Взросление во Франции и России: различия в перспективе поколений

семСоздание семьи: история поколений  

А. Блюм, П. Себий, С. Захаров

Хотя политическая, экономическая и социальная системы России и Франции значительно различаются, обе эти страны начиная с середины XX в. проводили демографическую и семейную политику, основанную на мерах, стимулирующих рождаемость. Брачные и семейные траектории населения этих двух стран имеют схожие черты: и там и там заключение брака не является более единственной формой вступления в союз, в обеих странах повышается возраст рождения первого ребенка. Тем не менее очевидные сходства скрывают некоторые глубокие различия. Изучение календаря наступления первых событий взрослой жизни (завершение обучения, уход из родительского дома, первая работа, первое вступление в супружеский союз и рождение ребенка) и условий, в которых они происходят, показывает эволюцию процесса взросления во Франции и России. Проведенное исследование выявило сложность и в равной степени разнообразие изменений в жизни поколений, родившихся начиная с середины 1930-х гг.

Интересоваться эволюцией процесса взросления в России и во Франции, проводя сравнительный анализ — значит пытаться описать изменения, коснувшиеся основных демографических событий первых лет биографий мужчин и женщин в этих странах.

И во Франции, и в России в разные моменты их истории принимались меры демографической и семейной политики, оказывавшие кратко или среднесрочное влияние на демографическое развитие. Между тем наметилась тенденция диверсификации моделей супружества и семейной жизни. В обеих странах бракосочетание перестало быть единственно возможной формой вступления в союз, и там и там откладывается рождение первых детей. Прекращение союза сопровождается созданием повторных союзов, что приводит к становлению новых форм семейной организации. Наконец, у наиболее молодых поколений формирование семейных пар и рождение детей все чаще происходит вне официального брака и все больше зависит от индивидуального стремления к стабильной и длительной экономической активности.

Все эти демографические изменения свидетельствуют о наличии общих черт социальнодемографической динамики, приносящей инновации. В то же время общность тенденций маскирует другую реальность, сложность которой мы надеемся воссоздать, предлагая анализ этих явлений у поколений последних 50 лет в России и во Франции. Мы рассмотрим каждое из событий, определяющих взросление, с целью выявить характеристики демографического поведения большинства, которые в итоге служат «моделями» перехода.

Рассматриваемое здесь лонгитюдное исследование включает поколения мужчин и женщин, родившихся между 1935 и 1942 гг., которые были опрошены по унифицированному вопроснику в России и во Франции в рамках сравнительного международного исследования по программе «Поколения и гендер». Учет исторического контекста позволяет не только идентифицировать изменения, которые могли произойти во время реализации этапов процесса взросления, но и установить отношения между, с одной стороны, моделями взросления и формирования семьи и, с другой — социальными, экономическими и политическими условиями, в которых проходило детство и юность рассматриваемых поколений. Экономическая, социальная и семейная политики, поощряющие рождение детей и предполагающие их социальную поддержку, меры, создающие благоприятные условия для получения жилья или работы, так же, как и меры, направленные на сочетание профессиональной и семейной жизни, законодательство об абортах и контрацепции — все это может создать благоприятные условия для создания семьи, экономической и жилищной независимости молодежи. Аналогично политические и культурные изменения, важность которых не игнорируется ни для Франции, ни для России, могут лежать в основе новых социальных и демографических практик. Наконец, определенные экономические, политические и социальные потрясения — краткие, но сильные (например, война в Афганистане или социальноэкономический и политический кризис конца 1980-х гг. в России, получение доступа к контрацепции во второй половине 1960-х и студенческие волнения 1968 г. во Франции) в силу своей масштабности не могли не повлиять на поколения, которые их пережили.

Мы изложим эволюцию совокупности событий, сопутствующих переходу к взрослой жизни у россиян и французов, а также обрисуем социальноэкономический контекст наступления этих событий для исследуемых поколений. Затем рассмотрим последствия изменений в календаре этих событий, делая акцент на их последовательности. В заключение мы обобщим различные модели и подведем итог, обсудив вопрос о вероятной конвергенции поведенческих практик у россиян и французов.

Даты и возраста, на которые приходятся четыре из пяти вышеупомянутых событий взросления, отображаются и в российском, и во французском вопросниках.

