Сопряжение пространства и власти: многообразие ликов современной геополитики


Игорь Окунев, МГИМО (У) МИД России, Москва, Россия

АРТЕМИЙ КУЧИНОВ, Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова, Москва, Россия

Двадцать пять лет назад российские политология и геополитика возникли в схожих условиях – полузапрещенные научные области, которые привлекали исследователей-любителей из смежных областей знания. Сегодня же эти две дисциплины разошлись – политология окрепла, создала национальную школу и профессиональное сообщество, а геополитика продолжает прозябать в качестве удела маргинальных псевдонаучных школ или все тех же одиночек–энтузиастов.

По-видимому, причина столь существенных различий в том, что российская политология начиналась с длительного этапа ученичества – с перевода статей и учебников, их изучения и обобщения – и только много позже стала продуцировать собственные идеи и парадигмы, встроенные в международное научное пространство.

В то же время в геополитических исследованиях лидерство захватили авторы совсем другого типа. Оно было присвоено политически мотивированными публицистами (А.Г. Дугин, Л.Г. Ивашов и др.), которые использовали геополитику для обоснования крайне правой идеологии [Колосов и др. 2005: 163]. За основу были взяты, с одной стороны, труды классиков геополитики 1890-1930 годов, с другой – работы евразийской школы русской эмиграции 1920-1930 годов. И то, и другое было подвергнуто упрощению и искажению. В результате, в частности, концепция Х. Мак-киндера ассоциировалась исключительно с введением понятия «хартленда», а последнее возведено в аксиому внешнеполитического анализа.

Все прочие направления геополитических исследований, в первую очередь: французский поссибилизм, американский послевоенный ревизионизм, современные критические течения – оказались за рамками многочисленных учебников и, соответственно, не вошли в оборот российской науки. Современными продолжателями основателей науки стали восприниматься такие фигуры, как З. Бжезинский и В.В. Жириновский. В итоге российская геополитика не усвоила целые пласты научного знания и оказалась невосприимчивой к начавшемуся на Западе в это же время бур ному прогрессу дисциплины, связанному с появлением целой плеяды новых талантливых авторов (Дж. Эгню, П. Тейлор, Дж. О’Локлин, Дж. Тоал, Д. Ньюмен и др.). Она почти полностью проигнорировала появление критической геополитики, окончательно пересмотревшей классическую парадигму. В результате Россия оказалась вне научной дискуссии, развернувшейся в западном исследовательском сообществе о переосмыслении значения классического наследия и поиске новых подходов к пониманию роли пространства в международных отношениях.

Кроме того, у недостаточного развития геополитики были и институциональные причины. Ей занялись люди, не обладавшие специализированными знаниями в области географии, в результате, частица «гео» в названии дисциплины стала пониматься как связь с глобальными процессами. Как следствие, проблемное поле дисциплины во многом оказалось подмененным. В учебном процессе курсы по геополитике часто заполняются политической пропагандой или в лучшем случае научно-популярной выжимкой из смежных дисциплин международного профиля.

Более того, в качестве научной дисциплины, она развивалась вне интересов политологического сообщества, и главное, зарождавшихся кафедр и факультетов политологии. Сегодня параллельно с маргинальной (но при этом доминирующей) геополитикой сохраняются только отдельные академические анклавы серьезной исследовательской работы (школы В.А. Колосова, В.Л. Цымбургского, М.В. Ильина, И.М. Бусыгиной и др.). Кроме того, проблематика пространственно-политического анализа зачастую попадает в предметное поле ряда вводимых отечественными специалистами новых дисциплин (например, «гуманитарной географии» Д.Н. Замятина или «зарубежного регионоведения» А.Д. Воскресенского).

Разговор о перспективах обновления российской геополитики следует начать с дефиниции предметного поля. В настоящее время традиционное определение геополитики как науки о контроле над пространством представляется узким и даже устаревшим ввиду того, что это отнюдь не единственный объект исследований. Более того, сегодня концептуализация предмета исследования зависит от выбранной парадигмы. Ведущий отечественный специалист В.А. Колосов, описывая его в рамках классического подхода, писал о геополитике как о «проблемной научной области, основной задачей которой выступает фиксация и прогнозирование пространственных границ силовых полей […] преимущественно на глобальном уровне». При этом под силовым полем, прежде всего, понимается пространство, контролируемое государством. Другой российский исследователь Н.С. Мироненко в рамках системного подхода расширяет понимание объекта исследования, рассматривая в качестве такового любые территориально-политические системы. М.П. Аминех и Х. Хоувелинг с позиций акционизма считают, что геополитика изучает помимо границ и ресурсов пространственно-временное измерение деятельности. К.Э. Сорокин рассматривает ее в качестве «комплексной дисциплины о современной и перспективной «многослойной» и многоуровневой глобальной политике, многомерном и многополярном мире» [Политология 2007: 23]. М.В. Ильин считает предметом дисциплины пространственные параметры политической организации, а также использование географических факторов в политике [Политология 2007: 39].

