Экономика Талмуда : обычаи и стимулы

талмНобелевский лауреат по экономике, почетный профессор Еврейского университета

Фонд Егора Гайдара совместно с Российской школой экономики и Фондом «Династия» провели цикл из трех публичных лекций, объединенных общим названием «Homo religiosus». В этом цикле видные ученые рассказывают о том, как традиционные религии — православие, ислам и иудаизм — смотрят на экономическую деятельность человека и как это влияет на жизнь в современном мире. С первой лекцией — «Экономика Талмуда» выступил лауреат Нобелевской премии по экономике 2005 года, почетный профессор Еврейского университета в Иерусалиме (Израиль) Израэль Роберт Джон Ауманн (Yisrael Robert John Aumann). Профессор Ауманн — математик, Нобелевская премия по экономике присуждена ему за выдающийся вклад в понимание и анализ теории конфликтов и сотрудничества, разработанной на основе теории игр. Его исследования помогли расширить область применения теории игр не только в экономике, но и в политологии, биологии, философии и других науках. В своей лекции он рассказал о взглядах иудаизма на вопросы развития рынков и стимулирования экономики, которые остаются актуальными на протяжении тысячелетий.
***
Темой моей лекции является современная экономическая теория и то, как она проявляется в древних иудейских текстах. И хотя весь цикл лекций называется «Homo Religiosus», то есть человек религиозный, я буду говорить о человеке экономическом — таком, каким он выглядит в древних иудейских источниках, особенно в нескольких потрясающих отрывках, в которых древние и средневековые философы и ученые буквально опередили современную экономическую теорию. Многие идеи экономической теории, которые появились, скажем, во времена Адама Смита, то есть около 250 лет назад, на самом деле упоминались еще раньше, в частности, мудрецами Талмуда. Талмуд был первоначально написан, возможно, более двух тысяч лет назад. Какие-то его части были созданы около 500 года, и иногда говорят, что Талмуд писали в течение пятисот лет, но, на самом деле, это лишь базовые тексты Талмуда. С тех пор практически непрерывно, а особенно активно в период Средневековья, в состав Талмуда добавлялись те или иные фрагменты.

Для того чтобы люди работали продуктивно, чтобы они способствовали развитию экономики, необходимо найти правильные стимулы, и эта идея кажется очень простой. Однако она не была понята ни в Античности, ни в Средневековье, и я бы сказал, что обычными людьми за пределами экономического сообщества она также не очень хорошо понимается и сейчас. Когда я читаю эту лекцию, люди округляют глаза и говорят: мы никогда об этом даже не задумывались! Тем не менее эта идея возниклат еще в Талмуде.

Далее, у нас есть идея о контроле над ценами и конкуренции, которая опережает учение Адама Смита как минимум на 600 лет. Кроме того, есть темы социального выбора, угрозы предвзятости, предотвращения риска и справедливого раздела — все это является частью экономической теории, которая появилась гораздо позже. Я буду рассказывать об этих идеях последовательно, хотя не уверен, что успею охватить их все, так что давайте начнем и посмотрим, как у нас будет получаться. Но прежде вопрос: сколько вы хотите, чтобы я говорил? Это тоже один из базовых принципов современной экономики, то, о чем я узнал еще в Соединенных Штатах: клиент всегда прав. Так что это клиент должен сказать — у него спрос, а я предоставляю предложение. Один час? Хорошо.

Вопрос о стимулах, или Спор о выкупе пленников

Начнем с вопроса о стимулах. Я приведу здесь не совсем экономический пример. На самом деле, можно найти с полдюжины примеров из области экономики, но мы поговорим с вами о том, что лишь отчасти относится к ней, — о выкупе пленных. В Средние века, а также в эпоху древней истории людей часто захватывали и держали до получения выкупа. То есть целью захвата и было получение выкупа. Но выкуп заложников — это глубоко религиозный вопрос. Должны ли вообще люди выкупать пленников? Здесь существуют определенные правила, определенные предписания к тому, каким образом можно или нельзя выкупать пленников. Я немножко расскажу вам о том, какова была структура этого вопроса.