Поколения, родившиеся до или в течение Второй мировой войны, во многом схожи в обеих странах. Два года отделяют медианный возраст вступления в первый брак для мужчин и женщин, рожденных в обеих странах в 1935 г.; вступление в первый супружеский союз и рождение первого ребенка происходит практически в одном и том же возрасте: медианный возраст мужчин для этих событий — 24 (вступление в первый союз) и 26–27 лет (рождение первенца), в то время как у женщин, эти события происходили немного раньше — в 22–23 и 23–24 года. Существуют также общие для двух стран межпоколенные различия в медианном возрасте вступления в первый брак и рождения первого ребенка. В поколениях, рожденных около 1940-го г. в России и в 1940–1945 гг. во Франции, возраст первого вступления в союз и рождения первого ребенка снизился.

Взросление последующих поколений проходило несколько иначе. В обеих странах снижение медианного возраста вступления в первый союз и рождения первого ребенка было значительным, причем в России эта тенденция омоложения первой семьи сохранялась еще долгое время. Этапы взросления проходили в более раннем возрасте и в течение короткого интервала времени, и до недавнего времени рассматриваемые события оставались тесно связанными друг с другом. Однако во Франции у поколений мужчин, рожденных в середине 1940-х гг., и у женщин, рожденных после 1945 г., этапы взросления начали отодвигаться на более позднее время. С откладыванием рождения первого ребенка французские поколения стали разъединять этапы взросления, которые происходят во все более длительных временных интервалах. Обратившись к историческим условиям жизни поколений в России и во Франции, мы сможем лучше понять причины этих различий.

Культурная и контрацептивная революции: «переходные» поколения

Во Франции поколения 1940–1945 гг. рождения провели свое младенчество во время войны, но в менее трагических условиях, нежели жители Восточной Европы или России. В дальнейшем они оказались в весьма благоприятной экономической и социальной ситуации, называемой «славным тридцатилетием». Рожденные в консервативном обществе, они первыми подвергли сомнению ценности 1950–1960х гг. и, будучи более квалифицированными, чем старшие поколения, продемонстрировали молниеносное социальное восхождение.

В России поколения военных лет — самые малочисленные в ХХ в. Как и во Франции, они продукт консервативной, но несравненно более жесткой социализирующей системы — сталинизма. К тому же война, послевоенная разруха и репрессии исковеркали их детство. Многие дети остались сиротами, страдали от голода и насилия, когда они жили на оккупированных территориях или под бомбежками за линией фронта. Такие условия жизни нанесли психологическую травму (комплекс безотцовщины) и подорвали здоровье. Многие дети рано умерли или были разлучены с родителями с самых малых лет. Не стоит забывать и характерную для данных поколений повышенную, во многом вынужденную географическую мобильность (эвакуации). Процент детей, воспитывавшихся, хотя бы временно, в интернатах, у родственников без одного или обоих родителей, был очень высок. Эти поколения отличаются повышенной смертностью.

Вместе с тем малочисленные поколения 1940-х гг. воспользовались условиями низкой конкуренции при получении образования и карьерном росте. В этих поколениях едва ли не самый высокий в российской истории процент лиц, получивших высшее образование, — уровень, который смогут преодолеть только поколения второй половины 1970-х гг. Доступность образования уровней выше базового среднего (более 7–8 классов школы) была резко повышена отменой в 1955 г. платы за обучение в старших классах (8–10 классы), а также в учебных заведениях среднего специального (техникумы, педагогические и медицинские училища с 3–4летним обучением) и высшего профессионального образования. Неслучайно почти 100 % выпускников 10 х и 11-х классов в этих поколениях продолжили свое обучение. Процент городских жителей среди них по сравнению с предшественниками и следующими поколениями также оказался выше.

Кроме того, уменьшение на год длительности обязательной воинской службы вкупе с общим сокращением численности армии позволило мужчинам, особенно рожденным во второй половине 1940-х гг., завершить свое обучение раньше и получить специализированное, в первую очередь гражданское, инженерное образование.