Объектом изучения остается геополитическая структура мира, однако в зависимости от выбора парадигмы меняется ракурс исследования: в классической геополитике главное внимание уделяется контролю над территорией, в реализме – распределению силы, в акционизме – аспектам деятельности, в бихевиоризме – особенностям поведения, в марксизме – соотношению труда и производства. Системный подход призван изучать территориальные комплексы, а дискурсивный – коммуникативные. Предмет исследования оказывается подвижным, что характерно для многих современных социальных наук, при сохранении стержневого значения пространственного измерения политики и международных отношений.

Классическая геополитика, в русле которой продолжает развиваться почти всецело российская геополитическая мысль, оценивает мироустройство с точки зрения географического взаиморасположения государств и их границ. Ее истоки (получившие отражение в работах Ф.Ратцеля, Р.Челлена) основаны на социологических концепциях социал-дарвинизма – популярной обществоведческой теории конца XIX – начала XX веков, которая к настоящему моменту, очевидно, устарела1. Изначальная геополитика базировалась на том убеждении, что почти целиком именно природное окружение определяет политические процессы. Подобный географический редукционизм и детерминизм прослеживается и в развитии традиционных школ геополитики (яркими представителями которых были А. Мэхэн, Х. Маккиндер, К. Хаусхофер, К. Шмитт и др,) и в русской геополитической мысли евразийцев.

В современных работах утвердилось разделение на «низкую» и «высокую» геополитику. К первой относятся обыденные геополитические представления, воспроизводящие положения классической парадигмы. Под «высокой» геополитикой понимают научное знание, формируемое в результате синтеза теоретико-методологических принципов современных социальных наук в рамках исследования пространственных аспектов политических взаимодействий.

В результате восприятия наработок смежных дисциплин происходит обновление исследовательской оптики геополитики. Она в большей степени ориентируется на эмпирический анализ, задействует дискурсивные методы прикладной лингвистики, достижения социологии, культурологии, психологии, теории идентичности, а также постструктуралистские и постмодернистские теории для объяснения влияния пространства на политические процессы. Геополитика перестает представать целостной школой мысли и распадается на спектр направлений, связанных исключительно предметом исследования.

Ключевое место в переосмыслении дисциплины сегодня принадлежит критической геополитике, возникшей в 1990х годах под влиянием критических социологических теорий, французской геополитической школы, радикальной географии. В российском научном сообществе это направление представлено прежде всего работами коллектива Института географии РАН под руководством В. А. Колосова.

Критическая геополитика обращает внимание на анализ дискурса, различение реальных и виртуальных отношений, она изучает влияние геополитических кодов – идейных представлений о географических условиях, определяющих политические взаимодействия. В определяющую дисциплину связь пространства и политики она добавила еще одно срединное звено – «пространственное воображение».

Авторы данного направления указывают на то, что непосредственное влияние пространственных характеристик на политику и межгосударственные отношения не так важно, как сформированные под воздействием культуры, общественного мнения и СМИ представления о них. С точки зрения критической парадигмы, классические геополитические концепции (такие, как хартленд или римленд) представляют собой лишь один из вариантов географических мифов, упрощающих и стерео-типизирующих реальную сложность международной обстановки. Изучение формирующихся представлений требует соответствующего аналитического инструментария – прежде всего, использования дискурс-анализа, позволяющего выявить их генезис.

В последнее время ощущается крен критической геополитики в сторону изучения роли силы во внешней политике. При этом ее представители отмечают, что дискурс всегда был одним из ключевых инструментов оправдания имперских действий. Функция критического анализа заключается в деконструкции географических дискурсов, используемых в легитимации насилия и военной стратегии, будь то в официальных выступлениях или в других внешнеполитических документах.

