Россия в ожидании перемен пока остается во власти «мягкого авторитаризма».

режимКаким всё же будет выбор общества и политической элиты в переживаемый период российской реформации?

В России за постперестроечное время сложился политический режим «мягкого авторитаризма». В ней возникла не западная модель либеральной демократии, а иная модель, отвечающая существующим национальным реалиям. Для неё, по описанию западных политологов, характерна концентрация властных полномочий в руках узкого круга правящей элиты в сочетании с относительной свободой деятельности для граждан, которые не посягают на монополию власти в принятии политических решений26.

О том, что такая модель формируется в России, специалисты из «Горбачёв-Фонда» писали ещё в 2000 г. Проанализировав   сценарии политического развития страны, они пришли к заключению, что наиболее вероятным является вариант «мягкого авторитаризма». Он в наибольшей степени отвечает не только отечественным традициям и историческому опыту, но и нынешней политической обстановке. Общество, уставшее от анархии и беспорядка, готово принять эту форму правления, которая способствует консолидации политической элиты и создаёт условия для возрождения государственности, так необходимой для выживания и развития России.

Режим «мягкого авторитаризма» – это не «конец демократии», как оценивают ситуацию в России американские политологи Майкл Макфол и Кэтрин Стоунер-Вайсс, в интерпретации которых нынешний российский режим – это «политический термидор» после реформ 1990-х гг., изображаемых вопреки очевидным фактам чуть ли не образцом демократизма.

Модель «мягкого авторитаризма» очерчивает тот коридор возможностей, по которому движется и, скорее всего, ещё долго будет двигаться российское общество. Попытки выйти за пределы этого коридора и волевым усилием утвердить в России имитационную модель демократии по западному образцу, к чему призывает внесистемная оппозиция, могут обернуться   ещё   большими   потерями   для   демократического   развития общества, чем «откат» ельцинского периода. Как справедливо отмечает сотрудник Фонда Карнеги А. Ливен, за дверьми кабинета Путина своей очереди ожидает отнюдь не Т. Джефферсон, а человек, представляющий движение «столь же авторитарное, но только более националистическое, более антизападное, более популистское и менее приверженное рыночным реформам».

С учётом всех этих факторов более вероятной кажется постепенная эволюция «мягкого авторитаризма» к более демократичным формам политического управления. Для этого власть нуждается в расширении социальной базы и повышении доверия со стороны общества. Но это, в свою очередь, требует замены либерально корпоративистского курса политики, ориентированного, прежде всего, на интересы богатых и сильных (государственной бюрократии и крупного олигархического капитала), на демократический курс с сильной коммунитарной составляющей, акцентирующей внимание на общем благе, солидарности, социальной справедливости и равенстве.

Либерализация России – необходимая компонента демократической реформации общества. Приобщение страны к постиндустриальному миру предполагает раскрепощение личности, формирование работника нового, инновационного типа, обладающего свободой выбора и способного к такому выбору. Но можно ли решить эту задачу в России по модели либерального индивидуализма? Пока что «свобода личности» по этой модели вылилась в разрушение солидарных связей и разгул частного и корпоративного эгоизма, в рост социального неравенства, расколовшего общество на богатых и бедных. Ситуация крайне неблагоприятная для становления демократии.

России нужна демократическая либерализация. Но для её реализации недостаточно частично скорректировать либеральную политику. Потребуется изменить вектор политики, ограничить неравенство и устранить такие его формы, которые воспринимаются общественным мнением как явно несправедливые. Либеральное начало предстоит сбалансировать с коммунитарным началом. Либеральный принцип частной предприимчивости нуждается в противовесе – в коммунитарно-демократическом принципе социальной солидарности и ответственности всех граждан и государства перед обществом. Это отвечает историческим и социокультурным особенностям российского общества. По результатам социологических опросов в нулевые годы наступившего века, число россиян, предпочитающих реформацию при сохранении социалистических начал, превышает число тех, кто не принимает этих начал.

Нынешняя власть оказалась перед выбором: либо упорно продолжать проталкивать либерализм сверху недемократическими средствами и вопреки желаниям большинства населения, либо перевести политику либерализма на демократические рельсы. Как пишет С. Коэн, «сторонники Путина из числа олигархов хотят иметь преторианца Пиночета, который защитил бы их самих и их богатства, но миллионы других россиян надеются, что он развернётся и станет для них Рузвельтом или де Голлем». Но механизмы ручного управления всё чаще дают сбои, порождая у правящей верхушки неуверенность в себе. Всё её поведение представляет собой смесь растерянности, робкого поиска иных подходов, страха за своё будущее.

Императивные потребности эпохи больших перемен подталкивают российское общество к движению, которое должно изменить траекторию его политического развития: от авторитарной реверсии постперестроечных десятилетий к новому демократическому «прорыву», но на более высоком витке исторической спирали, с несравненно большими возможностями и результатами, чем те, которые были в годы перестройки.

Уроки перестройки для России и мирового сообщества

Уходят годы, и контуры конкретных событий перестройки размываются временем. Но с отдалённой дистанции чётче видятся её достижения и недоработки, и те заблуждения, которых нельзя было избежать при «прорыве» такого масштаба. И главное – яснее становится связь времён. За неповторимой и порой непонятной современникам конкретикой тех ушедших лет более рельефно проступает то, что объединяет нас с романтически приподнятыми, насыщенными творческой энергетикой временами. Это помогает понять современность и выбрать адекватные стратегии поведения. Речь идёт об исторических уроках, объясняющих незавершённость перестройки и весьма значимых для решения узловых проблем нынешнего этапа российской реформации и мирового развития.

