Степень святости человека измеряется степенью отвержения его миром

святойЧем дальше от мира отходит христианин, тем менее понятен для окружающих

…Ближние Его… говорили, что Он вышел из Себя.    Марк. 3, 21

В истории мира нет более трогательной жизни, чем жизнь Господа нашего Иисуса Христа. Кто внимательно изучает ее, тот каждый день будет открывать в ней все новые и новые горести и печали. Задолго до пришествия Христа в мир было предсказано, что Он будет Мужем скорбей, но никакому воображению невозможно представить ту мрачную действительность, в которую Христос был погружен.

С самого начала Ему пришлось перенести одно из весьма горьких страданий — муки вынужденного молчания. В течение тридцати лет Христос видел все зло мира, которое пришел уничтожить, но не смел действовать. Самая лицемерная религия, известная когда-либо миру, проповедовалась всюду как религия живого Бога. Христос видел угнетаемых бедняков, беспризорных больных, беззащитных вдов, видел народ Своего Отца рассеянным, истину Божью — искаженной. Он вырос среди этого моря зла и греха, знал, как излечить его и, однако, до времени не должен был отверзать уст Своих. Непостижимо — как Он не впал в уныние в течение этих медленно тянувшихся лет…

Но вот наступила пора общественной жизни, и Христос окунулся в тяжелую атмосферу: искушения, нападки фарисеев, ропот грешников, покушения на Его жизнь, удручающее непонимание учеников, отвержение Иудеями и, наконец, — Гефсимания и Голгофа. Но это были лишь отдельные заметные тени среди общего мрака, царившего на всем пути Мужа скорбей.

Сегодня перед нами событие из Его жизни, не включенное в перечисленное, но оно полно особой горечи, какая редко кому выпадает на долю. Причина этой горечи — не отношение мира ко Христу, не злоба фарисеев и насмешки врагов, — горечь эту Ему причинили самые близкие.

С тех пор как Христос покинул мастерскую плотника для более широкой деятельности, родственники не переставали озабоченно наблюдать за Ним. Они и раньше замечали в Нем некоторые странности. Он отличался от Своих братьев, но теперь это стало сильно бросаться в глаза. В последнее время Он стал говорить странные слова, строить странные планы, уходить по необычным поводам в необычные места (Иоан. 6, 60). Что все это могло значить? Чем это грозило окончиться? Не придется ли Его родителям отвечать за эту эксцентричность, за Его крайне своеобразное поведение? Наконец, в один из дней родственникам показалось, что разум Христа поврежден и Он не чувствует ответственности за Свои поступки. «Он вышел из Себя», — решили они.

Страшные слова, если это — правда, еще ужаснее, если они — ложь. Но самое тягостное, что это обвинение исходило от любимых и родных, которые знали Его лучше других. Так отозвался о Нем не враг. Этот упрек раздался в родительском доме. Может быть, родные братья первыми произнесли эти слова, умоляя народ не обращать внимания на все, что Он говорил.

Казалось, родной кров в Назарете должен быть тем единственным местом на земле, где Сын Человеческий всегда мог преклонить главу, где усталого Труженика всегда ждала забота матери и любовь сестер. Но родной дом стал чужим для Него. Он заметил, как глаза, некогда с любовью глядевшие на Него, теперь избегают встречи с Его взором. Он видел, как родственники следили за каждым Его шагом и шепотом передавали друг другу ужасное подозрение: «Он вышел из Себя». Страшно услышать такой потрясающий приговор в Своей семье. Поистине: «Пришел к своим, и свои Его не приняли» (Иоан. 1, 11).

Что же сегодня заставляет нас восстанавливать в памяти надрывающие сердце события и так долго останавливаться на мысли, которая, как мы чувствуем, граничит с богохульством? Мы делаем это потому, что для последователей Христовых это евангельское событие до сих пор является особенным уроком, из которого мы узнаем, что значит на деле идти по следам Его.