В этом состоит и недостаток таких исследований – излишнее внимание к текстам, при недооценке изучения практического поведения должностных лиц: «тексты – это только тексты, но не дискурсы, встроенные в практику безопасности со всеми их многочисленными представлениями о местах, как об источниках угроз». Для комплексного анализа пространственных практик автор вводит термин «географическая чувствительность», определяя ее как восприимчивость к окружающим геополитическим дискурсам.

Среди российских исследований, которые включили теоретико-методологические подходы критической геополитики, стоит отметить исследование «Геопроект» [Мир … 2003] и монографию по геополитическому положению России [Геополитическое … 2000].

К работам представителей критической геополитики тесно примыкает школа культурной географии и мифо-географии, представленная в России группой под руководством Д.Н. Замятина. Ей принадлежит теоретическое переосмысление основных научных проблем дисциплины – феномена границы, динамики географических образов и др. В рамках этой школы получила развитие и «теория мозаичности» (в географической терминологии – ёмкости ландшафта), без редукционизма и социал-дарвинизма описывающая влияние географического окружения на личность. Ее научной базой стало наследие русской социальной философии.

Под культурной географией понимают раздел социально-экономической географии, изучающий пространственные культурные различия и территориальное распределение культур. Это направление изучает геополитические проблемы посредством анализа культурного ландшафта. При этом основатель школы Д.Н. Замятин определяет геокультуру «процессом и результатами развития географических образов в конкретной культуре, а также «накопление», формирование традиции культуры этих образов». Каждая культура «коллекционирует определённые географические образы», приобретает свои образно-географические конфигурации. Развивая это представление, И.И. Митин вводит понятие «комплексной географической характеристики» для исследования образов пространства. Представители направления выработали методологию исследований географических образов, опирающуюся на целый ряд качественных и количественных методов.

В рамках уральской школы политической дискурсологии и семиотики разрабатывается целый спектр направлений анализа геополитического дискурса, включая геософию, сакральную географию, экзистенциальную географию и геопоэтику. При этом они существенно различаются как по предмету анализа, так и по используемой методологии.

Геософия исследует пространство, где живёт человек, преимущественно философскими методами. Сакральная география специализируется на исследовании «священного» в пространстве. К множеству «священного» могут относиться предметы или явления, которые становятся предметами обожествления или считаются сакральными: культовые объекты, кладбища, памятники, иконы, почитаемые в разных регионах. Ю.В. Тихонравов считает, что экзистенциальная география исследует «целостность бытия человеческих общностей с точки зрения лежащего в основе этих общностей объединяющего и вдохновляющего смысла, а также того, как этот смысл сказывается в характере времени и пространства их существования». Геопоэтика – более технологичное знание, «проектная деятельность, направленная на создание и изменение различных территориальных мифов».

Наряду с критическим направлением значимое место в развитии дисциплины сегодня занимает социальная геополитика (география). Ее базовые положения на стыке акционизма и бихевиоризма, сформулированные Б. Верленом, предполагают исследование пространственно-временных аспектов человеческой деятельности и политики. К ключевым элементам предложенной Б. Верленом моде ли относятся информация («пространственная среда» – географические представления), информационный фильтр (отбирающий внешнюю информацию), когнитивное представление пространства, контрольно-поведенческий фильтр («фильтр принятия решений», отвечающий за деятельность), поведение и его результат.

В рамках рассматриваемой теории факторы, управляющие восприятием и поведением субъекта: его мотивы, потребности, установки, уровень ожиданий – связываются с информационным фильтром, когнитивным представлением пространства, контрольно-поведенческим фильтром, а также зависят от результата поведения, личностных характеристик и социокультурных особенностей. Информация о состоянии «пространственной среды» здесь представляется как стимул, поведение – как ответная реакция, а остальные элементы – как когнитивная переработка.

Социальная парадигма дисциплины логичным образом сближается с марксистской геополитикой, изучающей проблемы пространственной организации власти посредством изучения соотношения труда, материальных ресурсов и производства. Опирается на марксистскую обществоведческую теорию в её поздних интерпретациях.

Оригинальное видение связи политики и пространства разрабатывал отечественный специалист В.Л.Цымбурский. В основу его подхода положено изучение социокультурных условий политики, и с этих позиций он уделяет существенное внимание критике как классической геополитики, так и работ С. Хантингтона.

