Как менялся общественный договор россиян со своей властью.

договорАлександр АУЗАН, доктор экономических наук, декан экономического факультета МГУ.

Если взять историю отношений россиян со своей властью, скажем, за последние 15 лет, то они стратегически, с позиций общественного договора, непрерывно менялись.

Хотя не менее интересный вопрос: чем общество занималось десятилетие до 2000 года? Мне кажется, что те годы мы прожили без всякого социального контракта. Просто шла конкуренция между различными вариантами за то, какой эффективный контракт может быть выстроен.

Но Владимир Путин избирался президентом страны под элементарным лозунгом о необходимости наведения порядка в разных сферах жизни. Это нашло поддержку населения, оказалось популярным трендом. И понятно, почему. В свое время Дуглас Норт, нобелевский лауреат по экономике, специалист в области институционально-эволюционной теории, исследовал особенности российской Октябрьской революции.

Первое, что происходит во время подобных сломов, рушатся прежние формальные правила жизни. Ликвидируются официальные институты, отменяются законы… Но при всем энтузиазме революционеры ничего не могут сделать со стереотипами и привычками людей. Вы рисуете себе далекое светлое будущее, а в этот момент перед вами вопиющее противоречие между тем, что у вас выписано в новых законах и проектах, и тем, что происходит в жизни. А такое промежуточное состояние общества дает простор социальному творчеству и изощренности криминала. Что мы с вами зримо пережили в иной революции 1991–1993 годов, когда были творческий расцвет инициативных людей и криминальная находчивость тех, кто открывал дорогу в «лихие 90-е».

При всех противоречиях в такой период неформальные правила начинают каким-то образом подтягиваться к законам, а формальные уложения вынуждены адаптироваться к реалиям, потому как написаны для отдаленного и многими не понимаемого будущего.

И вот тут возникает лучший послереволюционный период, вызывающий экономический расцвет. У нас это произошло с 2000 по 2003 год. Тогда действовал общественный договор «Налоги в обмен на порядок». Тогда-то и пошли законодательные и судебные реформы. Это давало большие надежды на будущее до 2003 года. Потом были «дело ЮКОСа» и существенный поворот в политических предпочтениях, вызванный в том числе выгодным для нас ростом мировых цен на энергоресурсы.

И когда возник выбор между продолжением тяжелых и сложных реформ, с одной стороны, и раздачей «всем сестрам по серьгам» с другой, выбор был сделан в пользу второго варианта.

Из этого относительного процветания возник другой тип социального контракта – «Лояльность в обмен на стабильность». То есть население получило рост реальных доходов на 8–9% в год, что было невиданно для современной российской истории. И это продолжалось в течение семи лет. Смысл этого договора был в том, что власть не будет вмешиваться в дела населения – богатейте, размножайтесь. Населению же было предложено не вмешиваться в дела власти. Партии, выборы и прочие дела – это стало заботой государства. Большие группы населения на эти условия согласились.

Так жизнь и строилась, начиная с 2003 года. Но в 2008-м, как известно, грянул кризис, и выяснилось, что денег на обеспечение дальнейшей стабильности нет. Тогда власть модифицировала контракт, предложив «социальные гарантии в обмен на лояльность».

То есть в новых обстоятельствах деньги были гарантированы лишь бюджетникам и пенсионерам. Это дало для власти два положительных, правда коротких, эффекта.

Первый – мягкий выход из экономического кризиса. Потому что накачали спрос. Причем не среди самых состоятельных категорий потребителей. Это были учителя, врачи, пенсионеры. Они были довольны, их доходы росли в отличие от представителей рыночных профессий.

Второй эффект подарил власти политический выигрыш во время электорального кризиса 2011–2012 годов, когда дала о себе знать Болотная площадь. Это был трудный выигрыш, потому что в то время, по разным опросам, около 40% населения были не удовлетворены политикой власти. Но последней удалось консолидировать значительные силы из числа тех, кто получил от нее социальные гарантии.

Таким образом, полученные эффекты власть вполне устроили. Вопрос был в другом: какими деньгами эту стабильность можно продлить? Потому что уже к тому времени экономисты дружно выступили, например, против увеличения пенсии: экономика не выдержала бы столь мощных социальных трат.

Да, у нас экономика небедная, при таких доходах от сырьевых энергоресурсов говорить о слабой экономике – большое лукавство. Но наш путь к шведской или германской социальной модели требует более эффективной экономики, нежели нынешняя российская. Либо по старой традиции надо кого-то «раскулачивать», что вряд ли хорошо для будущего.

Короче, выяснилось, что этот договор долго не удержится. И тут наступил 2014 год, когда произошел принципиальный поворот. Вместо денег, отпускаемых на стабильность и социальные гарантии, гражданам были предложены иные ценности. А именно – ценности великой державы.

Нынешняя взаимная динамика доходов населения и социальных политических индексов показала, что в России может работать другая формула общественного договора: «Самоограничения в обмен на принадлежность к великой державе».

Поразительно, но эта идея работает после снижения реальных доходов населения на 9%. А сегодня, думаю, мы перевалили за 10. Такого падения не было 15 лет. Но люди не собираются протестовать. При том что в среднем бюджете российской семьи траты на продовольствие дошли до 60%. По иным временам это был бы обвал. Но индекс социального настроения и поддержки власти по-прежнему высок.

Выходит, люди получают иную, не материальную компенсацию. Их удовлетворяет то, что они «граждане великой державы».

Надолго ли? Это большой вопрос. Патриотическое самоощущение надо всегда подпитывать. Причем не чем-нибудь, а очевидными военно-политическими, дипломатическими и прочими успехами.

Возвращенный в Россию Крым, политическая и материальная поддержка самопровозглашенных республик на юго-востоке Украины подняли в россиянах чувство великодержавности. А что дальше? Кто из авторов этого национального подъема может гарантировать, что подпитка этого настроения не вызовет тотальной войны?

Экономическая сторона этой истории уже сейчас драматична. А уж возможный дефолт Украины и последующее банкротство бюджетных и социальных систем 45-миллионной страны – это очень серьезно. Только по прикидкам это может дать 1700 тысяч беженцев. Мы приблизительно посчитали, сколько миллионов долларов катастрофа отнимет у Европы и сколько у нас. Наши потери будут примерно равны годовой индексации всех российских пенсий. Поэтому я считаю необходимым совместный российско-европейский план помощи Украине.

И Америка здесь не поможет, для нее Украина — это лишь геополитическая проблема. А мы с Украиной и Европой, извините, в одном подъезде живем. А вот в обмен на совместный план надо требовать снятия санкций.

Александр АУЗАН

«Независимая газета», 23.06.2015

Добавить комментарий