Жизнь Христа от начала до конца — это драматическая притча, но притча слишком краткая и слишком многозначительная, чтобы из нее пропустить хотя бы самую малую подробность.

С точки зрения мира обвинение Христа в том, что «Он вышел из Себя», справедливо. Бесполезно называть его грубой клеветой и богохульством. Это — правда. Двух мнений на этот счет не могло быть: или Он был Сыном Божьим, или — безумцем. Святая жизнь — всегда феномен, всегда исключительное явление. Мир не признает ее. Для него это явление или сверхъестественное, или ненормальное.

Что, собственно говоря, значит «выйти из себя»? — Это значит стать эксцентричным, т. е. отклониться от общего для всех людей центра. У человека, например, посвящающего свою жизнь собиранию древних монет или старинных книг, совсем иной центр, чем у окружающих людей; его жизнь вращается по собственной орбите, поэтому его друзья и говорят, что он — эксцентричный человек.

Или возьмем, к примеру, машину с массой движущихся колес. Тут есть и большие и малые, и зубчатые и гладкие. Но все они описывают правильный круг, вращаясь вокруг центральной оси. Но вот сбоку находится маленькое колесо, которое не участвует в круговом вращении. Его движение отличается от движения всех колес, а кривая линия, которую он описывает, совсем не похожа на обычные математические начертания. Инженер-механик скажет вам, что это — эксцентрик, потому что у него особый, свой центр.

Когда Иисус Христос сошел на землю, Он нашел, что почти все люди двигались в одном направлении. В их жизни был один центр — они сами, а главная цель — наслаждаться благоденствием и величаться.

Иисус Христос, как человек, по закону притяжения должен быть втянут в водоворот самоугождения. Но Он решительно не дал увлечь Себя в этот водоворот. Он исключил из Своей жизни все, что хотя бы как-то могло приблизить Его к центру этого мира. Он был смирен, а в вихре мира нет места смиренным. Он не искал славы, а мир отвергает безвестных. Он лишил Свою жизнь всего, что привлекает людей, поэтому сила тяготения не могла действовать на пустоту.

Пришел князь мира сего и ничего не нашел в Нем своего (Иоан. 14, 30). Истинный центр жизни Христа был невидим, потому что был сокрыт в Боге. Невидимое и вечное руководило Его поступками. Он желал счастья не для Себя, а для других. Он не искал для Себя земных благ, но творил людям добро. Разве это не было эксцентричным? Это была жизнь на совершенно новых началах. Христос творил волю Божью, не думая о Себе. Центр Его жизни был в стороне от мира. «Он вышел из Себя». С точки зрения мира — это было настоящим сумасшествием.

Возьмите, например, хотя бы Его прекрасную идею отдать жизнь для искупления человечества, или Его непонятные речи о неизвестной ученикам плоти, которую они должны есть! Его необыкновенные проповеди о живой воде, текущей в жизнь вечную, или об источниках блаженств, о которых никто не слыхал! А Его излюбленные парадоксы, такие как: «кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее». Что это, по мнению людей, как не галлюцинации и грезы?! Люди неизбежно насмехались над Ним. Его речи были так необыкновенны. Он не следовал примеру большинства. А люди считают, что нужно говорить и поступать так, как говорит и поступает большинство. Кто же осмелится говорить и думать иначе, пусть тогда винит сам себя, если его назовут безумцем и скажут, что «он вышел из себя».

Христианин, живущий подобно Христу, неизбежно производит такое же впечатление на мир. Все, что люди говорили о Христе, скажут и о нас, если мы будем верны Ему. «…Раб не больше господина своего…» (Иоан. 15, 20). Христианин должен отличаться от остальных людей. Дух мира и Дух Христа различны по существу и вечно останутся такими. Время не сотрет этой разницы. С точки зрения мира христианство до сих пор остается эксцентричным, необычным до странности.