Наконец, это первые поколения, которые достигли взрослых возрастов в условиях постсталинской России — во время хрущевской оттепели. Они вышли из системы образования, начали свою профессиональную деятельность и создавали семьи в менее жестких политических условиях. Аборты и разводы были снова разрешены. Мобильность из деревень в города снова стала возможной в некоторых случаях, в частности, в случае продолжения обучения. Репрессии, практиковавшиеся Сталиным за спонтанный отъезд в города, значительно сократились, а в 1970-х гг. сельские жители уже пользовались полной свободой передвижения. Географическая мобильность стимулировалась также специальной политикой. Молодежь активно участвовала в кампаниях, организованных Хрущевым в поддержку освоения целины на Южном Урале и в Северном Казахстане. Эти кампании по примеру сталинских оргнаборов и распределений стали объектом интенсивной пропаганды, но уже не носили характер насильственной колонизации на ГУЛАГ-овский манер.

В то же время поколения, рожденные в 1940-х гг., пережили два периода социализации: начальный — в рядах строгой сталинской школы, последующий — в условиях «развенчания культа личности».  (Предполагается, что возрастной период формирования «характера» поколения закладывается в 16 –17 и завершается к 25 годам).

Резкая трансформация «идеологической матрицы» во время их молодости имела разрушающие последствия с точки зрения авторитетов: из этих поколений вышли наиболее известные первые интеллектуальные противники социального и политического режима в СССР. Экономические трудности, с которыми они столкнулись в детстве, в сочетании с достаточно высоким уровнем образования, несомненно, внесли свою лепту в появление протестного «проекта шестидесятников».

Во Франции, как и в России, поколения, рожденные в 1945–1955 гг., явились переходными, с точки зрения эволюции демографического поведения, но пути, по которым развивается эволюция, различны. Эти поколения, называемые во Франции «поколением мая 1968 г.», которые Бернар Прэль относит к числу «измененных поколений / поколениймутантов» (générations mutantes), находились в центре трансформации французской модели семьи и становления «современной» модели взросления. Одно из значительных изменений коснулось участия женщин в экономической и социальной сферах. В противоположность предыдущим поколениям они массово интегрировались в рынок труда и в большинстве своем занимали рабочие места в третичном секторе на условии полной занятости. Их экономическая и жилищная автономия стала более ранней, социальный статус улучшился — они выиграли от восхождения по социальной лестнице, к которой их предшественницы не имели доступа. В конечном счете отличия от женщин предыдущих поколений, в большей степени подчиненных социальному и семейному контролю, кажутся радикальными.

Культурные и социальные изменения, в которых участвовали французские поколения послевоенного «бэбибума», и демографические изменения, которые они привели в действие, происходили в благоприятных экономических, политических и социальных условиях. Продолжавшийся вплоть до начала 1970-х гг. сильный подъем французской экономики открыл для мужчин и женщин, в отличие от их предшественников, возможность более квалифицированной и лучше оплачиваемой занятости. Экономические и социальные изменения сочетались с многочисленными политическими и правовыми изменениями, которые сделали более доступным образование, облегчили процесс создания семьи, в частности, для женщин. Закон Нойвирта в 1967 г. разрешил использование современных средств контрацепции, а закон Вайля 1975 г. легализировал добровольное прерывание беременности.

Эта благоприятная конъюнктура повлияла на демографическое поведение. Переходное поколение значительно запаздывало с реализацией календаря рождений, выдвигая на первый план вступление в партнерский, неформальный союз. Либерализация нравов усилила желание автономии, ведущее к ранним союзам и адаптации новых форм семейной организации. Быстрый выход из родительского дома предшествовал вступлению во взрослую жизнь, и брак перестал быть единственно возможной формой совместной жизни. Также распространение средств контрацепции после 1967 г. позволило разобщить во времени уход из родительского дома, вступление в брачный союз и рождение первого ребенка. Все эти события происходили все в более и более поздних возрастах и все меньше ассоциировались с совместной супружеской жизнью. Наконец, данные поколения, вероятно, продолжали свое образование без задержки даже в том случае, если они вступали с кемто в более или менее серьезные партнерские отношения.

Тесная связь между уходом из родительского дома и вступлением в партнерский союз, с одной стороны, и появление новых установок по отношению к семье, с другой, показывают, в какой степени можно определять поколения послевоенных лет как «переходные». Многие ценности прошлого, такие как вступление в брак в момент ухода из родительского дома, идут рядом с новыми моделями создания семьи: формирование пары отделяется от формирования семьи с детьми, предвещая тем самым иное демографическое поведение у последующих поколений.

