Библейское историческое повествование.

бибДэвид Ховард,

Мы можем по-разному охарактеризовать библейское историческое повествование. Специалисты определяют шесть «функций» библейской литературы в целом, они же в узком смысле применимы к историческому повествованию: историческая, богословская, доксологическая, дидактическая, эстетическая, развлекательная.

Можно привести длинный список характеристик библейской литературы: она «изображает» реальность (предпочитая конкретное абстрактному), она художественна, целостна, опытна, толковательна, универсальна или всеобъемлюща (т.е. использует главные образы, архетипы), собирательна, религиозна; она несет откровение, содержит ценности, реалистична, романтична, пробуждает к реакции и сжата (избирательна). Ниже мы рассмотрим наиболее важные из перечисленных характеристик.

Историческое. Главная характеристика исторического повествования – его исторический характер, то есть его намерение рассказывать о событиях прошлого.

Художественное. Историческое повествование – это произведение искусства, в процессе создания которого уделялось большое внимание. Автор не только задаётся вопросом: «Что я хочу сказать?», но также: «Как я хочу это сказать?», «Что я хочу создать?». Части, в которых наибольшее внимание уделяется художественным формам передачи, включают такие книги, как Руфь и Есфирь, а также большие части рассказов о Давиде, Илье и Елисее.

Наличие художественных оттенков не означает, что текст исторически не аккуратен. Предпосылка, что литературное искусство и историческая аккуратность взаимно исключающие понятия, побудила Роберта Олтера, например, классифицировать библейское повествование как «прозу-вымысел». Олтер понимает прозу-вымысел как «способ написания, который мы считаем свободным вымыслом писателя, какую бы связь такое произведение не демонстрировало с повседневной или даже исторической реальностью». Несмотря на свой явный агностицизм в отношении исторической точности этой «прозы-вымысла», Олтер чаще допускает, что упоминаемые события описаны не так, как они на самом деле происходили. Более того, его допущение, что «проза-вымысел» – это «свободный вымысел» автора, излишне пессимистично. Его позиция по данному вопросу справедливо подвергалась критике некоторых учёных.

Развлекательное. Близкой к художественному характеру исторического повествования является его ценность как развлечения. Библейские истории на протяжении многих столетий пленяли аудитории, развлекая как детей, так и взрослых рассказами о героизме, любви, предательстве, обмане, чудесных вмешательствах и пр. Кто после прочтения книги Руфь не испытывал чувства глубокого удовлетворения? Или кто после прочтения описания царя Еглона в истории Ехуда из третьей главы Судей не смеялся от души (или хотя бы испытывал чувство отвращения)?

Собирательное. Библия, – включая историческое повествование, – это огромная, разнообразная коллекция произведений многих различных авторов. По сути, мы встречаемся с широким кругом стилей и обширным учением. Последний пункт особенно важно запомнить. В целом, почти ни один текст не содержит полного учения Библии по тому спектру тем, о которых она говорит. Писание необходимо проверять Писанием. Что касается исторического повествования в частности, так как его учение передаётся опосредствованно, нам необходимо проверять учение отдельных повествований другими текстами. Например, грубые меры, предпринятые Ездрой и Неемией против иноплеменников, необходимо сравнить с учением книги Руфь, в которой ключевой персонаж – иноплеменник, или Ионы, где иноплеменники призваны к покаянию. Более того, неявное учение повествований необходимо соизмерять в свете ясного учения поясняющих отрывков Писания. Райкен утверждает, что «парадоксы человеческой жизни натянуты в произведении, названном наиболее сбалансированным из того, что когда-либо было написано».

Избирательное. Библейское историческое повествование, как и всякое историческое произведение, по необходимости избирательное. Об этом мы упоминали в связи с историческими произведениями. Более того, библейская избирательность относительно редкая. Несмотря на объём многих её повествований, последние настолько скупы в описании, что даже мельчайшие детали приобретают значение. Обратите внимание, например, на тонкое взаимодействие того, что, став лидером израильтян, Иисус Навин назван «служителем Моисея» (И.Нав. 1:1) – в отличие от Моисея, названного «рабом Господним», – а в конце своей жизни назван «рабом Господним» (И.Нав. 24:29). Это тонко подчёркивает, что Иисус Навин «влился» в то дело, которое Господь доверил ему, и что он, хотя бы отчасти, достиг положения «второго Моисея».

Цельное. Несмотря на своё разнообразие и избирательность, Библия обладает удивительной степенью единства цели (научать, обличать, исправлять, наставлять нас: 2 Тим. 3:16) и предмета – Бог. Исторические повествования также цельны. Несмотря на сложность источников, лежащих в основе Судей, 1 и 2 Паралипоменон или Ездры-Неемии, каждая из этих книг, представляя свою весть, проявляет удивительное единство с остальными. И когда все исторические книги собраны вместе, они в конце концов говорят о самом Боге и Его Царстве.