Спросим снова: кто же такие христиане? — Это люди, идущие тем же путем, каким прошел Христос. Это люди, которые всей жизнью подражают духу, методу и цели Христа. Стезя, которой шел Христос, составляла прямой угол с избитым широким путем, каким шел мир в Его дни. Бесполезно утверждать, что это различие уничтожилось в наши дни. Эти два пути составляют прямой угол и теперь. Ведает один Бог: наступит ли день, когда путь справедливости сделается широким для всей земли.

Но пока это далеко не так. Христос Сам не надеялся, что это наступит скоро, и принял меры предосторожности на совершенно противоположный случай. Он заранее предупредил Свою Церковь о приеме, какой ей готовит мир, и не обнадежил, что он будет одним из приятных. Свет будет бороться с тьмой, истина — с заблуждениями. В мире, каков он теперь, нет узаконенного места для жизни, в которой Бог является начальной и конечной целью, а основное правило — самоотвержение. Кротость будет угнетаема, духовная жизнь будет пониматься ложно, истинная религия — высмеиваться. Святость будет пугать людей всюду: в семье, в церкви и на работе. «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч; ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его» (Матф. 10, 34—36).

Истинная религия — это нелегкое испытание. Это — меч, это — огонь, опаляющий, но освещающий все вокруг. Переворот, производимый Христом в нашей жизни, настолько поразителен, что человек, действительно переживший его, не находит слов в обыденном человеческом языке, чтобы описать его преобразовывающий характер. Христу приходилось пользоваться наиболее странными выражениями Нового Завета, казавшимися такими преувеличенными: «новый человек», «новое творение», «новое сердце», «новое рождение». Вся жизнь христианина началась снова и вторично, откристаллизовавшись вокруг нового центра.

Как и Христос, возрожденные христиане производят на друзей впечатление эксцентричности. Перемена в них не может не поражать, так как она радикальна, центральна. Начало новой жизни друзья высмеивают, объясняют недостойными побуждениями, говорят, что это просто временное увлечение, которое скоро пройдет. Скажут, что никогда не ожидали от них подобной слабости, и будут стараться насмешками заставить отказаться от новых взглядов и нового образа жизни. Все это — тоже приговор: «Он вышел из Себя», только в более мягкой, современной форме. Против этого ничего не поделаешь, это неизбежное бесчестие креста Христова, который христиане взяли, чтобы нести до конца. Суровы эти слова, но не новы. Разве не были они сказаны о целом ряде тех, кого весь мир не был достоин? Увы, история эта хорошо известна.

Маленькая церковь только что начала свою жизнь. Ученики, собравшись вместе в великий день Пятидесятницы, с безмерной радостью рассуждали о первой победе дела Христова. Наконец-то, как казалось им, должное впечатление на мир было произведено! Их усилия увенчались успехом — вся земля наполнилась славой Божьей! Им и в голову не приходило, что впечатление оказалось совсем иным и что сами они показались окружающим просто смешными. «Что это значит?» — спрашивал народ. «Это значит, — ответили ученики, — что Дух Святой, Который должен был сойти во имя Христа, уже здесь! Это Он, наполнив сердца людей благодатью, побуждает их каяться и принимать спасение!» Но народ нашел всему этому свое объяснение: «Они напились сладкого вина» (Д. Ап. 2, 13).

На этот раз о них не сказали, что они стали сумасшедшими, их сочли всего-навсего только пьяными…

Через некоторое время подобное обвинение выпало на долю Апостола Павла. Он только что произнес большую речь в судебной палате перед Агриппой и Фестом, в которой рассказал о своем обращении, и закончил ее пламенным исповеданием Господа. Какое же впечатление произвел он на слушателей? — Впечатление сумасшедшего человека. «…Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия» (Д. Ап. 26, 24). Бедный Павел! Как мы сочувствуем ему, когда на него обрушился этот жестокий удар. Но тут нечего возражать. С точки зрения людей это была совершенная правда.

