Современные войны и конфликты: они многолики и повсюду

войнаСовременные создатели боевиков о Великой Отечественной войне 1941 – 45 гг. («Фронт без линии фронта» или «Фронт без флангов») не подозревают, насколько эти названия соответствуют реалиям войны современной (СВ).

Эти войны и создаваемые ими критические ситуации (КС) обычно называют гибридными или неконвенциональными событиями. Это объясняется тем, что они соединяют в себе политические, экономические, социальные, экологические, ресурсные, технологические, научные и другие факторы или силы. Причём действие этих сил может быть попеременным и разнонаправленным. СВ являются одновременно глобальными и локальными вооружёнными столкновениями и борьбой компроматов.

Актуальность проблемы СВ заключается в её нетрадиционном характере. Известна поговорка, что генералы всегда готовятся к прошлой войне. СВ и порождаемые ими критические состояния (зоны бедствия) – это войны без начала и без конца. Конфликты и вооружённая борьба чередуются с перемириями, договорённости – с их нарушением и взаимными обвинениями в их несоблюдении. Поэтому, опираясь на опыт множества современных больших и малых войн по всему миру (но, прежде всего, конечно, тех, что случились на постсоветском пространстве), представляется важным выделить некоторые новые общие черты, отличающие их от войн ХХ столетия. И связать их с процессами, происходящими в живой природе, которые сегодня также не те, что были 100 – 150 лет назад.

Общая характеристика современных войн

О специфике современных войн пишут много [Арбатов 2014; Гундаров 2014; Киршин 2014; Чекинов, Богданов 2013; Кьеза 2006 и другие].

Основной социально-экологической характеристикой современных войн является отсутствие грани между миром и войной, разделения на фронт и тыл, на вооружённые силы и остальное население; а также отсутствие абсолютно безопасных мест: есть только более и менее безопасные. Фактически территория войны – это зона всеохватывающего риска, причём риска подвижного, мигрирующего. В условиях СВ происходит милитаризация общественного сознания и сжатие демократических институтов. Ни о какой системе взаимного согласования и принятия решений консенсусом не может быть и речи – господствует силовой стиль и ручное управление. Если критическая ситуация затягивается на годы и десятилетия, она формирует столь же упрощённые, «директивные» социальный порядок и образ жизни. Формирование в ходе СВ всё более мощных военно-политических надгосударственных союзов и альянсов (НАТО, ЕС, ШОС) ведёт к ещё большему упрощению социального порядка.

Критические ситуации стимулируют резкое ускорение научно-технического прогресса при одновременном замедлении прогресса социокультурного осмысления происходящего. Любая критическая ситуация и меры по её разрешению – барьер для развития демократических институтов и гуманитарной сферы в целом, хотя все они предпринимаются под лозунгом «установления демократии». Так или иначе, в периоды СВ рефлексия и сомнение «не в моде».

В социальной жизни происходит сдвиг от индивидуализации к её массификации и унификации, рвётся тонкая ткань устоявшейся повседневной жизни. В мыслительных и вербальных структурах преобладают жёсткие оппозиционные конструкции: «жизнь или смерть», «сейчас или никогда», «бежать или оставаться», «пассивное подчинение обстоятельствам или вооружённое сопротивление» и т. п. Высока и амплитуда психологических состояний: покорность или гнев, сковывающий страх или гиперактивность «вопреки обстоятельствам» и т. д. Сквозное «просвечивание» общества и его институтов при помощи информационных технологий ведёт к утере «кокона основополагающего доверия», т. е. к утере индивидуальности и столь же индивидуализированного её ближайшего окружения, уникальности собственного Я. Возникает феномен «одинокой толпы», т. е. скопления людей, управляемых другими, но только в качественно иных, критических обстоятельствах. Это состояние может порождать массовое катастрофическое сознание, требующее длительной социально-психологической реабилитации.

Возникновение в рассматриваемых обстоятельствах потоков беженцев и вынужденных переселенцев – также постоянный фактор упрощения социальной жизни критических зон, изменяющий не только их социальный порядок, но и структуру жизненного пространства. Социальная жизнь или предельно упрощается (уехал, убежал или остался) и одновременно жизнь в них хаотизируется, поскольку в критических обстоятельствах выбор стратегий поведения минимален, приходится действовать по принципу «или–или». Адаптация к катастрофам и критическим состояниям – чрезвычайно длительный и сложный процесс [Wilson 1988].

В конечном счёте, СВ – это, прежде всего, война за ресурсы (природные, людские, территориальные). Борьба за ресурсы, их разработка и транспортировка, необходимые для обеспечения жизнедеятельности населения, одновременно наносят вред природе и людям [Beck 1992, 1995, 1999, 2010]. Общий рост населения планеты, истощение старых источников природных ресурсов и разработка новых, общее увеличение территорий, непригодных для жизни (опустынивание, засоление, подтопление вследствие гидротехнических мероприятий, наконец, потребность в увеличении жизненного пространства высокого качества) для богатейших слоёв населения – всё это увеличивает дефицит ресурсов, необходимых для производства и повседневной жизни [Кьеза 2006].