Есть два подхода: один определен Мишной, другой — Гемарой. Позвольте я дам определение того, что это. Мишна — это набор правил, которые были разработаны с начала новой эры примерно до 75 года. Тогда велись многочисленные дискуссии, и наконец рабби Джуд записал все правила, которые были сформулированы в то время: что-то добавил, что-то убавил, что-то не принял — и назвал это Мишна. В последующие 350 лет эти правила обсуждались, разбирались, уточнялись — и то, что получилось, выжимка из них, называется Гемарой.

Правило гласит: нельзя выкупать пленников за неоправданно высокую цену — это запрещено религией. В крайнем случае они должны остаться в плену и погибнуть, что и случалось неоднократно в определенные периоды. Неважно, насколько значим для вас этот пленник, — ни в коем случае нельзя платить неоправданно высокий выкуп. А что такое неоправданно высокий? Вот этот уровень отсечения всегда обсуждался. На каждом этапе существовала своя рыночная цена за пленника. Если у вас просили рыночную цену, это нормально; если больше, предложение должно быть отвергнуто, это заповедь.

На эту тему была большая дискуссия. Если вы хотите выкупить пленника за очень высокую цену, то почему, собственно, нельзя этого сделать? Рассматривались два возможных варианта ответа. Потому ли, что это наносит слишком большой ущерб общественному кошельку и общине будет очень тяжело выплатить выкуп за этого пленника, или этого делать нельзя, чтобы не давать захватчикам дополнительный стимул? Потому что, если вы платите неоправданно высокий выкуп, тем самым вы подталкиваете захватчиков к тому, чтобы они брали больше пленников. Далее, один из участников диспута высказал соображения в поддержку первого варианта: это слишком большой ущерб, слишком большое бремя для общественного кошелька, именно поэтому нельзя выкупать пленников за слишком высокую цену. И привел такой пример: Леви бар Дарга, достаточно богатый человек в своей общине, заплатил 13 тысяч золотых динариев, чтобы освободить свою дочь. Его дочь была похищена, он человек богатый, и он заплатил 13 тысяч золотых динариев. Но в результате напрашивается очевидный вывод: это не наносит никакого ущерба общественному бюджету — он взял деньги из собственного кармана и заплатил их, чтобы освободить свою дочь. То есть, с определенной точки зрения, в этом нет ничего плохого: да, можно выкупать пленников за нереально высокую цену, если это не наносит ущерба общественному бюджету. Но Абаи возразил ему: а кто сказал, что мудрецы согласятся с этим? Иными словами, он сказал, что Леви бар Дарга сделал нечто, что противоречит религиозной заповеди. Он любил свою дочь, конечно, для него это было трагедией, и он решил: Бог с ними, с этими религиозными заповедями — выкуплю я свою дочь, и всё. И вот Абаи говорит: вполне возможно, что старейшины с этим не согласятся. И на этом диспуту был положен конец. Это было еще до 500 года нашей эры.

Великий иудейский философ Маймонид, который жил в XII веке и, кстати, кодифицировал Талмуд, то есть придал ему форму религиозных законов и правил, примерно через 800 лет после этого диспута с Абаи поддержал его позицию: пленников нельзя выкупать за нереально высокую цену, и об этом сказано в Мишне. Но далее он развивает свою мысль и объясняет, по какой из двух причин, рассматривающихся в Гемаре, этого не нужно делать. А делать этого нельзя, потому что в противном случае враги будут захватывать людей все чаще и чаще. Мы видим, что это вопрос стимула, вопрос побуждающих мотивов, и это лишь один из примеров. Он возникает опять и опять, снова и снова. Использованная в Мишне фраза, почему нельзя выкупать пленных за неоправданно высокую цену, звучит так: все нужно делать в соответствии с существующими правилами и стандартами, для того чтобы у людей не возникало дополнительных стимулов, и нужно понимать, что люди всегда будут действовать, исходя из тех стимулов, которые им предложены.