То же происходит и со всеми святыми до настоящего времени. Нас называют безумными, хотя мы, подобно Апостолу Петру, говорим слова истины и здравого смысла. Впечатление, производимое на мир чьей бы то ни было святой жизнью, одно и то же: для Иудеев — камень преткновения, для греков — безумие (1 Кор. 1, 23).

Но не одних только ревностных христиан оскорбляет мир, называя безумными. Всякая духовная жизнь для мирского человека — эксцентричность.

Возьмем, например, такое проявление духовной жизни, как молитва. По определению современной науки — это просто галлюцинация. Целое собрание людей, наклонив голову, с полузакрытыми глазами шепотом каются и молятся невидимому Богу, Который, по их мнению, видит и слышит и, Безмолвный, отвечает?! С точки зрения мира для подобного поведения нет другого названия, как эксцентричность, обман чувств, умопомешательство. Но мы не стыдимся этих терминов. Они для нас — похвала высокого достоинства!

Все духовные качества подвергаются в мире такому же осуждению. Это общее правило распространяется на всех изобретателей, философов, поэтов — на всех лучших людей, стоящих выше своих современников. Подобные люди никогда не бывают поняты в свое время. Если бывают мученики науки, то насколько больше должно быть мучеников веры, центр которой недостижим для человека, не просвещенного светом вечной жизни?!

Из этого следует вывод: чем дальше от мира отходит христианин, тем менее понятен для окружающих будет он.

В начале жизнь Христа не смущала Его родных. В течение тридцати лет они охотно признавали Его. Но по мере того, как между ними увеличивалось расстояние, они все более и более теряли терпение. Они видели, что Он продолжал Свое дело, когда 70 избранных Им учеников покинули Его. Но когда путь Христа стал совсем необычным, подозрения семьи распространились всюду. Самые чудные и трогательные речи Христа стали приводиться как доказательство Его болезненного состояния. Иоанн в 10-й главе своего Евангелия рассказывает, что после прекрасных слов о добром Пастыре между Иудеями произошла распря. Многие из них говорили: «Он одержим бесом и безумствует; что слушаете Его?» (ст. 20).

Обратили ли вы внимание на то, как постепенно суживался путь Христа? Первый большой период Его деятельности называется исследователями годом общественного расположения. Мир принял Его на время, огромные толпы следовали за Ним. Ученики Иоанна Крестителя оставили своего учителя и пошли за новым Глашатаем истины. Имя Иисуса гремело по всей Палестине. Все именитые люди того времени наперебой искали случая побеседовать со Христом. Но возбуждение неожиданно прошло.

Следующий год называют годом оппозиции: восторженные крики умолкли, толпа передела. Повсюду Христос встречал сопротивление. Его оставили не только саддукеи и фарисеи, но и почти весь Иудейский народ покинул Его.

С третьим периодом пришел конец Его всеобщего признания. Когда начался последний акт драмы, только двенадцать учеников остались с Ним. Последний раз мы видим их еще вместе, но один, приняв из рук Христа кусок хлеба, смоченный в вине, покинул Его. Осталось одиннадцать. Затем отрекся Петр. Один за другим они сходили со сцены, и наконец все покинули Его и разбежались. Среди этого страшного одиночества, когда кажется, что и Отец Небесный забыл о Нем, Христос с полным основанием мог взывать на кресте: «Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты оставил Меня?»

Подобные испытания были не только в жизни Христа. Типичное происходит и в жизни каждого христианина, путь которого, если он остается верен, непременно сузится и омрачится печалями. По мере того как христианин будет возрастать в благодати, он будет все более и более одиноким, потому что Господь будет отделять его от всего окружающего и привлекать к Себе для более тесного общения. И чем ближе будет это святое общение, тем более должна расширяться пропасть между христианином и остальными людьми. Степень святости человека измеряется степенью отвержения его миром. Разве не было это аксиомой для первых христиан? Разве не предостерегал их Апостол Павел: «Ибо мы и тогда, как были у вас, предсказывали вам, что будем страдать…» (1 Фес. 3, 4).