Совершенно иная ситуация наблюдалась в России, где политические условия — совершенно отличные от французских — имели значительные последствия для послевоенной эволюции демографического поведения. Многочисленные поколения, рожденные в 1945–1955 гг., обретали взрослый статус в эпоху Брежнева: в период экономической, социальной и идеологической стагнации. Условия их жизни отличались от условий жизни предыдущих поколений. Период жестокости и чрезмерных репрессий в основном завершился со смертью Сталина, но оставил в наследство насильственный патернализм со стороны государства, который ограничивал индивидуальное поведение. Чрезмерно идеологизированная образовательная система, практически обязательные пионерские организации и комсомол способствовали распространению четко определенных нормативных образцов поведения, и влияние, иногда противоречивое, этих практик социального контроля, затрагивало самые широкие массы. (Коммунистический союз молодежи объединял подавляющее большинство молодых советских людей в возрасте от 14 до 28 лет).

Будущие жизненные стратегии индивида задавались успехами обучения в школе, которой семья отдала приоритет в выполнении социализирующей функции еще в сталинский период. Именно семья была придатком школы, а не наоборот. Авторитет учителей во многих случаях мог быть даже выше авторитета родителей. Подчинение провозглашенным правилам и хорошая успеваемость открывали пути к высшему образованию и профессиональному продвижению. Мальчики могли этим же путем избежать обязательной службы в армии. В случае плохой успеваемости в школе единственной открытой дорогой после окончания 8-го класса было пополнение рабочего класса с промежуточной подготовкой в сфере начального профессионального образования, к которой для мужчин еще добавлялась 2-летняя обязательная служба в армии, от которой освобождались только выпускники ПТУ, ориентированных на отрасли военнопромышленного комплекса. Продолжительность начального профессионального образования в системе профессиональных технических училищ (ПТУ) составляла 2 года на базе 8 классов средней школы и 1 год на базе 10 классов. ПТУ выдавало формальное свидетельство о получении полного среднего образования, однако качество такого среднего образования было настолько низким, что процент поступающих в высшие учебные заведения на дневную форму обучения из числа окончивших ПТУ был статистически незначимым.

Для поколений 1945 –1955 гг. рождения конкуренция на пути к образованию и высокой позиции в профессиональной карьере была чрезвычайно высока. Высшее образование постепенно превращалось в суперэлитное (образование для избранных). Для регулирования потоков государство устанавливало фильтры в виде жестких вступительных экзаменов, а также в виде специальных характеристик, которые выдавались руководством школ и комсомольских организаций (в них отражалась способность учиться, проявленная степень социальной активности, а также моральный облик). В условиях трудозатратной, экстенсивной экономики послевоенного периода государственная политика была направлена на поддержание нужной пропорции рабочего класса, сдерживание развития высшего образования и недопущение в интеллектуальные сферы деятельности недостойных, с точки зрения идеологов государства, категорий населения.

Естественно, что теневой рынок частного репетиторства, коррупция и система блата11 в системе образования приобрели массовый характер. Распределение на хорошие места работы, отбор кандидатов на вакантные должности также не обходились без протекции с активным использованием социальных сетей. Искусственное создание дефицита мест дневной (нормальной) формы обучения в университетах сопровождалось раздуванием системы квазивысшего образования — вечерней и заочной формы (на 1–2 года дольше, чем дневная форма), доступ к которой, с формальной точки зрения, получали только лица, имеющие постоянную работу, преимущественно рабочих профессий. Поэтому нередко можно было встретить молодого человека, который формально числился лаборантом или дворником, чтобы иметь документ, дающий право на обучение в высшем учебном заведении (зачастую справка покупалась или доставалась, опять же, по блату).

В результате вертикальная социальная мобильность была весьма ограниченной, хотя и не регулировалась столь жестко по признаку идеологической лояльности к власти, как в поздний сталинский период. Напротив, горизонтальная мобильность получила в период жизнедеятельности поколений 1950-х гг. последний исторический всплеск в связи с завершением урбанизационного процесса. Дополнительный импульс миграционной активности придала политика 1970-х гг. по ликвидации так называемых бесперспективных деревень, реструктуризации территориальной организации населения в рамках программы по развитию Нечерноземной зоны России и других проектов по интенсификации сельского хозяйства, реализовывавшихся после окончательного освобождения колхозников от обязательного прикрепления к земле. Усиление горизонтальной мобильности имело специфическую черту — она лишь в слабой степени способствовала вертикальной мобильности для тех же поколений: вчерашние колхозники становились низкоквалифицированными рабочими многочисленных заводов с отсталой технологией производства, работниками коммунальной сферы, испытывавшей проблемы с городскими кадрами.