Интеллектуальным оппонентом В.Л. Цымбургского, предложившим свой вариант ревизии традиционной парадигмы, можно считать М.В. Ильина, который выдвинул тезис о необходимости изучения геохроно-политики, связывающей пространственную соположенность политических процессов с временной. Геохроно-политику М.В. Ильин определяет как «форму научного знания о взаимосвязи между качественно определёнными характеристиками времени и пространства политики», предполагающую «изучение темпоральных и пространственных параметров политической организации общества, а так же использования в политике факторов времени и пространства в их органической связи». Хронополитика в этом случае рассматривается как учение о темпоральных параметрах политического развития, раскрывающее использование в политике факторов – повседневного, исторического и, особенно, эволюционного – времени.

Как и в других социальных науках, в современной геополитике встает проблема объективности. Российское обществознание традиционно испытывает затруднения при разграничении научного и конъюнктурного, сложности, вызванные отсутствием опыта академического диспута, подобного спорам в философии жизни, позитивизме, махизме, логическом позитивизме, философии языка, структурализме, баденской и марбургской школах неокантианства, нормативизмах и формализованных теориях второй половины XX столетия.

Унифицированного, «единственно-целостного», или «единственно правильного» геополитического учения на данный момент не создано, но оно и вряд ли возможно. Научная школа – это не национальный, религиозный или идеологический вариант какой-либо социальной науки, а способ объяснения общественной действительности путём разложения её на составляющие (поведения, действия, дискурсы, институты, системы и т.д.) с помощью того или иного теоретико-методологического основания.

Появление статьи Ф. Келли «Критика критической геополитики» наметило тенденцию интеграции разросшегося спектра геополитических течений в сложную междисциплинарную геополитику, представляющую многогранную картину влияния пространства на политические процессы. Попытка сопряжения парадигм начинается в рамках деконструктивистского направления критической геополитики.

Часто противоречия между классической и критической геополитикой состоят в споре, близком спору между материализмом и идеализмом: классическая более обращает внимание на то, как «материальные» физико-географические свойства местности определяют политические процессы, критическая же рассматривает, прежде всего, «идеальные» факторы – географические представления. Становится очевидно, что реальные процессы нельзя свести только к сфере материального, либо к области восприятия – требуется взаимопроникновение двух парадигм.

При этом современные исследования часто пересекаются между собой, одни и те же методы получают различные названия у разных исследователей. Все они укладываются в постмодернистский, критический поворот в географии. В этой связи потенциал интеграции междисциплинарных методологических подходов в геополитике огромен.

Новым эмпирическим материалом исследования геополитики становятся символы, образы, тексты и дискурсы, позволяющие на качественно новом уровне понимать исторические и современные глобальные, региональные и даже локальные процессы. Однако в России ещё не произошел в полной мере постмодернисткий («лингвистический», если угодно) поворот в геополитике. И даже там, где он намечается, текст анализируют в основном только статистическими методиками контент-анализа.

В то же время современные методы исследования дают исследователю широкий инструментарий для работы. Они включают инструментарий, позаимствованный из психологии, герменевтики, культурной антропологии, дискурсологии, семиотики, психолингвистики и социолингвистики.

Геополитика сегодня не должна вызывать традиционные фобии, она далеко выходит за рамки правоконсервативной идеологии или ответвления реалистической концепции международных отношений. Прагматическая ценность геополитических исследований оказывается весьма значительной. Её достижения могут быть использованы в работе государственных органов, ответственных как за внешнюю, так и за внутреннюю политику, в деятельности негосударственных организаций и транснациональных бизнес-структур.

Помимо анализа и прогнозирования международной и внутренней политики, с помощью геополитических исследований можно конструировать публичные образы государств и регионов, что принципиально важно для их развития, привлечения инвестиций, в создании и продвижении брендов. Все это, на наш взгляд, позволяет надеяться, что новый расцвет междисциплинарной геополитики в мире и в России в частности впереди.

 

Список литературы

Актуальные проблемы теории социологии // Социс (Социологические исследования). – М.: ИС РАН,– 2005. – № 9. – С. 3–9.

Богомяков В. Г. , Рассказов С.В., Корандей Ф.С. Дискурс неимперского пространства. / В. Г. Богомяков, С. В. Рассказов, Ф. С. Корандей. – Екатеринбург: Дискурс-Пи, 2012. 183 с.

Буровский А. М. Месторазвития русской истории // Уваровские чтения – VI: граница и пограничье в истории и культуре: материалы научной конференции. Муром. 1618 мая 2005 г. / Научн. редактор Ю. М. Смирнов. – Муром: Муромский Историко-Художественный Музей-Заповедник, 2008. С. 4652.