Как было со Христом, так случается и с нами: самые мучительные страдания часто приходится переносить от членов своей семьи. В наших общинах, возможно, есть и теперь те, на которых многие поглядывают искоса. В них, быть может, расцветает краса святости, а мы не знаем, что именно это и делает их странными. Часто только смерть открывает всю красоту подвига многих христиан, которые жили около нас и казались нам странными. Мы узнаем всю цену их жертвенности только тогда, когда Господь возьмет их к Себе и тем засвидетельствует о их высоком достоинстве.

В заключение хочу сказать несколько слов тем, кто утверждает, что эксцентричность легко приобретается, поскольку она — добродетель. Всякий может выдать себя за эксцентричного человека. Какие же условия отвечают истинно христианской эксцентричности? — Это жизнь Самого Христа. И пусть она послужит нам руководством, потому что без нее мы будем не христианами, а фанатиками.

Эксцентричность Христа не была разрушающей. Он не восставал против существующих учреждений, не разрушил храма, но вошел в него. Он совершенно не вмешивался в политику, но и не отрицал общества. Его первым публичным шагом было посещение брачного пира.

Необычной во Христе была только Его духовная жизнь. Если мы хотим следовать эксцентричности нашего Учителя, то пусть это выразится не в аскетизме, не в осуждении, не в щепетильности по пустякам. Пусть это выразится в величии души, в прямоте характера, чистоте сердца, широте взглядов, в истинной любви к ближним и в полной готовности пострадать за Христа!

Многие считают, что эксцентричность неразрывно связана с нервозностью, возбудимостью, сопровождающейся безграничным энтузиазмом. Но жизнь Христа была полным покоем, в ней царила удивительная тишина. Гроза и непогода бушевали вокруг. Волнения, раскаты грома и шум грозно перекатывающихся валов не утихали ни на мгновение в течение всей Его жизни, пока Его измученное тело не было положено в могилу. Но внутренняя жизнь Христа была подобна зеркальной поверхности моря, это была жизнь, полная идеального покоя. Даже в настоящее время всякий, кто приблизится к ней, получит успокоение и утешение. Призыв «приди» постоянно звучит в речах Христа: «Придите ко Мне в самое печальное для вас время, в часы самых тяжелых испытаний, в самые безвыходные минуты отчаяний, и Я успокою вас!»

Когда разъяренная толпа преследовала Его по улицам Иерусалима, не обратился ли Он к Своим трепещущим спутникам с последним заветом: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (Иоан. 14, 27).

Покой дается только верой. Мы будем хуже фанатиков, если захотим следовать Христу, не проникнувшись Его Духом. Мы принесем вред, а не пользу. Мы оставим наше дело незаконченным. Мы истомимся раньше времени. Не говорите: «жизнь коротка». Жизнь Христа тоже была короткой, однако Он победно закончил порученное Ему дело и при этом никогда не спешил.

В печальное сумасшествие и подлинное безумие впадают те, кто, веруя в Бога и вечную жизнь, ведут несоответствующий образ жизни. Они присвоили себе имя христиан, дали обет быть верными Ему, но прошли годы, а они и пальцем не пошевелили, чтобы исполнить свое обещание. Истинно сумасшедший тот, кто формально носил имя христианина и не страшился жизни будущей, но жил так, как будто Христос никогда не приходил и не умирал за него.

Лишь святая жизнь есть истинная эксцентричность. И «выйти из себя» ради Христа — это значит приблизиться к Нему, быть вечно около Него. А это и есть главная цель человека как в этой жизни, так и в жизни грядущей, которой нет меры и конца.

Генри Друммонд

Горький упрек

Вестник истины, 2 (114), 1991

Добавить комментарий