О контроле за ценами и конкуренции: история о Единороге

Поговорим о контроле за ценами и конкуренции. Это легенда о единороге, и сейчас вы поймете, при чем здесь единорог. Сначала я процитирую вам отрывок из Библии. Это не Талмуд: Библию называют Пятикнижием Моисея.
В Библии сказано — по -моему, это прекрасный отрывок, потому что в нем чувствуется высокий поэтический слог. «В кисе твоей не должны быть двоякие гири, бóльшие и меньшие; в доме твоем не должна быть двоякая ефа, бóльшая и меньшая; гиря у тебя должна быть точная и правильная, и ефа у тебя должна быть точная и правильная, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой дает тебе» (Второзаконие 25:13-15). Это звучит просто как песня, но, как ни странно, обратите внимание, о чем здесь говорится: не мухлюйте с мерами веса и мерами длины, не обвешивайте, не обмеривайте. Да, хорошо, когда у вас есть стимулы, есть законы рынка, но должны быть еще и законы, которые запрещают обманывать. И Гемара продолжает эту мысль.

В трактате Баба Батра говорится следующее: да будет так. А далее развивается мысль о реальных, не обманных мерах веса и длины и говорится о том, что инспекторы должны отвечать за проверку точности веса и длины, но не за цены. Никакого контроля за ценами, никакой инспекции цен. Правитель назначал инспекторов, которые проверяли веса и меры. И сказал Самуил некому человеку по имени Рог: пойди и скажи им, что инспекторов надо назначать для того, чтобы они проверяли точность веса и длины, но не цены. Этот Рог пошел и сказал инспекторам, что они должны проверять и вес, и меру, и цену. Тогда Самуил сказал ему: как тебя зовут? Рог? Так вот пусть теперь рог вырастет у тебя меж глаз. И со временем рог действительно вырос у него меж глаз. Самуил был очень зол на своего помощника — для него это было серьезным отступлением от того, что он велел сказать, серьезным нарушением. Не то чтобы тот сказал совсем не то, что нужно, но в одном очень важном месте он ошибся. Поэтому у Рога и вырос рог меж глаз, и эта история называется историей о единороге.

Но почему он так настаивал на этом? Рабби Самуил бен Меир, живший в XII веке во Франции, объясняет это следующим образом. Да, действительно, этот самый Рог исказил его слова, но почему тот так сильно рассердился? Почему для него было так важно, чтобы инспекторы не лезли в вопросы ценообразования? Объяснение здесь очень простое: не занимайтесь ценами, не вмешивайтесь в ценообразование, то есть, иными словами, назначение контролеров за ценами означало бы, что торговец не должен слишком завышать цены. Но это на уровне здравого смысла. Рабби Самуил бен Меир формулирует один из фундаментальных принципов современной экономики, который сводится просто к здравому смыслу: контроль за ценами не нужен. Потому что если один торговец начнет продавать слишком дорого, то другой, кому нужны деньги, немедленно начнет продавать дешевле, все покупатели пойдут к нему, и первому тоже придется снижать цену, потому что в противном случае он не сможет ничего продать. Это закон спроса и предложения.

Вы могли бы сказать, что те аргументы, которые приводит рабби Самуил бен Меир, настолько очевидны, что здесь и говорить не о чем, здесь даже нечего принимать. Но дело в том, что все обстоит не так, и в Средние века об этом никто не знал. Более того: практика Средневековья шла как раз вразрез с этими законами, с этой нормой здравого смысла. Уже после рабби Самуила бен Меира жил другой великий философ — рабби Моше бен Маймон, который говорил, что правители должны нанимать полицию, которая будет ходить по магазинам, проверять меры весов и длины и устанавливать цены. То есть Маймонид тоже не согласился с Самуилом. Да, Маймонид принял позицию того самого Рога: все они говорили, что с ценами нужно бороться и что торговцев надо заставлять торговать по рыночным ценам. А какова рыночная цена? Никто этого точно не знает.