Социальноэкономический контекст жизнедеятельности данных поколений можно охарактеризовать одной фразой: экономика тотального дефицита, очередей и частично распределительной системы в эпоху перехода к массовому потреблению. Влияние западных стандартов ощущалось все сильнее: Россия в этот период приоткрывала «окна» на Запад для внешней информации и некоторых товаров массового спроса. Чем более расширялись стандарты потребления, чем больше нарастала скрытая инфляция, тем более тяжелые последствия для жизнедеятельности человека имела социалистическая плановая экономика. Нефтедоллары в 1970-х гг. лишь на время затормозили приближение коллапса на продовольственном рынке (массовая закупка зерна и продовольствия за границей) и, более того, разогрели неудовлетворенный спрос на потребительском рынке промышленных товаров (отложенный спрос быстро увеличивался). Деньги имели различную покупательную способность в зависимости от сферы занятости их владельца (привилегия потреблять в зависимости от места и стажа работы, партийности, прошлых заслуг и т. д.), а областные центры и столичные города постепенно становились закрытыми зонами, поскольку только в них, и то не всегда, удавалось сбалансировать спрос и предложение. Доступ в них сдерживался институтом прописки.

Разочарование действительностью и официальной идеологией «построения коммунизма» быстро распространялось среди молодежи, диссидентство получило питательную среду. При этом нельзя сказать, что уровень жизни не повышался: питаться стали лучше, жилищная обеспеченность улучшилась. Однако неудовлетворенность общим экономическим положением в стране, узостью каналов социальной мобильности, отсутствием свободы слова и самовыражения быстро нарастала.

Одной из главных проблем для рассматриваемых поколений стало непреодолимое противоречие слитности сексуального, матримониального, репродуктивного и образовательного поведения. Либерализация сексуальных практик, снижение возраста начала половой жизни не сопровождалось контрацептивной революцией, как это было во Франции и в других западных странах. Советское государство фактически не только выступало против распространения современных средств контрацепции, но и табуировало публичное обсуждение проблем сексуальности и планирования семьи. Культура планирования семьи была очень низкой, да и к тому же контрацептивы, даже незапрещенные, как, например, презервативы, были в дефиците. В результате ранние незапланированные беременности, которых становилoсь с каждым годом все больше, часто оказывались реализованы в рождениях, что в свою очередь стимулировало браки вдогонку. Возраст начала формирования семьи снижался, вступая в противоречие с необходимостью завершения образования и тяжелыми условиями начала трудовой деятельности. Молодая семья (уже с ребенком) попадала в зависимость от материальной и нематериальной помощи со стороны еще работающих родителей и государства. Круг замыкался: патерналистское навязывание традиционных стереотипов поведения в модернизирующемся обществе приводило к проблемным ситуациям, требующим еще большего усиления патерналистского вмешательства. Ранние вынужденные браки резко усилили тенденцию к росту разводов. Поколения 1950-х были первыми российскими поколениями, в которых для женщин опыт проживания в нескольких браках и рождения детей от нескольких супругов стал нормальной практикой.

Мягкому переходу, наблюдаемому во Франции, где снижение влияния ценностей предыдущих поколений сопровождалось увеличением предложения контрацептивов, в России соответствовал запоздалый и ограниченный переход к новым практикам без должной трансформации ценностных ориентиров. Все этапы взросления — уход из родительского дома, вступление в союз, рождение ребенка, скорее навязанные, чем желанные, неумолимо концентрировались на коротком временном отрезке жизненного цикла.

Эволюция семьи в Европе: Восток–Запад / Под науч. ред. С.В. Захарова, Л.М. Прокофьевой, О.В. Синявской; Независимый институт социальной политики. — М.: НИСП, 2010. — 392 с. ISBN 9785903599097

Добавить комментарий