Бусыгина И. М. Политическая география. Формирование политической карты мира: учебник. / И. М. Бусыгина. – М.: Проспект, 2011. 382 с.

Верлен Б. Общество, действие и пространство. Альтернативная социальная география // Социологическое обозрение. – М.: МШСЭН, 2001. – Т. 1. № 2. – С. 26-47.

Восток и политика: политические системы, политические культуры, политические процессы. : научно-методический комплекс: учебник для студентов вузов, обучающихся по направлениям подготовки (специальностям) «Международные отношения» и «Зарубежное регионоведение»: учебное пособие для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлениям подготовки ВПО 030200 – «Политология» / под ред. А. Д. Воскресенского. – М.: Аспект Пресс, 2011. 685 с.

Геополитическое положение России: представления и реальность / Под ред. В. А. Колосова. – М.: АртКурьер, 2000. 352 с.

Даймонд Дж. Ружья, микробы и сталь: Судьбы человеческих обществ. – М.: АСТ, 2010. 720 с.

Замятин Д. Н. Власть пространства и пространство власти: Географические образы в политике и международных отношениях. М.: РОССПЭН, 2004. 351 с.

Замятин Д.Н., Замятина Н.Ю., Митин И.И. Моделирование образов историкокультурной территории: методологические и теоретические подходы. М.: Российский научноисследовательский институт культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва, 2008. 759 с.

Исаев Б.А. Геополитика классическая и геополитика современная // Полис (Политические исследования). – М.: ИС РАН, 2011. – № 2. – С. 6985.

Колосов В. А. Критическая геополитика: основы концепции и опыт её применения в России // Политическая наука: Сборник научных трудов / Ред. кол. Ю. С. Пивоваров, гл. ред. и др. – М.: ИНИОН, 2011. № Вып. 4. Региональное измерение политического процесса / Ред.сост. номера Р.Ф. Туровский. Р. Ф. С. 31-52.

Колосов В. А., Мироненко Н. С. Геополитика и политическая география: Учебник для студентов вузов. 2е изд., испр. и доп. – М.: Аспект Пресс, 2005. 478 с.

Кучинов А. М. Анализ социокультурных факторов политики: поиски новых теорий и методов // Nota bene: Философские исследования. – М.: Nota bene, 2013a. – № 2. –С. 72–121. – режим доступа: http://enotabene.ru/fr/article_412.html

Кучинов А. М. Исследование картин мира в критической геополитике: новые методы анализа географических репрезентаций в политическом дискурсе // Картина мира в системноструктурном и антропоцетрическом аспектах: сборник материалов Международной заочной научнопрактической конференции, Биробиджан, 14 декабря 2012 г. / под общ. ред. Н.Г. Богаченко, О.В. Павловой. — Биробиджан: Издательство ФГБОУ ВПО «ПГУ им. ШоломАлейхема», 2013b. С. 8–13.

Мир глазами россиян: мифы и внешняя политика. М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2003. 304 с.

Митин И. И. Пограничье в гуманитарной географии: конструирование и репрезентация границ в комплексных характеристиках территории и региональных мифах // Уваровские чтения – VI: граница и пограничье в истории и культуре: материалы научной конференции. Муром. 1618 мая 2005 г. / Научн. редактор Ю. М. Смирнов. Муром: Муромский ИсторикоХудожественный МузейЗаповедник,2008.    С. 4046.

Митин И. И. Комплексные географические характеристики. Множественные реальности мест и семиозис пространственных мифов. Смоленск: Ойкумена, 2004a. 158 с.

Митин И. И. Методика полевых гуманитарногеографических исследований в контексте мифогеографии // Гуманитарная география: Научный и культурнопросветительский альманах / Отв. ред. и сост. Д. Н. Замятин. – М.: Институт Наследия, 2005. Вып. 2. С. 235—275.

Митин И. И. Мифогеография множественных реальностей российских регионов // Уральские Бирюковские чтения: Сборник научных статей. Вып. 2. Из истории Южного Урала и российских регионов / Науч. ред. С.С. Загребин. Челябинск: Совет Уральских Бирюковских чтений, 2004b. Вып. 2. Из истории Южного Урала и российских регионов / Науч. ред. С.С. Загребин. С. 1319.