Перечисленные выше характеристики вновь делают актуальным вопрос: что же сегодня происходит – усложнение общества или его упрощение, архаизация? Как полагает российский социолог С. Кравченко, а также многие западные социологи, сегодня происходит становление сложного общества [Кравченко 2012]. Однако, поскольку в условиях СВ господствует социально-конструктивный (директивный) подход к управлению государством и обществом, законы самоорганизации в природе и обществе не принимаются во внимание. В результате увеличиваются масштабы и территориальный охват противоположного процесса – упрощения. Человеческие сообщества и целые страны, находящиеся в критическом состоянии, не только «упрощаются», но и просто разваливаются, распадаются на наших глазах. Это неизбежно ведёт к снижению совокупного социального потенциала общества, уничтожению высокоценных участков природы, общему снижению биологического разнообразия на планете, что, в свою очередь, приводит к снижению устойчивости биосферы, увеличению риска возникновения экологических катастроф. В целом в условиях СВ складывается «мобилизационная», т. е. директивная социально-политическая структура общества. Внутри неё идут самые разные процессы реорганизации и самоорганизации – легальные и нелегальные. Однако ни те, ни другие не согласуются с законами динамики природных экосистем и биосферы в целом. Отсюда – снижение устойчивости геосферы как результат сокращения разнообразия природных и социальных систем. Сказанное не отрицает того факта, что сами СВ и КС могут быть чрезвычайно сложными [Keen 2009].

Было бы неверным утверждать, что СВ и КС имеют только негативный результат. Мобилизация сил и ресурсов на узком направлении всегда даёт краткосрочный положительный эффект. Так, ещё недавно на Украине планировалось введение «чрезвычайного энергетического положения», т. е. мобилизации всех доступных в настоящее время источников энергоресурсов плюс введения «чрезвычайного» режима их экономии. Такие меры действительно дают некоторый эффект, но без перехода экономики на мирные рельсы обойтись всё равно нельзя. Вспомним «тотальную мобилизацию всех железных вещей» эпохи заката немецкого фашизма.

Наконец, сегодня войну никто уже не объявляет. Напротив, все стараются опираться на принятые нормы международного права, однако каждая из противоборствующих сторон трактует их в своих интересах.

Библиографический список

Арбатов А. 2014. Ядерный потолок // Военно-промышленный курьер. № 26 (544). С. 1, 4, 5.
Боброва И. 2014. Война глазами волонтёра // Московский комсомолец. 09.07. С. 1, 4.
Бурская З. 2014. За что? // Новая Газета. 09.07.С. 4.
Катастрофическое сознание в современном мире в конце ХХ века (по материалам международных исследований) / Под. ред. Шляпентоха В. Э., Шубкина В. Н., Ядова В. А. М.: Моск. общественный научный фонд, 1999. 119 c.
Киршин Ю. 2014. Армейская интеграция // Независимое военное обозрение. № 24 (813). 18 – 24.07. С. 10 – 11.
Кравченко С. А. 2012. Становление сложного общества: к обоснованию гуманистической теории сложности. М.: МГИМО «Университет». 306 с.
Кустарёв А. 2005. Рецензия на книгу: Ясин Е. Приживётся ли демократия в России? // Pro et contra. № 2 (24) С. 108 – 116.
Кустарёв А. Кем и как управляется мир //Pro et contra. 2007. № 6 (39). С. 6 – 19.
Кьеза Дж. 2006. Война империй: Восток – Запад. Раздел сфер влияния. М.: Эксмо. 320 с.
Локшина Т. 2014. Нами документированы жертвы среди гражданского населения и значительные разрушения // Новая Газета. 09.07. С. 5.
Макаренко В. 2014. Откуда прилетел «Град»? // Новая Газета. 18.07. С. 2.
Чекинов С. Г., Богданов С. А. 2013. О характере и содержании войны нового поколения // Военная мысль. № 10. С. 13 – 24.
Шубкин В. Н., Иванова В. А. 2001. Страхи, тревоги, способность противостоять им // Россия: трансформирующееся общество / Под. ред. В. Ядова. М.: КАНОНПресс. С. 348 – 358.
Яницкий О. Н. 2003. Социология риска. М.: LVS. 192 с.
Яницкий О. Н. 2004. Модерн и его отходы. // Социологический журнал. № 1/2. С. 199 – 205.
Яницкий О. Н. 2004а. Риск солидарности: российская версия // Интер. № 2 – 3. С. 52 – 62.
Яницкий О. 2004b. Россия как общество риска: методология анализа и контуры концепции // Общественные науки и современность. № 2. С. 5 – 15.

Яницкий О. Н. 2008. Европейские лидеры о долгосрочной перспективе Европейского Союза // Мир и политика. № 11. С. 41 – 52.

Яницкий Олег Николаевич – доктор философских наук, профессор, зав. сектором социально‑экологических исследований Институт социологии РАН, Москва

Вестник Института социологии, Институт социологии РАН, 4 (11), 2014

Добавить комментарий