продвигаемых — в противовес прежним «традиционным» религиозным властям — за счет, прежде всего, новых электронных средств массовой информации), новых религиозных концепций и интерпретаций основополагающих предпосылок соответствующих религий, а также множества ранее не существовавших практик. Все это в совокупности приводит к образованию новых национальных и международных публичных пространств, уже не регулируемых ни некогда доминировавшими религиозными, ни новыми политическими властями.

В результате во всех религиях — пусть и в разной степени — происходят изменения в отношениях между, с одной стороны, религиозными верованиями и практиками, а с другой — «официальными» властными религиозными кодами. Таким образом, имеют место масштабные изменения, касающиеся соотношений различных космологических и доктринальных измерений или компонентов: в индивидуальных религиозных формах эмоциональности и практиках; в институционально-организационных аспектах; в структуре религиозной власти, в ее отношении к основным политическим и институциональным формациям, а также к конституированию общностей и коллективных идентичностей; наконец, в отношениях между ключевыми религиями.

Подобные тенденции не обязательно знаменуют исчезновение мощных трансцендентных религиозных установок из культурной и политической панорамы современных обществ. Скорее, они приводят к умножению установок, обращенных на трансцендентную реальность, нередко приводя к появлению новых религиозных форм восприятия, новых практик и способов участия. Не приводят эти тенденции и к исчезновению религии из публичных пространств соответствующих обществ, а также из процесса формирования коллективных идентичностей. Наоборот, данные тенденции тесно связаны с новым мощным вторжением религии в самый центр этих пространств, но уже совершенно новым образом, сигнализирующем о зарождении новых масштабных цивилизационных формаций.

Кроме того, по всему миру получили развитие сектантские и полусектантские группы и формы деятельности, среди которых наиболее заметными являются пресвитерианские группы и движения, разрастающиеся по всему миру — в Южной Америке, Корее и прочих азиатских странах. Многие из подобных сектантских групп, движений или неформальных объединений, наряду с целым рядом новых культов, получили свое развитие и в других мировых религиях, хотя об этом и менее известно: например, различные суфийские ордена или буддистские группы. Вместе с этим умножается число религиозных или «духовных» идей или течений в духе «Нью-Эйджа». Хотя эти движения, группы и течения не были организованы в какие-либо общие национальные или международные структуры, все же между ними установилось множество «транснациональных» связей, ставших новым элементом общей глобальной сцены.

Наконец, еще одной важной тенденцией современного глобального мира стал рост виртуальных транснациональных религиозных и этнических объединений и сообществ, в число которых входят и новые диаспоры. Диаспоры, например, «заморские» китайские или индийские общины, существовали на протяжении многих веков, то же самое верно и в отношении схожих транснациональных и трансимперских религий, будь то католицизм, православие, буддистские и, само собой, иудейские общины. Однако под влиянием увеличивающихся потоков миграции, связанных с глобализацией, а также под влиянием развития новых электронных средств массовой информации происходит не просто взрывной рост подобных диаспоральных сетей и организаций, многие из которых являются абсолютно новыми. Масштабные трансформации касаются еще и структуры данных сетей, форм участия в них, равно как и их присутствия в национальных и международных публичных пространствах и формирования современных коллективных идентичностей. Результатом становятся масштабные изменения в самом устройстве транснациональных религиозных организаций, в их отношениях с государством и гражданским обществом, а также в международных делах.

В большинстве подобных сообществ так или иначе еще сохраняется некоторое представление о некоем «доме», однако в общем и целом они все более уходят от подобных представлений. Во многих сообществах дает о себе знать мощный импульс к отрицанию различных локальных традиций, к развитию новых универсалистских транс-локальных идентичностей, продвигаемых, прежде всего, бесчисленными транс-локальными сетями «идеологически» родственных религий и сообществ, связанными друг с другом непосредственно — минуя посредничество «дома» или любого конкретного территориального центра. Отсюда вытекает возникновение новых транс-государственных религиозных организаций, сталкивающихся друг с другом, что приводит к масштабным сдвигам в отношениях между основными религиями.

Все эти сообщества и идентичности, включая фундаменталистские, общинно-национальные и сектантские, характеризуются новыми децентрализованными паттернами религиозной власти, форм подчинения и членства. Подобные тенденции тесно увязаны со спорами внутри каждой религии между различными религиозными организациями, движениями и лидерами относительно «правильной» интерпретации базовых предпосылок, отношения к современному миру и вопроса о власти.