Маймонид был очень мудрый философ: его считают не только главным иудейским философом, но и одним из ведущих философов в мировом масштабе. На него большое влияние оказал Фома Аквинский — первый христианский философ Средневековья. В свою очередь, Фома Аквинский часто цитирует Маймонида и во многом развивает его идеи. Это очень уважаемые фигуры как в иудейском, так и в христианском мире. А Фома Аквинский говорит, что та философия, та экономика, та теория стоимости и ценообразования, которая существовала в Средние века, была далеко не самого высокого качества. Это была философия справедливой цены, то есть цены, которая справедлива не в том смысле, что она объективно справедлива, а как бы это сказать… Это цена, которая соответствует принципу социальной справедливости, то есть она не обоснована экономически.

Фома Аквинский говорит следующее: если кто-то получит существенную поддержку за счет чего-то, что принадлежит кому-то другому, а продавец не потерпит из-за этого убытка, то продавец не должен повышать цену, потому что польза для покупателя идет не за счет продавца, а за счет тяжелого положения самого покупателя. Никто не должен продавать что-то, что лично ему не принадлежит. Это прекрасно и звучит красиво, но это не современная экономика — это все еще теория справедливой цены. И когда он говорит, что нельзя принимать во внимание спрос на продукт, что это не должно играть никакой роли в ценообразовании, это не современная экономика. Итак, рабби Самуил бен Меир был забыт, и, хотя его работы публиковались вплоть до ХХ века, к ним не возвращались с тех самых давних времен.

Об угрозе недобросовестности

Позвольте мне затронуть вопрос угрозы недобросовестности. Это, конечно же, идея, которая имеет отношение к морали. Я объясню вам, что это означает.
Рискованная ситуация сопровождается угрозой недобросовестности в том случае, если результат может быть предопределен или на него могут повлиять действия заинтересованной стороны. Это мы и называем угрозой недобросовестности. Очень важный пример угрозы недобросовестности (и это также играет важную роль в современной экономической теории) — это страхование. Например, у меня есть автомобиль и я хочу застраховать его от угона. Я отправляюсь к своему страховщику и говорю: я хотел бы застраховать свой автомобиль. Он говорит: очень хорошо, господин Ауманн, это будет стоить, допустим, две тысячи в год. Я говорю: очень хорошо, хорошая сделка. Можно ли мне купить еще один полис? Я дам вам четыре тысячи шекелей, и в том случае, если мой автомобиль будет похищен, вы мне вернете два автомобиля.

Тогда страховщик говорит: мне надо обсудить это с компанией. Это необычная ситуация, но кажется, что это хорошая сделка, потому что это то, что страховщик должен делать, — это его бизнес. Может быть, он вам продаст не один полис, а два, почему бы и нет. Вы же знаете, что чем больше продает владелец магазина, тем довольнее и он, и покупатели. И страховой агент говорит: я дам вам ответ через пару дней. А через пару дней компания говорит: нет, вы этого сделать не можете. Я спрашиваю: почему? Страховой агент отвечает: мне руководитель сказал что-то, что я не совсем понял, что-то об угрозе недобросовестности, и, к сожалению, господин Ауманн, я не могу вам продать два полиса. И как раз тогда я вспоминаю об угрозе недобросовестности. А причина в том, что угон автомобиля может быть устроен мною: я могу знать об этом или не знать, но осознанно или неосознанно я могу подстроить все так, чтобы автомобиль был угнан. Может быть, я оставлю ключ в замке зажигания и уйду. Даже если я честный человек, даже если я не буду этого делать, может быть, я просто забуду ключ зажигания. Более вероятно, что я забуду ключ, если у меня два страховых полиса на этот автомобиль, а не один. Так что видите: исход могут определить или на него могут повлиять действия заинтересованной стороны. А кто заинтересованная сторона? Это господин Ауманн. Так что это и есть угроза недобросовестности.

 Роберт АУМАНН

«Вестник Европы» 2014, №40-41

Добавить комментарий