Перестройка показала, что только энергия общественной самодеятельности в состоянии дать импульс долговременным преобразованиям социума, освобождающим его от застоя и расчищающим завалы на пути к свободному социальному творчеству. Вторая половина 1980-х гг. явила миру «чудо» пробуждения советского общества, казалось бы, навсегда впавшего в летаргический сон «брежневской фиесты». Именно перед валом гражданских инициатив отступили бюрократические структуры партийно-государственного аппарата, до того «с успехом» противостоявшие любым попыткам реформирования сложившихся порядков. Воспряло гражданское общество. Несмотря на отсутствие опыта и умения подступиться к сложным проблемам, оно получало широкий простор для развития. Жизнь общества фонтанировала. Открылись шлюзы прямого общения власти с народом. «Живое творчество народа» проявилось в массовых митингах и демонстрациях, в активной деятельности общественных организаций. На политическую арену вышла целая плеяда молодых и талантливых людей, приверженных демократическим идеалам и радевших за интересы общества.

После того, как в 1990-е гг. демократический порыв снизу был придавлен «великим обманом» радикально либерального эксперимента, российское общество вновь впало в состояние, близкое к «политической спячке». Об этом уроке перестройки не мешало бы вспомнить правящей элите, стремящейся к монополии одной партии, которая, не имея ясной идеологии и перспективной программы, по сути выполняет инструментальные функции при власти, устраняя из политической жизни оппозицию, противодействуя формированию в обществе конкурентной среды, жизненно необходимой для полноценной демократии. Не случайно в этой обстановке в обществе заговорили о «новой перестройке». Конечно, сегодня иные времена, иные задачи. Но без подъёма массовой энергии общества, без постепенного, но неуклонного расширения сферы свободы, самодеятельности и самоорганизации граждан вряд ли осуществимы грандиозные планы модернизации российского социума.

Перестройка продемонстрировала необходимость сохранения правящей элитой рычагов контроля над событиями на весь период реформ. Ослабление этих рычагов, намеренное разрушение противниками перестройки устоев государственности привели к потере контроля над процессом перемен, к возрождению авторитарного отчуждения власти от общества.

Оппоненты нынешнего политического режима призывают к демонтажу вертикали государственной власти и возврату к политической системе 1990-х годов, в которой превалировали черты хаоса и анархии. Из истории, в том числе и недавней, хорошо известен парадокс: благими намерениями «полного освобождения» от государственности вымощена дорога к автократии. Другое дело, что усиление государственности не тождественно росту авторитаризма, нарушению принципа разделения властей и ограничению права граждан на свободу выбора. Сильное государство – это сильная демократия. Действительный путь демократизации России – это поиск меры оптимального взаимодействия государственной вертикали исполнительной власти и общественной самодеятельности и самоорганизации. Нарушение этой меры чревато либо усилением авторитарных тенденций и ограничением демократии (что наблюдается сегодня), либо потерей общественной стабильности и разгулом вседозволенности.

Перестройка была устремлена к гуманистическому обществу, в котором рыночные механизмы экономического развития сочетались с высокими культурными и нравственными ценностями человеческого общежития. Современная экономика не может полагаться только на стихию рынка; в ней рыночное регулировании должно сочетаться с активной социально-экономической ролью государства. Важно удерживать рыночные отношения в тех рамках, в которых они наиболее эффективны. Они не могут заменить государство в поддержании производственной, транспортной и бытовой инфраструктуры, развития фундаментальной науки и технического прогресса, образования и культуры.   Горбачёв, выступая за развитие рыночных отношений и вхождение страны в мировой рынок, постоянно подчёркивал значимость общечеловеческих ценностей, выходивших за эти пределы.

В 90-е гг. прошлого века, когда произошёл поворот в ином направлении, рынок стал самоцелью, доминирующим критерием развития, превратился в фетиш. На этой основе наметилась всеобщая коммерциализация общества, дегуманизация общественных отношений. Впереди вырисовывается тупик бездуховного общества, в котором люди будут лишены радости человеческого общения. Наследие перестройки взывает к тому, чтобы богатство деятельных способностей человека развивалось всесторонне, чтобы общество было открыто к восприятию и воплощению разнообразных ценностей – либеральных, социалистических, консервативных.

Перестройка показала, что прорыв к гуманистической цивилизации не может ограничиться национальными рамками и требует нового мирового порядка. Отвечая на глобальные вызовы, прежде всего на угрозу термоядерного Армагеддона, перестройка сделала реальные шаги к миру без ядерного оружия, к демократическому мировому порядку.

О чём говорит тот факт, что после перестройки в мировой политике вновь произошёл «откат» к привычным методам «реальной политики». Это свидетельствует о том, что новое поколение мировых лидеров оказалось не на высоте глобальных императивов и попыталось повернуть течение истории вспять. В результате мировая политика вновь столкнулась с теми же проблемами, решение которых инициировала перестройка.

Красин Ю.А.

Прорыв – в эпоху реформации,

Вестник Института социологии, Институт социологии РАН, №13, 2015

Добавить комментарий