Подобные новые глобальные сообщества, сети и организации образуют не просто новый институциональный или структурный компонент современного мира, они являются еще и важной осью ре-конституирования коллективных идентичностей, а также новых цивилизационных перспектив и контуров.

Данные сети, движения и сообщества, в том числе фундаменталистские, выдвигают масштабные претензии на переопределение гражданства, прав и полномочий, вытекающих из этих прав. Они не считают себя ограниченными сильными гомогенизирующими культурными предпосылками национального государства в его классической форме, особенно в том, что касается их присутствия в публичной сфере. Отсюда не следует, что данные движения и сообщества не желают быть «прописанными» в соответствующих обществах. Их борьба отчасти нацелена как раз на право получить прописку в своих странах — гораздо более серьезную, чем то, что предполагается классическими моделями ассимиляции — но уже на новых, более плюралистических, многомерных и мультинациональных условиях. Они желают добиться признания в публичной сфере, внутри гражданского общества, в отношениях с государством на правах культурно обособленной группы, формирующей свою собственную коллективную идентичность. Они не хотят быть ограниченными сугубо частным пространством. Они притязают — что иллюстрируется, в частности, дебатами вокруг laïcité во Франции — на ре-конституировании символов коллективных идентичностей в соответствующих странах.

Кристаллизация новых цивилизационных констелляций

Описываемые новые религиозные констелляции получили свое развитие по всему миру, у них есть значимые «локальные» отличия друг от друга. Эти отличия обусловлены разными традициями, разным историческим опытом и, наконец, разным современным контекстом. Многие новые религиозные сети, виртуальные сообщества и движения настойчиво подчеркивают свою аутентичность, на самом же деле являясь ре-конституированными традициями. И действительно — реконструкция и распространение подобных традиций является очень важным аспектом деятельности данных групп.

Подобная вариативность новых религиозных сетей не просто влечет за собой параллельные процессы в разных частях света, но еще и образует компоненты новых цивилизационных структур новых цивилизационных констелляций.

Если не брать многочисленные «локальные» различия, то основные констелляции нового религиозного пространства можно обнаружить по всему миру и особенно — но не только — среди классических «мировых религий». Новые глобальные сообщества и сети образуют не просто множество новых организационных и структурных элементов современного мира, сильно превышающее то множество, которое может быть обнаружены среди религий Осевого времени. Они также оказываются важными осями ре-конституирования новых цивилизационных перспектив, представляющих собой ответ на ключевые изменения совокупных структур современности, самой цивилизации современности в том ее виде, как она кристаллизовалась на сегодняшний день. Эти новые религиозные сети выходят за пределы классических контуров современности и влекут за собой возникновение новой цивилизационной констелляции.

Глобальная цивилизационная констелляция порождает масштабные культурные изменения; целую цепь перемен в структуре социальных отношений и в формировании ключевых политических границ, международных арен и процессов глобализации.

Эти перемены впервые дали о себе знать на Западе, однако затем распространились уже по всему миру, кристаллизовавшись в разных частях света. Первоначально они имели отношение к современным цивилизациям-«первопроходцам», однако затем вышли за их пределы, породив новые цивилизационные констелляции.

 

Перевод с английского под редакцией Дмитрия Узланера

 

Библиография

Appadurai A. Fear of Small Numbers: An Essay on the Geography of Anger. Durham: Duke University Press, 2006.

Habermas J. New Social Movements // Telos. 1981. No. 49.

11. Münkler H. Über den Krieg: Stationen der Kriegsgeschichte in Spiegel ihrer theoretischen Refl exion. Weilerwist: Velbrück, 2003.

Hannerz U. Cultural Complexity: Studies in the Social Organization of Meaning. New York: Columbia University Press, 1999.

Hannerz U. Transnational Connections: Culture, People, Places. London and New York: Routledge, 1996.

Jowitt K. New World Disorder: The Leninist Extinction. Berkeley: University of California Press, 1992.

Mann M. Has Globalization Ended the Rise of the Nation State? // Review of International Political Economy. 1997. Vol. 4. No. 3.

Münkler H. Über den Krieg: Stationen der Kriegsgeschichte in Spiegel ihrer theoretischen Refl exion. Weilerwist: Velbrück, 2003.

Sassen S. TerritoryAuthorityRights: from Medieval to Global Assemblages. Princeton: Princeton University Press, 2006.

Taylor Ch. A Secular Age. Cambridge: Harvard University Press, 2007.

 

Государство, религия, церковь в России и за рубежом, №1(30) · 2012

Газета Протестант.ру

Добавить комментарий