Между «духовностью» и «религиозностью»: психологический разворот

дух2Ведущие позиции в исследованиях духовности и религиозности, в определении их концептуализации, выявлении специфики и придании этим исследованиям научного статуса и определённости, занимают психологи религии К. Паргамент, Бр. Циннбауэр, П. Хилл и др. Они избегают поляризации этих терминов, так как, по их мнению, они тесно взаимосвязаны. Оба термина определяются по отношению к Священному, которое является ядром того и другого и отличает их от других феноменов.

Исторически «духовность» и «религиозность» не различались вплоть до подъёма секуляризма в XX в. и разочарования в религиозных институтах по мере обращения к личному восприятию священного. Раньше определения религиозности были достаточно широкими и включали как «духовные», так индивидуальные и институциональные верования и деятельности. Но, по мере того, как «духовность» начинает дифференцироваться от религии и религиозности, она присваивает себе некоторые элементы, которые были присущи религии. И современные определения религиозности стали более узкими, включающими значительно меньше элементов, сводящимися главным образом к институциональной сфере. А «духовность» оказывается термином, более удобным для описания индивидуального опыта, и отождествляется с такими явлениями, как «персональная трансцендентность, сверхсознательное восприятие и мышление».

Сегодня термин «духовность» всё больше обращён к функциональной стороне жизни, а религия идентифицируется с жёсткой формальной структурой, религиозными институтами, которые часто воспринимаются в качестве препятствия на пути реализации человеческого потенциала. И если раньше считалось, что и религиозность, и духовность включают как негативные, так и позитивные элементы, то сегодня духовность имеет особую позитивную коннотацию в силу её связи с «персональным опытом трансцендентного», а религиозность – негативную, как помеха для такого рода опыта.

По мере того, как понятие «духовность» дистанцируется от «религиозности», оно ассоциируется с конкретными группами верующих. Так, например, многие из бэби-бумеров, отошедшие от организованной религии в 1960 – 70-е гг., приобщились к движению Нью Эйдж с его вниманием к непосредственному религиозному опыту, личной вере, «духовным поискам» и «духовному странствию». Интересно, что группа «духовных, но не религиозных», в некоторых отношениях соответствует описанию «высоко активных искателей» поколения бэби-бумеров, Обе группы идентифицируют себя как «духовные», но «не религиозные», обе отвергают традиционно организованную религию в пользу индивидуализированной духовности, включающей мистицизм, верования и практики Нью Эйдж, и в сравнении со своими современниками обе группы более индивидуалистичны и скорее всего происходят из семей, где родители нечасто посещали церковь.

Если раньше считалось, что и религиозность, и духовность включают как негативные, так и позитивные элементы, то сегодня духовность имеет особую позитивную коннотацию в силу её связи с «персональным опытом трансцендентного», а религиозность – негативную, как помеха для такого рода опыта.

Хотя психологи и фиксируют процесс дифференциации духовности и религиозности, они отмечают, что нынешние подходы к изучению духовности, недостаточно разработанные как в теории, так и в эмпирических исследованиях, могут столкнуться с опасностью поляризации: «индивидуальная — институциональная» и «хорошая — плохая». Вторая опасность даже серьёзнее первой, так как связана с потерей священного ядра. По их мнению, говорить либо об индивидуальной духовности, либо об институциональной религии – значит игнорировать два важных момента: 1) в сущности, все религии заинтересованы в духовных вопросах и 2) любая форма религиозного или духовного проявления имеет место в каком-то социальном контексте. Кроме того, утверждать, что духовность – это хорошо, а религия – это плохо (или наоборот), значит отрицать огромную исследовательскую базу, демонстрирующую, что и религия, и духовность могут иметь как позитивные, так и негативные аспекты.

Циннбауэр, Паргамент и др. приходят к следующим выводам. Во-первых, данные говорят о том, что термины «религиозность» и «духовность» отчасти описывают различные реалии и имеют различные корреляты. Религиозность ассоциируется с «высоким уровнем авторитарности, религиозной ортодоксии, убеждённости, самоуверенности, религиозной принадлежности родителей, церковной посещаемостью». Духовность же ассоциируется с другим набором переменных: мистическим опытом, верованиями и практиками Нью Эйдж, высоким уровнем дохода и негативным опытом общения со священниками. Другим подтверждением различия между этими терминами является их определение участниками исследования: духовность чаще всего описывается ими как персональная и экспериментальная, как вера в Бога или высшую силу, как взаимосвязь с Богом или высшей силой. Описание религиозности включает как личные верования, так и веру в Бога или высшую силу, организационные или институциональные верования и практики: церковное членство, церковную посещаемость и обязательства по отношению к церковной системе верований или организованной религии.

Во-вторых, хотя религиозность и духовность описывают различные реалии, они не являются совершенно независимыми друг от друга. Большинство респондентов отмечают, что считают себя и духовными, и религиозными (74%). «Кроме того, как религиозность, так и духовность, согласно их гипотезе, ассоциируются с частотой молитвы, с церковной посещаемостью, с внутренней убеждённостью и религиозной правоверностью. И духовность, и религиозность имеют общее ядро – священное (отношение к Богу, Иисусу Христу, Церкви). Хотя большая часть их выборки (74% – «духовные и религиозные») совмещает духовность с традиционными верованиями и практиками, есть другая часть (19% – «духовные, но не религиозные»), которая отождествляет себя только с духовностью и отличается от большой группы определёнными чертами. Эта группа респондентов оценивает религиозность менее позитивно, в меньшей степени вовлечена в традиционные формы поклонения (церковная посещаемость, молитва, традиционные христианские верования), она в большей степени независима от других и вовлечена в практики, связанные с духовным ростом. Велика вероятность, что она относит себя к агностикам, описывает религиозность и духовность как различные, непересекающиеся понятия, (а религиозность определяется как внешнее средство принуждения и приобретает уничижительный оттенок), придерживается нетрадиционных верований Нью Эйдж и имеет отношение к мистическому опыту.