Реалистичное. Если рассказы Библии не реалистичны – они ничто. Безусловно, существуют элементы некоторых рассказов, которые можно определить как «типичные сцены», в которых узнаются определённые «типы», отражающие устоявшиеся концепции. Одна из таких типичных сцен – встреча будущей наречённой у колодца: мы встречаем Ревекку (будущую жену Исаака) в Быт. 24, Рахиль (будущую жену Иакова) в Быт. 29 и Сепфору (будущую жену Моисея) в Исх. 2. В исторических книгах типичные сцены встречаются, по крайней мере дважды, в предсказании рождения у бесплодной женщины сына, который станет героем (см. рассказ о родителях Самсона в Суд. 13 и Анне, матери Самуила, в 1 Цар. 1).

Однако рассматривая такие типичные тексты, нам следует быть внимательными к деталям описания и к тому, как они отходят от нормы. Обычно в тексте достаточно много реалистичных деталей, позволяющих читать тексты как действительное описание событий, а не просто их схематическое представление. Более того, многие тексты чрезвычайно подробны и уникальны, они не соответствуют моделям. Безусловно, описание убийства Еглона Ехудом реалистично: «Аод простер левую руку свою, и взял меч с правого бедра своего, и вонзил его в чрево его, так что вошла за острием и рукоять, и тук закрыл острие, ибо Аод не вынул меча из чрева его, и он прошел в задние части» (Суд. 3:2122).

Таким образом, мы видим, что историческое повествование точно изображает окружающую действительность. Это было названо «изобразительным» подходом к миру, и это основная идея влиятельной книги Эриха Ауэрбаха «Мимесис». Ауэрбах пытается показать, как литература «подражает» реальности, отражая ее подобно зеркалу.

Романтическое. Райкен отмечает, что в дополнение к реалистичности библейские рассказы являются «романами», то есть рассказами, освещающими и восхищающимися необычным и чудесным. Они полны тайн, Бога и богов, героев и злодеев, сюрпризов и счастливых финалов. Кого не трогала книга Руфь красотой рассказа, драматическим и удовлетворительным сюжетом, а также привлекательными персонажами? Кого во время чтения рассказа о Елисее не впечатляли его добродетели, жестокость Ахава и Иезавели и провиденциальное вмешательство Бога в дела человеческие?

Содержит откровение. Библия – это не только человеческие слова о Боге, это Божьи слова о человеке. Библейские авторы постоянно демонстрируют осознание того, что анализируют историю или природу человека с точки зрения Бога, а также то, что «они инструменты донесения сверхъестественной истины [людям]». В сравнении с другими частями и жанрами Писания это не так очевидно в историческом повествовании. Но даже здесь авторы постоянно анализируют исторические события с точки зрения Бога. Повторяющаяся оценка разных царей в книгах Царств или Паралипоменон, например, выдаёт то, что об этом авторы размышляют с точки зрения Бога. Люди осуждаются за то, что не поступали по Божьим принципам. Соответственно, здесь уместно утверждение Эриха Ауэрбаха: «Претензия Библии на истинность не только более настоятельна, чем у Гомера, она просто тираническая – исключает все другие претензии».

Пробуждает реакцию. Вся Библия – включая исторические повествования – не есть нечто морально нейтральное, её нельзя принять или отвергнуть, следуя чьим-то капризам. Она требует реакции. На литературном уровне она призывает как к наивному, так и утончённому ответу. Детям может нравиться история победы Давида над Голиафом или о том, как вороны кормили Илию. Образованных взрослых более привлекают центральные темы этих рассказов: как они изложены и включены в большие схемы авторов книг.

Библия также требует духовной реакции: преданности и изменения жизни. Недостаточно просто оценить её литературный уровень, хотя это правомочно и полезно. Библия возлагает обязательства на людей и заставляет их отвечать. В этом смысле она «риторична», то есть пытается обличить и убедить. Исторические повествования делают это не так непосредственно, как, скажем, эпистолярная литература, но тем не менее их авторы имели определённые цели, чтобы ободрить, предостеречь, убедить людей в правильном или неправильном отношении и образе действий. То, что Амос Уайлдер справедливо говорит в отношении Евангелий, в равной степени применимо к историческим повествованиям: «Это похоже на то, что Бог говорит каждому человеку в отдельности: «Посмотри Мне в глаза».

Богословский. Прежде всего нам необходимо помнить, что Библия – «богословское» произведение, то есть оно говорит о Боге. По сути, Бог – тема и герой Библии. Даже в тех книгах, где описаны отдельные индивидуумы, подобно 1 и 2 Царств, описывающих Давида, они важны настолько, насколько являются инструментами в плане Бога. Давид намного важнее в качестве богословского символа – того, кого Бог избрал и благословил и который был ближе к Богу, чем «исторический» персонаж – великий военачальник, администратор, музыкант.

В конце концов, отношения Бога с людьми в исторических повествованиях много открывают нам о Нём. Нас не просто развлекают, нас учат. К. С. Льюис однажды сказал, что Библия «не просто священная книга, но книга настолько безжалостно и непрестанно священная, что она не только не приветствует, но исключает или отклоняет чисто эстетический подход».

Дэвид Ховард,

Введение в исторические книги Ветхого Завета,

Альманах БОГОМЫСЛИЕ, № 11, 2007.

Добавить комментарий