Окунев И. Ю. Географическое воображение как предмет исследования критической геополитики (обзор) // Политическая наука: Сборник научных трудов / Ред. кол. Ю. С. Пивоваров, гл. ред. и др. – М.: ИНИОН, 2009. Вып.№ 4. Идеи и символы в политике: Методологические проблемы и современные исследования / Ред.сост. вып. О. Ю. Малинова. С. 126–137.

Окунев И. Ю. Политикогеографические аспекты государственности (анализ опыта микрогосударств) // Политическая наука: Сборник научных трудов / Ред. кол. Ю. С. Пивоваров, гл. ред. и др. – М.: ИНИОН, 2011. № Вып. 4. Региональное измерение политического процесса / Ред.сост. номера Р.Ф. Туровский. Р. Ф. С. 162–174.ж

Политическая наука: Сборник научных трудов / Ред. кол. Ю. С. Пивоваров, гл. ред. и др. – М.: ИНИОН,

2009.    № 1. Пространственновременные измерения политики / Ред.сост. вып. И. А. Чихарев. 238 с.

Политология: лексикон / Под ред. А. И. Соловьева. М.: РОССПЭН, 2007. 798 с.

Ритцер Дж. Современные социологические теории. 5е изд. СПб.: Питер, 2002. 688 с.

Туровский Р. Ф. Политическая география: Учебное пособие. М.Смоленск: Издательство СГУ, 1999. 381 с.

Цымбурский В. Л. Конъюнктуры Земли и Времени: геополитические и хронополитические интеллектуальные расследования. М.: Европа, 2011. 370 с.

Цымбурский В. Л. Остров Россия: геополитические и хронополитические работы, 19932006. М.: РОССПЭН, 2007. 544 с.

Цымбурский В. Л. Россия Земля за Великим Лимитрофом: цивилизация и ее геополитика. М.: Эдиториал УРСС, 2000. 141 с.

Ядов В. А. Современная теоретическая социология как концептуальная база для исследования российских трансформаций: Курс лекций для студентов магистратуры по социологии. Изд. второе, исправл. и дополн. СПб.: Интерсоцис, 2009. 138 с.

Amineh M. P., Houweling H. Introduction: The Crisis in IRTheory: Towards a Critical Geopolitics Approach // Perspectives on Global Development and Technology. 2003. Vol. 2. No. 34. P. 315335.

Dalby S. Recontextualising violence, power and nature: The next twenty years of critical geopolitics? // Political Geography. 2010. Vol. 29. No. 5. P. 280288.

Kelly P. A Critique of Critical Geopolitics // Geopolitics. 2006. Vol. 11. P. 2453

Toal G. ( ‘Tuathail G.) Placing blame: Making sense of Beslan // Political Geography. 2009a. Vol. 28. Is. 1. P. 4–15.

Toal G. (‘Tuathail G.) Russia’s Kosovo: a critical geopolitics of the August war over South Ossetia // Eurasian Geography and Economics. 2009b. Vol. 49, No. 6. P. 670705.

 

Международные процессы, Журнал теории международных отношений и мировой политики, том 11. номер 34 (3435). сентябрь–декабрь/ 2013

Газета Протестант.ру

1

Аватар комментатора

Петр

Источников и авторов по рассматриваемой теме достаточно много, а «геополитика» одна.

Россия в связи со своим географическим положение в геополитике всегда занимала подобающее месте, если не главенствующее.

А для США с её островным географическим положением, чтобы быть в геополитике надо серьёзно вкладываться и создавать множество военных баз, да авианосных группировок.

При нынешнем плачевном финансовом состоянии США скоро будет не до геополитики.

Не всем странам дано быть в геополитике.
Например, Украина влезла в неё со своим «св.. р…» и попала как «кур в ощип».

Украина даже занялась скорее «Геопоэтикой», которая представляет собой «более технологичное знание, «проектная деятельность, направленная на создание и изменение различных территориальных мифов».

Это говорит о чём, что даже новым государствам, а особенно не состоявшимся, надо осторожно влезать в геополитику со своими незрелыми мифами.

Если эти государства хотят выжить в нашем жестоком мире, то надо постепенно укреплять свою государственность, и желательно быть в нейтральном статусе в отношениях со своими соседями.

Чтобы грамотно быть в геополитике надо ни только теоретически подходить к этому вопросу, но всегда свои мифы переносить на реальную географическую карту и реально подходить к ситуации. Вот тогда будет легче жить.

Добавить комментарий