Важным следствием разделения духовности и религии становится настоятельность определения поля социально-научного исследования религии. Если раньше в контексте широкого понимания термина «религия», включающего также духовность и их индивидуальные и институциональные проявления, этим полем была социология (психология) религии, то сегодня в связи со всё большим расхождением их проявлений, возникает вопрос, отражаются ли эти изменения культуры в социологии (психологии) религии и нет ли необходимости в появлении новой дисциплины – социологии духовности? По мнению психологов, возможны варианты: либо это будет одна область, объединяющая социально-научное изучение религии и духовности, или же, что более вероятно, они разделятся на две области: социально-научное изучение (социологию) религии и социально-научное изучение (социологию) духовности.

Если в ближайшее время интерес к духовности не угаснет, нам предстоит вернуться к обсуждению этих проблем, хотя, по мнению этих учёных, более адекватным является старое название – социология религии. Чему есть несколько причин. Во-первых, слово «религия» позволит сохранить преемственность длительной традиции изучения религии в социальных науках и более короткое её название. Во-вторых, широкое использование слова «религия», включающее персональную и институциональную, традиционную и прогрессивную, полезную и «вредную» её формы, позволит избежать опасностей противопоставления и деления на «хорошую» индивидуальную духовность и «плохую» организованную религию. И, наконец, это позволит избежать тесной связи с «эфемерными культурными изменениями». При этом психологи обращают внимание на проблемы личной ответственности учёных не только при проведении исследований, но и в процессе формирования образа их дисциплины, участия в непрерывных дебатах относительно природы религии, религиозности и духовности. Многие феномены, которые сегодня ассоциируются с духовностью, являются существенной частью религии, составляя ядро религиозной жизни, и было бы целесообразно рассматривать их в её рамках, иначе, по их мнению, мы рискуем изучать «узкую» религию и «неопределённую» духовность.

Библиографический список

Schneiders S. M. 2000. Religion and spirituality: Strangers, Rivals or Partners? // The Santa Clara Lectures. Vol. 6. № 2. P. 1 – 26.
Smith Ch. et al. 2013. Roundtable on the Sociology of Religion. Twenty three theses on the status of religion in American sociology. A Mellon Working Group Reflection / Smith Ch., Vaidyanathan Br., Ammerman N. T., Casanova J., Davidson H., Ecklund E. H., Evans J. H., Gorski F. S., Konieczny M,E., Springs J. A., Trinitapoli J., Whitnah M. // Committee for the Study of Religion URL: http://studyofreligion.gc.cuny. edu/wpcontent/blogs.dir/1013/files/2013/10/Smithetal.2013forOct30roundtable.pdf [Дата посещения: 25.04.2014].
Sociology of spirituality. 2007 / Ed. by Flanagan K. and Jupp P. Un. of Durham. U. K.: Ashgate. 269 p.
Stark R. 2005. The victory of reason. How Christianity led to Freeom, Capitalism and Western Success. N. Y.: Random house. 281 p.
Tacey D. 2004. The Spirituality Revolution: The Emergence of Contemporary Spirituality. N. Y.: BrunnerRoutledge. 256 p.
Troeltsch E. 1923. Die Soziallehren der christichen Kircchen und gruppen // Gesammelten Schriften. Tubingen: Verlag von J. C. B. Mohr (Paul Siebeck). 994 S.
Van der Veer P. 2009. Spirituality in Modern Society // Social Research. Vol. 76. № 4. P. 1097 – 1120.
Versteeg P. Roeland J. 2012. Contemporary Spirituality and the Making of Religious Experience: Studying the Social in an Individualized Religiosity // Fieldwork in Religion. Vol. 6. № 2. P. 120 – 133.
Waaijman K. 2007. Spirituality – A multifaceted Phenomenon // Studies in Spirituality. № 17. P. 1 – 113.
Wood M. 2010. The sociology of Spirituality // The Blackwell Companion to the Sociology of Religion / B. S. Turner (ed.). Oxford: WileyBlackwell. P. 267 – 285.
Woodhead L. 2009. Old, New, and Emerging Paradigms in The Sociological Study of Religion // Nordic Journal of Religion and Society. № 22 (2). P. 103 – 121.
Woodhead L. 2010. Real religion and fuzzy spirituality? Taking Sides in the sociology of religion // Religions of Modernity: Relocating the sacred to the self and the digital / Ed. by Aupers S. and Houtman D. Leiden: Brill. P. 31 – 48.
Wuthnow R. 2001. Spirituality and Spiritual Practice // Sociology of Religion / Ed. by R. K. Fenn. Princeton Theological Seminary. Blackwell: Blackwell Publishing Ltd. P. 306 – 320.
Zinnbauer Br., Pargament K. et. al. 1997. Religion and Spirituality: Unfuzzying the Fuzzy // Journal for the Scientific Study of Religion. № 36 (4). P. 549 – 564.
Zinnbauer Br. J., Pargament K. I., Scott A. B. 1999. The Emerging meanings of Religiousness and Spirituality:Problems and Prospects // Journal of Personality. Vol. 67. № 6, December. P. 889– 919.

Руткевич Елена Дмитриевна

Вопросы теории «Социология духовности»: проблемы становления

Вестник института социологии, июнь 2014 № 2(9)

Газета Протестант.ру 

Добавить комментарий